Все твои раны

Война витала в воздухе, ею пахло везде – даже в столовой, где Анна трижды в день получала свой нехитрый солдатский паёк. Прошло пять лет с того дня, как она вступила в ряды разведроты, и сегодня тревожное предчувствие было как никогда сильным. Проблемы начались вскоре после поступления Анны на службу. Тулаар какое-то время существовал в режиме города-государства, основные потребности его жителей удовлетворяли фермы, восстановленные предприятия и довоенные запасы. Но ресурсы иссякали быстрее, чем производились товары. Было ясно, что жить в изоляции Тулаар долго не сможет. Разведка, которая только переживала свое становление, взяла на себя задачу исследовать отдаленные территории и, возможно, отыскать другие сообщества выживших. Дозорные машины разведчиков прочесывали километр за километром, и в итоге через несколько месяцев Тулаар вел переговоры с двумя крупными городами, где к тому моменту было хорошо развито местное самоуправление. Кауфман настаивал на налаживании тесных экономических связей, а также демаркации границ. Идея о создании новых государств взамен утраченных назрела сама собой. Пока на западе от Тулаара вырисовывались цивилизованные страны, с восточной стороны происходило что-то неладное. Насколько было известно разведчикам, там на пару сотен километров простирались довольно густые леса, перемежающиеся дикой степью, а еще дальше возвышались горные хребты. В этой местности раньше не было крупных населенных пунктов. До войны там стояла небольшая воинская часть, и что было с ней сейчас – оставалось лишь догадываться. Когда разведрота попыталась продвинуться на восток по лесным просекам, она попала в засаду. В чаще поджидали десятка два людей в камуфляже, вооруженные автоматами. В тот день разведчиков спасли их бронированные машины. С тех пор на восточном направлении столь беспечных маршей не предпринималось. Иногда на стратегические склады с продовольствием и боеприпасами в окрестностях Тулаара совершали набеги группы вооруженных неизвестных. Охрана всегда стреляла на поражение, завидев бандитов. При убитых ни разу не находили ни документов, ни каких-либо военных знаков различия. На первый взгляд налетчики производили впечатление обычного сброда, который, очевидно, проживал где-то в восточных лесах, но уж очень серьезно они были вооружены. На укрепление восточных рубежей выдвигались подразделения пехоты и артиллерии, а тем временем Кауфман собрал на главной площади Тулаара всех горожан. Генерал и его ближайшие подчиненные стояли на постаменте у наполовину разбитого прямоугольного камня, который когда-то был обелиском в честь героев одной из прошлых войн. По обе стороны от постамента выстроились военные. – Дорогие жители Тулаара… – начал Кауфман, и его голос разнесся над затихшей площадью, отражаясь от стен новых домов, что успели построить неподалеку. – Мы слишком долго находились в состоянии постапокалиптической раздробленности. Сейчас, как вы, наверное, знаете, обстановка вновь накаляется, поэтому мы должны быть сплочены, как никогда. Былые государственные границы стерлись. Теперь мы имеем крепкие связи с регионами, которые когда-то были другими странами... И в то же время часть территорий, которые когда-то были одной страной, потеряны. Мы должны сплотиться в новое государство, государство обновленного мира, который станет лучше, чем тот, который мы еще помним. Площадь едва слышно загудела. Люди переглядывались, пожимали плечами и вновь поднимали глаза на генерала, который продолжал: – Наши жизни разрушили ядерные бомбы... Многие из вас потеряли всё. Но наши потомки не будут помнить ужасов войны. Они запомнят подвиг каждого из нас – тех, кто смогли возродить наши города из пепла. В толпе раздались первые несмелые аплодисменты, которые всё нарастали, и несколько минут площадь скандировала овации. Когда всё стихло, Кауфман снова заговорил: – Рядом со мной стоят люди, которые после бомбардировок первыми проявили общественную активность и по сей день помогают мне руководить всеми сферами жизни на наших землях. Если никто не возражает, они станут членами временного правительства. Первые ряды одобрительно закивали. – Спасибо за доверие каждому из вас, – генерал на секунду склонил голову. – Мы долго совещались, какое название дать нашей стране, и решили: она будет называться Ревена. Мы вкладываем в это слово гордость за то, что мы выжили, и надежду, что мы отстроим всё разрушенное. Наша промышленность, наука, медицина, культура, армия станут такими, какими были до войны, затем станут лучше, а после мы продолжим их развивать. Кауфман повернул голову вправо, где всё это время у флагштока стояли два солдата почетного караула в белых перчатках. Они вышли из стойки смирно, потянули за трос, и над площадью взмыл флаг Ревены – атласное полотнище из синей и красной полос, на фоне которого устремлялась ввысь белая фигура голубя. Толпа ликующе загудела и разразилась аплодисментами, к которым подключились военные. Среди них, щурясь от бьющего в глаза солнца, сдержанно улыбалась командир взвода разведчиков, теперь уже лейтенант Анна Пековски. *** В конференц-зал штаба сходились офицеры. Они рассаживались за огромным овальным столом, где напротив каждого места были расставлены маленькие пластиковые бутылки с водой. Анна расположилась рядом с командиром своей роты майором Холанном. Обычно на совещания высшего командного состава не приглашали командиров взводов, но сегодня был особый случай. Последним в зал вошел Кауфман. – Все собрались? Тогда начинаем… О, и карту уже принесли? Прекрасно, – сказал он, взглянув на стену, где висело одно из первых изображений новоявленной страны. – Только из типографии, генерал, – довольно произнес кто-то из офицеров, сидящих по другую сторону стола. На карте Ревена выглядела как яйцо с неровными краями. Чуть ниже и справа от его центра располагалась столица – Тулаар, а по остальной территории были разбросаны мелкие города и поселения. Слева от западных границ Ревены составители карты обозначили два крупных города – Афрадену и Фабиург. Территории вокруг них, очевидно, также должны были стать государствами, границы которых на карте были отмечены пунктирными линиями. – Думаю, вы уже успели это рассмотреть, – сказал Кауфман и показал рукой на карту. – Знакомьтесь, наши западные соседи. Завтра представители Афрадены прибудут к нам с визитом, чтобы подписать договор о демаркации границ. А через неделю и Фабиург должен подтянуться… Но эти дела уже в компетенции правительства. Нам же, господа, нужно решить другие вопросы. Во-первых, поручение начальнику пограничного департамента – оборудовать по всему периметру границы стационарные посты. Во-вторых… полковник Соммер, – генерал посмотрел на главу пограничников, и тот сосредоточил на нем всё внимание, оторвавшись от блокнота, в котором делал пометки. – На восточную границу новобранцев не посылать, военнослужащих экипировать боевым снаряжением, позиции оборудовать укрепленные. – Генерал, на этом направлении действительно существует серьезная угроза? – спросил один из офицеров. Кауфман вздохнул и подошел к карте. – Казалось бы, какие еще беды могут свалиться на наши многострадальные головы? И тут появилось вот это… Он взял черный маркер, жирно навел восточную границу Ревены, а территорию справа подписал: «Ноленсия». Спустя несколько мгновений тишины с другого конца стола спросили: – Так там что, тоже страна? Мы думали, там только дикие леса до самых гор. – Не то чтобы страна… – протянул Кауфман. – Но они себя таковыми считают. По крайней мере, что-то вроде армии у них есть. Несколько дней назад разведывательный взвод прочесывал местность вдоль границы и захватил диверсанта. Он шел с полным рюкзаком взрывчатки, и знаете куда? Взрывать нашу электростанцию. – Генерал на миг замолчал и посмотрел на Анну. – Я хочу выразить благодарность взводу лейтенанта Пековски за то, что вражеского лазутчика удалось взять живым. Мы узнали от него много интересного. Но об этом вам расскажет лейтенант Пековски. Анна, прошу вас. Кауфман уступил ей свое место во главе стола. Пока Анна шла туда, все до единого взгляды были прикованы к ней. Доклад о поимке диверсанта из Ноленсии все хотели услышать из первых уст. Анна впервые выступала перед тремя десятками офицеров, но особого волнения не испытывала: за пять лет службы в разведке она натренировала свою память так, что помнила те события поминутно. Тогда был поздний вечер. Анна и ее взвод из семи бойцов направлялись к тогда еще условной границе, за которой начиналась неизведанная территория бандитов и бродяг. Шли без фонариков, чтобы не привлекать к себе много внимания, да и полная луна хорошо освещала путь по полю, покрытому густой травой и в некоторых местах – редким кустарником. Вдруг из кустов донесся какой-то посторонний шум. Мгновенно пригнувшись к земле, разведчики рассредоточились и медленно поползли к источнику звука, как внезапно из тех же кустов прозвучал выстрел. Бойцы замерли. Анна не знала, пострадал ли кто-то из них, но интересоваться самочувствием сослуживцев сейчас было нельзя. Она бесшумно достала из кобуры пистолет. Взвод пролежал, затаившись в траве, минут пятнадцать, пока один из разведчиков не шмыгнул носом – видимо, вдохнул какую-то аллергенную пыльцу. Он старался изо всех сил не выдать себя, но едва слышного шума хватило, чтобы из зарослей раздался еще один выстрел. Анна заметила вспышку и, не теряя ни доли секунды, выстрелила туда. Донёсся чей-то стон – пуля попала в цель. Разведчики бросились к кустам и обнаружили там молодого парня, зажимавшего ладонью кровоточащую рану в районе ключицы. Рядом валялся внушительных размеров рюкзак. Преступника повалили на землю и зажали ему рану, чтобы он не истек кровью раньше времени. – Говори, как зовут, откуда и зачем пришел, – произнесла Анна. Парень лишь всхлипывал от боли. – Чем скорее расскажешь, тем скорее получишь медицинскую помощь. – Я Александр Роучер... – наконец, сдавленно проговорил чужак. – Пришел из Альгуса. – Из Альгуса? – переспросила Анна. – Что вы так удивились? Это столица Ноленсии. А шел я к вам... с фейерверками. К этому моменту разведчики уже обыскивали его рюкзак, в котором оказалось несколько тротиловых шашек. – Слушайте... – просипел парень, тяжело дыша. – Заберите меня в тюрьму, делайте что угодно, но... очень больно... С этими словами диверсант отключился. Его кое-как дотащили до машины, которая ждала в километре от границы, и отвезли в медсанчасть. Спустя пару дней, когда незваный гость немного оклемался, Анна и майор Холанн устроили ему прямо в палате допрос. Оказалось, что Александру всего семнадцать, и в диверсанты он пошел не от хорошей жизни. После тотальных бомбардировок уцелевшее население его района оказалось на грани выживания. Люди ждали, что хоть кто-нибудь из власть имущих придет к ним и вытащит со дна, но никто не объявлялся. Некоторые жители полуразрушенных поселков собрали все свои пожитки и ушли на запад, но большинство не рискнули бросить остатки своего хозяйства и перебивались тем, что удавалось вырастить на изувеченной бомбами земле. Ни электричества, ни какой-либо связи на этой территории не было, поэтому новости распространялись лишь в виде слухов. Примерно спустя год после войны Александр узнал, что в прилегающей округе формируется некое подобие государства со столицей в Альгусе – некогда относительно крупном провинциальном городке, единственной достопримечательностью которого была воинская часть, обнесенная высоким забором с колючей проволокой. Среди людей ходила молва, что в Альгусе набирают добровольцев в армию. Несколько знакомых Александра ушли служить один за другим, и тогда он сам, порядком уставший от ежедневного ковыряния в овощных грядках, сбежал под покровом ночи от родителей и направился в Альгус. Несмотря на то, что Александр был еще подростком, в воинской части его радушно приняли. Однако военная служба оказалась не совсем такой, как он ожидал: солдаты занимались в основном тем, что патрулировали ближайшие поселки и вымогали у гражданских пропитание и разные полезные в быту вещи. А еще военные беспощадно изымали, а чаще просто уничтожали все электрические приборы и технику, вплоть до лампочек – даром что электричества в этих местах не было и не предвиделось. И причиной тому была идеология тамошнего правителя. Командовал армией, а заодно и всей подконтрольной ей территорией, некий Виктор Штефан. Он стал военным еще задолго до войны, дослужился до полковника, но был уволен из вооруженных сил за жестокое обращение с подчиненными. Какое-то время Штефан просидел в тюрьме, однако вскоре вышел на свободу за взятку. Жестокая война стала его звездным шансом. Скооперировавшись с другими выжившими Альгуса, Штефан создал военизированный отряд, который быстро разрастался за счет примыкающих местных. Еще бы – в новосозданной армии хоть как-то кормили и одевали, к тому же выдавали оружие. В восточные леса со временем стекался всякий сброд: из Ревены туда бежали мародеры и прочие преступники, опасаясь правосудия. Кто-то из них вступал в ряды армии Штефана, другие же продолжали свои черные дела в едва выживающих поселках. Уровень преступности стремительно рос, люди жили в средневековых условиях, а тем временем Штефан, чьи мозги были здорово контужены при бомбардировках, почувствовав власть, окончательно сбрендил. Возомнив себя диктатором, он объявил о создании на захваченных его солдатами землях государства Ноленсия, которое даст начало новой цивилизации, где не будет войн и катастроф. Для достижения этой цели Штефан запретил восстановление утраченных в войну технологий, так как именно они, по его мнению, привели к разрухе. Он был убежден, что человечество уже не исправить, и оно лишь может начать свой путь с нуля. Специальным патрулям поручили следить за выполнением диких приказов Штефана и безжалостно уничтожать продукты былого технического прогресса. У людей начали изымать уцелевшие электроприборы, гаджеты, все механизмы сложнее ножниц и даже лекарства, синтезированные промышленным путем. Сбежать от нищенской жизни в условиях террора и постоянных обысков стало возможно только в армию, а какой-то новой цивилизацией, которой грезил Штефан, пока отнюдь не пахло. Когда пленный диверсант закончил свой рассказ, он с мольбой в глазах смотрел то на Анну, то на майора Холанна. – Людям там реально устроили адскую жизнь. И неизвестно, что еще придумает этот псих. Пожалуйста, не отдавайте меня обратно… *** После совещания Кауфман пожелал отдельно поговорить с Анной и ее ротным и пригласил обоих в свой кабинет. До этого Анна бывала там несколько раз. Впервые ее и других кадетов водила на экскурсию по новенькому зданию штаба капитан Фараго. Официально это называлось «пропагандой позитивного образа мышления». Позже, уже будучи лейтенантом, Анна приносила генералу документы по поручению майора Холанна. Сейчас она лишь посмеивалась над тем, как удивилась два года назад, увидев на столе у Кауфмана работающий ноутбук. У нее самой когда-то был такой же – служил ей верой и правдой в годы учебы в старшей школе, пока не оказался похороненным под завалами ее бывшего дома. Вскоре компьютерами и принтерами снабдили каждую роту, но Кауфман на этом не остановился – в единую сеть соединили сначала всю военную базу, а затем и весь Тулаар. Не то чтобы Анна все эти годы сильно тосковала за ленивыми вечерами в интернете, но изредка после отбоя она заходила с компьютера командира роты на форум, который создали горожане, и просто рассматривала фотографии. Люди делились своими маленькими радостями: кто-то въезжал в новый дом, кто-то приютил щенка, счастливые парочки выкладывали снимки с кольцами на безымянных пальцах. Анна не чувствовала зависти. Ей тоже предлагали перебраться в квартиру недалеко от базы, но она всё раздумывала. Ее имущество умещалось в тумбочку, что стояла у кровати в казарме. К тому же в отдельном, пусть и комфортабельном жилье, она бы осталась совсем одна, наедине со своими воспоминаниями. Анна и майор Холанн заняли кресла для посетителей, стоявшие около стола генерала. Кауфман, направляясь к своему рабочему месту, по привычке взглянул в окно: с третьего этажа штаба открывался отменный вид на всю территорию базы. – Показания пленных – это, безусловно, хорошо, – с ходу начал Кауфман, опускаясь в свое кресло, – но нам нужно внедрить своих шпионов глубоко в тыл Ноленсии. Холанн прочистил горло и спросил: – У вас уже есть какой-то план, генерал? – Да, набросал тут кое-что на досуге. Действовать будем грубейшим образом: поскольку до Альгуса всего тридцать километров от нашей границы, тайно перебросить в этот район людей не составит труда. Насколько я понимаю, они весьма охотно принимают в свою армию добровольцев. Агенты будут собирать и передавать нам информацию об их вооружении, позициях, планах военных действий – в общем, всё, что удастся разведать. Будет особенной удачей, если наш информатор сможет втереться в доверие к их командованию. – Нужны опытные и надежные разведчики… – сказал Холанн. – Если помните, майор, вы и другие ротные заполняли анкеты своих бойцов для картотеки. Мы обнаружили в нашем гарнизоне всего двух солдат, которые еще задолго до войны жили в Альгусе и его окрестностях. Они не разведчики, а из пехоты и войск связи, зато хорошо знают местность. На начальном этапе это качество будет приоритетом. Но основную ставку я всё же делаю на вас, лейтенант Пековски. Кауфман посмотрел Анне в глаза, и она, не проявив особого изумления, произнесла: – Вы хотите забросить меня шпионкой в тыл врага? – Пока я еще готов к вашему отказу, – пожал плечами генерал. – Я понимаю, что задание серьезное, тем более для юной девушки. Но вы уже успели продемонстрировать высокий профессионализм солдата и разведчика, и я считаю вас идеальной кандидатурой для этой миссии. Если есть возражения… – Никак нет, генерал, – сказала Анна. Кауфман кивнул. – Прямо сегодня на вражескую территорию перебрасываются первые агенты, которые будут вам помогать. Когда от них поступит сигнал, мы сможем начать второй этап спецоперации – переброску туда вас, Пековски. Пока свободны. Ждите дальнейших указаний. На время Анна вернулась к своей рутинной службе. Ровно неделю от агентов не было никаких вестей, и, наконец, ее снова вызвал к себе Кауфман. В кабинете, кроме генерала, находились два конвоира с винтовками за спинами, а в кресле у стола сидела молодая белокурая женщина. На ее лице и руках краснели ссадины, одежда – синие джинсовые брюки и серая кофта на пуговицах – была заношенной и местами порванной. Генерал жестом пригласил Анну сесть по другую сторону стола напротив незнакомки. – Слушайте внимательно и запоминайте, – сказал Кауфман. – Отныне вы – это она. И девушка заговорила, мрачно уставившись в столешницу: – Эмма Линнегор, двадцать девять лет. В начале войны два года отслужила в резервной части пехотных войск. Потом заболела тяжелой формой пневмонии и была комиссована в звании сержанта. После этого жила в родном поселке Менолак вместе с отчимом и старшим братом. Там же я застала ковровые бомбардировки. Мы с роднёй чудом выжили и вскоре узнали, что наш поселок теперь относится к новому государству Ноленсия. Кауфман выставил вперед ладонь, давая знак замолчать, и продолжил сам: – Так случилось, что ее родственники напились и повздорили. В ходе ссоры брат заколол ножом отчима, а затем наложил на себя руки. Понимая, что молодой девушке небезопасно оставаться одной в поселке, Эмма сбежала из Менолака. – Да, всё так и было, – тихо произнесла пленница. Генерал скомандовал конвоирам: – Отведите ее в медсанчасть. Пусть осмотрят, накормят и дадут нормальную одежду. Когда женщину увели, Кауфман подошел к окну и окинул взглядом базу. – Итак, Эмма сбежала из поселка и завтра к утру окажется в окрестностях Альгуса. Там она встретит военный патруль и попросит у них помощи, а они должны доставить ее в свою воинскую часть. Это я лишь в общих чертах озвучил вашу легенду, Анна. Возьмите у меня на столе листы – это все ее показания в письменном виде, – сказал генерал и взглянул на Анну, которая слегка вскинула брови, рассматривая целую стопку исписанных бумаг. – Да, она пробыла здесь не один час, рассказывая о своей жизни. У вас есть время до полуночи, чтобы изучить биографию Эммы Линнегор. Кто знает, какая мелочь окажется важной в ходе спецоперации… Можете идти, лейтенант. Ближе к ночи получите необходимые инструкции и оперативный позывной. – Есть, генерал. Анна поднялась и сделала несколько шагов в направлении выхода, но остановилась у двери. – Вопросы? – поинтересовался Кауфман. – Часть легенды о ее родственниках – неправда, – прищурившись, произнесла Анна. – Это ведь наши их убили. Генерал помолчал несколько секунд и вздохнул: – Это война, дитя моё. На весь оставшийся день Анну освободили от работы. Они сидела в казарме одна над кипами бумаг и изучала разведданные, которые уже успели собрать агенты в Ноленсии. Наступила ночь, объявили отбой, но Анна спать не собиралась. Чтобы не тревожить сон сослуживцев, она переместилась в пустую столовую. Анна снова и снова перечитывала написанное, пытаясь осмыслить то, с чем ей придется столкнуться на вражеской территории. Нужно было перепрограммировать собственное сознание на жизнь на «той стороне», чтобы случайно не сказать или не сделать чего-нибудь, что рассекретит всю операцию. Привыкнуть к отсутствию электричества, связи, лекарств. Анна уже знала, что у тамошних военных есть некоторые блага цивилизации – только они ездят на автомобилях и пользуются дизельными генераторами. Собственно, наличие на территории Ноленсии нефтебазы с огромными запасами горючего было единственным, что поддерживало существование этого новоявленного государства в целом и его армии в частности. Как докладывали разведчики, в Ноленсии почти у каждого второго есть автомат и парочка гранат: после бомбардировок были разграблены оружейные склады, первыми оружие расхватали всякого рода бандиты, но позже и многие простые жители были вынуждены обзавестись стволами, чтобы защищать себя. Благо, автомат или взрывчатку стало возможно купить у пронырливых торгашей за бесценок. Время близилось к полуночи, когда в столовую пришел генерал Кауфман. Очевидно, ему тоже не спалось. – Могла бы отдохнуть напоследок. Впереди тяжелый день, – сказал он, присаживаясь за стол сбоку от Анны. – Я всё равно должна выглядеть, как изможденная беженка, – пожала плечами та. Кауфман несколько мгновений смотрел на нее – взглядом не командира, а скорее отца. – Сколько тебе лет? – Двадцать три, – ответила Анна, продолжая перелистывать документы. – Трижды проклятая война... – тихо выдохнул генерал, тяжело откинувшись на спинку стула. – Больше тридцати лет я посвятил военной службе. Повидал немало девчонок в камуфляже. В двадцать три они с подружками обсуждали свои выпускные балы, а самым страшным кошмаром было расставание с парнем, – Кауфман горько усмехнулся. – Никто из них не отпускал циничные шутки о трудном задании, с которого они могут не вернуться. Анна положила бумаги на стол перед собой и, разминая затекшую шею, устремила взгляд на пыльную прямоугольную лампу, висящую под потолком. – По крайней мере, проблемы с парнями меня миновали. Генерал мотнул головой в ответ на ее иронию. – Наверное, я бы больше всего хотел, чтобы мы все переоделись в гражданскую одежду и жили в красивом мирном городе в своих мелких заботах. Но, увы, не в этих обстоятельствах... – Кауфман взглянул на наручные часы. – Через час дозорная машина с сопровождающими будет ждать у ворот базы. К рассвету вы должны быть на границе. Желаю успехов, лейтенант Пековски. После того как генерал вышел из столовой, Анна еще минуту сидела неподвижно, затем решительно сгребла со стола все записи и направилась в казарму: времени на сборы оставалось совсем немного.