Все твои раны

Дозорная машина разведроты ехала с выключенными фарами на восток, мимо заросших травой степей, перемежающихся возделанными полями. Оказалось, что еще днем командование дало приказ сформировать из разведчиков группу сопровождения, которая доставит Анну в «точку 1», как это значилось в плане спецоперации. Сидевший за рулем молчаливый Корнелис был еще более сосредоточен, чем обычно, поскольку пытался при лунном свете разглядеть ухабы на дороге. Позади рядом с Анной ехали двое сержантов, которые также всматривались в темень за стеклами и держали винтовки наготове. – Последние инструкции от командира, – произнес коротко стриженный Йоан, не отрывая взгляда от проносящихся мимо силуэтов кустов и деревьев. – Твой оперативный позывной – Фурия. В «точке 2» тебя встретит Горностай и проведет в «точку 3». – Он не из наших? – спросила Анна. – Из связистов, насколько я знаю. Машина сбавила ход и остановилась на обочине. Солдаты не спешили выходить наружу и на несколько секунд замерли, прислушиваясь к тишине. Затем Йоан сказал: – До нейтралки тебе придется дойти самой. Если поедем дальше, они могут услышать шум двигателя. Анна взяла с сиденья приготовленную для нее гражданскую одежду. – Ладно, ребята, отворачивайтесь, я переодеваюсь. – Да здесь и так ни черта не видно, – издал смешок молчавший всю дорогу Эйнар. Йоан схватил его за ворот куртки и развернул в противоположную от Анны сторону. – Спасибо, – слегка раздраженно проговорила она и приступила к смене своего облика. Впервые за несколько лет Анна надела что-то кроме военной формы – правда, это были те еще лохмотья трудноопределяемого цвета. Вероятно, когда-то это растянутое, вылинявшее нечто было джинсовыми брюками, черным свитером машинной вязки и серыми кедами. С собой в Ноленсию Анне не разрешили взять ничего, кроме расчески – той самой, что чудом нашлась на руинах ее дома. – Ровно в шесть у пограничников Ноленсии смена караула, – продолжил давать наставления Йоан. – Тот, что шляется на этом участке, в это время будет находиться в двухстах метрах на север. Ориентиры помнишь? – Куст, ель, еще раз куст, дуб, овраг… Я бывала в этих местах, – ответила Анна, уже облаченная в одежду, которая ничем не выдавала в ней военнослужащего. – Ну, я готова. Сослуживцы обняли Анну на прощание. Она вышла из машины и побрела вдоль давно не знавшей ремонта дороги, которую лишь местами покрывал потрескавшийся асфальт. Пройдя несколько сотен шагов, Анна услышала, как дозорная машина развернулась и уехала прочь. Теперь тишину необитаемых степей нарушало лишь шуршание листвы растущих у дороги кустарников, от чего тело начало покалывать едва ощутимой тревогой. Анна прошла около километра. На востоке начинало светлеть небо, когда она наткнулась на прямоугольный бетонный блок, перегородивший дорогу. Дальше она должна была свернуть на тропу, которая плавно заворачивала влево, прорезала небольшую чащу и вела к ближайшему наблюдательному пункту ревенских пограничников. Пробравшись сквозь заросли колючих сорняков, Анна добралась до нейтральной полосы, которая представляла собой заросшую травой и редкими низкими кустиками местность шириной метров сто. По обе стороны от нейтралки рос небольшой лесок. Здесь и проходила граница Ревены и Ноленсии. По обе стороны леска занимали позиции вооруженные дозорные, периодически в этих местах летали пули. Прислушиваясь к каждому шороху, Анна почти ползком добралась до чужой стороны леса. В высокой траве была натянута колючая проволока. Отыскав поблизости сухую ветку, Анна приподняла ею проволоку и пролезла под ней, аккуратно раздвинув растительность. Затем она постаралась привести траву в максимально первозданное состояние. Анна снова замерла и осмотрелась. Впереди были заросли куда гуще, чем там, откуда она пришла. Видимость в лесу на рассвете оставляла желать лучшего, но она все же разглядела ориентиры. Прокравшись мимо кустов, ели и дуба, Анна через несколько метров наткнулась на начало оврага, поросшего невысокими кривыми деревцами. Внизу было совсем темно и жутко. Она спускалась, раздирая кожу о колючие ветки, всё дальше и дальше. Под ногами хлюпала грязь, которая наверняка не высыхала здесь никогда. Анна боялась, что ее хлипкой обуви после этой прогулки окончательно придет конец. По тому, как наверху медленно светлело, можно было понять, что прошло не более получаса, хотя Анне это время казалось вечностью. Вдруг она остановилась, прислушавшись. Рядом тихо затрещали ветки и раздался громкий шепот: – Фурия? Заросли кустарника раздвинулись, и оттуда выглянул черноволосый смуглый парень в темной гражданской одежде. Анна подумала, что где-то видела его лицо – возможно, они пересекались на построениях или стрельбах. – Я Горностай, – тихо произнес незнакомец и жестом приказал идти за ним. Еще пару часов они пробирались по лесу, пока не вышли к грунтовой дороге, которая больше походила на болото, перемешанное колесами машин и траками бронетехники. Парень провел Анну немного дальше, к развилке, и показал рукой направо, куда уходила одна из дорог. – Километрах в пяти отсюда поселок Менолак, откуда Эмма, то есть ты, сбежала. До Альгуса километров тридцать, – Горностай показал в другом направлении. – Каждое утро, где-то в девять, здесь проезжает патруль. Ну, успехов. Мы еще увидимся, – он подмигнул Анне, развернулся и бесшумно скрылся в чаще, вглубь которой уходила едва заметная тропинка. Солнце уже поднялось над сизыми облаками, которые на рассвете парили над горизонтом. Свет кое-где пробивался через кроны деревьев и ложился желтыми пятнами на траву и размокшую грязь. Анна села на землю у обочины дороги. В ногах чувствовалась легкая ноющая боль, а кеды промокли насквозь. Она сняла их, мельком подумав, что уже скучает по старым, но надежным берцам, в которых и в дождь, и в снег, и в любом болоте удавалось совершать марш-броски на многие километры. В конце концов, Эмма Линнегор служила в армии, почему бы ей не носить берцы, чёрт возьми? А сейчас не хватало еще подхватить ангину или чего похуже, и тогда о какой спецоперации можно говорить?.. Пока Анна с досадой размышляла о своих мокрых ногах, во рту становилось всё суше: последний глоток воды она сделала в дозорной машине перед тем, как попрощаться со своими солдатами. Постепенно жажда заполняла собой сознание, вытесняя остальные мысли. И когда спустя час Анна уже с интересом начала посматривать на лужу, которая образовалась на дороге в выкатанной колесами яме, где-то поблизости послышался шум автомобиля. Анна быстро натянула кеды и поднялась с земли. Из-за поворота выехал небольшой пассажирский фургон, выкрашенный в камуфляжные коричнево-зеленые разводы. Через грязные окна было видно несколько фигур внутри. Машина приближалась, дребезжа какой-то болтающейся металлической деталью в своем нутре. Анна пошла навстречу фургону. Тот остановился, поравнявшись с ней. Окно водителя открылось, и оттуда высунулась голова в кепке цвета хаки. – Кто такая и что тут делаешь? – спросил небритый военный лет тридцати. Состроить страдальческое выражение лица Анне не составило труда – пить хотелось так, что она почти не притворялась. – Помогите! Прошу! – взмолилась Анна, для большей убедительности сложив ладони у груди. – Я из Менолака! Мои отчим и брат убиты, я не могу там больше оставаться! Меня тоже прикончат или изнасилуют! Пожалуйста, заберите меня с собой, у меня уже нет сил! – Ладно, залезай, – сказал военный, но тут же произнес: – Стой! Обыщи ее, – обратился он к кому-то в салоне. Из машины вышел молодой высокий солдат и, направив на Анну автомат, бесцеремонно ощупал ее свободной рукой со всех сторон. Он достал из кармана ее брюк расческу, что-то фыркнул себе под нос и засунул ее обратно. – Порядок, – сказал он своему командиру. – Теперь залезай, – бросил военный, который был за рулем. Солдат с автоматом с деланной галантностью распахнул перед Анной дверцу. Она забралась в машину и села на свободное переднее сиденье, спиной к водителю и лицом ко всем остальным. Внутри сидели еще трое в военной форме и с оружием наготове. Четвертый солдат запрыгнул обратно в салон, с противным лязгом захлопнул дверцу, и фургон тронулся. Через пару минут тот, что был за рулем, спросил: – И как тебя зовут, малышка? По всей видимости, он был старше остальных по званию, если таковые у них вообще существовали: никаких погон, шевронов и прочих знаков различия у вояк не наблюдалось. – Эмма. Эмма Линнегор, – сказала Анна, глядя в окно на проносящиеся мимо деревья. – Красивое имя, – процедил военный и тут же ввернул крепкое ругательство, когда машину качнуло на ухабе. Анна мельком оглядела своих попутчиков. Они не производили впечатления военнослужащих какой-либо регулярной армии: сидели вразвалку, положив автоматы на колени, с расстегнутыми камуфляжными куртками, под которыми виднелась еще какая-то тонкая одежда разных темных оттенков. И внешность вояк была слишком уж разномастной: один длинный, другой совсем низкий, у третьего растрепанные немытые волосы выбивались из-под кепки… – У вас есть вода? – произнесла Анна. – Умираю от жажды. Сидевший в самом конце салона паренек с круглым лицом и маленькими глазами встал и протянул ей металлическую флягу, как-то мерзковато ухмыльнувшись. Анна отвинтила крышку, сделала глоток и поморщилась. Да, это определенно была вода, но с таким запахом, что не оставалось сомнений – в этой фляге регулярно плескалось что-то гораздо крепче. Солдаты хором разразились хохотом, а Анна, задержав дыхание, влила в себя больше половины отвратительной жидкости, которая, впрочем, вполне годилась для восполнения влаги в организме. Всю оставшуюся дорогу военные в основном молчали, иногда перебрасываясь незначительными фразами и бросая сальные взгляды на Анну. Через полчаса фургон подъехал к железным воротам. На них проступила ржавчина в тех местах, где давно осыпалась голубая краска. Сбоку был приделан небольшой флагшток, на котором трепался на ветру флаг: два цвета сходились по диагонали – сверху и слева красный, снизу и справа белый. Человек в камуфляже открыл ворота, и машина двинулась дальше, мимо рядов двухэтажных кирпичных бараков, на которых были видны следы разрушений и нехитрого ремонта. Анна поняла, что ее привезли в воинскую часть. Фургон остановился у одного из почти одинаковых зданий. Высокий солдат, который в лесу обыскивал Анну, спросил у главного: – И куда ее? – Да хрен знает, – сказал водитель, выбираясь из машины. – К Дамгору отведи, пусть разбирается. Когда все вышли, длинный кивком позвал Анну за собой: – Пошли. Он повел ее внутрь барака. Там пахло сыростью. По длинному неосвещенному коридору, в конце которого светлело единственное окно, ходили военные. Анна чувствовала, что к ней приковано слишком много взглядов. Тем временем солдат остановился у одной двери и постучал. Глаза Анны к этому моменту привыкли к полумраку, и она смогла разглядеть на выкрашенной темно-зеленой краской двери деревянную табличку с надписью «Командир роты». Изнутри что-то глухо ответили, и военный отворил дверь. – Капитан, тут это... – Ну, что там? – донесся недовольный голос. – Быстрее, у меня дел по горло. – Ехали с патрулем и девушку нашли на дороге. Говорит, ей некуда идти, – солдат отступил на шаг, чтобы тот, кто находился внутри, увидел Анну. – А я что должен сделать? – полноватый седеющий мужчина в военном кителе, сидевший за столом на том конце небольшого кабинета, резко развел руками, сжимая в кулаке карандаш. – На что она мне сдалась? У меня в расположении не ночлежка. – Так что нам?.. – едва произнес солдат. – Идите к... Хенрикссону! Пусть он разбирается, – бросил офицер и склонился над какими-то бумагами. Солдат молча прикрыл дверь и, вздохнув, сказал Анне: – Идем... Они вышли на улицу и направились куда-то вглубь воинской части. Воспользовавшись моментом, Анна рассматривала обстановку вокруг. Почти вся территория была покрыта асфальтом довоенных времен – вернее, его остатками: тут и там зияли выбоины, заполненные водой после недавнего дождя или просто поросшие хилой травой. Только возле бараков располагались небольшие участки, которые, очевидно, были клумбами в незапамятные времена. Теперь там прекрасно себя чувствовали сорняки, сломанные сухие ветки и прочий мусор. Солдат привел Анну к двухэтажному зданию, которое выглядело намного солиднее всех остальных – по всей видимости, это был штаб. Фасад наверняка облагородили совсем недавно: на серой кирпичной стене и старомодных полуколоннах виднелись старательно замазанные трещины, а массивная деревянная дверь пахла свежим лаком. И флаг, торчавший над крыльцом, выглядел гораздо новее, чем тот, что висел у ворот. Внутри здания также было какое-то подобие ремонта – стены оштукатурены и покрашены зеленой краской, а на окнах даже висели простенькие шторы. Анна понимала, что ее ведут в святая святых – определенно к какому-то важному начальству. Солдат подошел к одной из дверей на первом этаже и постучал, но никто не ответил. Подергав ручку, он обнаружил, что дверь заперта. – И где его носит? – вполголоса проговорил он. В этот момент открылась другая дверь, чуть дальше по коридору, и оттуда вышли двое мужчин в серых военных кителях, о чем-то переговариваясь. Один был не слишком высокого роста, с округлыми щеками и редеющей макушкой, второй – будто его противоположность: подтянутый, держащий осанку, с аккуратно причесанными светло-русыми волосами. Анна разглядела у обоих погоны полковников. Форма была чёрт знает каких времен – довоенного образца, только на рукавах и петлицах красовались нашивки в виде перемежающихся косых белых и красных полос. Солдат, сопровождавший Анну, направился к офицерам. Тот, который коренастее, состроил недовольную гримасу, рассматривая Анну. – Это еще кто? Военный отдал честь: – Командир, эту девушку подобрал наш патруль в лесу. Ее родственники погибли. Говорит, ей больше некуда идти. – Здесь всем некуда идти, – холодно сказал второй офицер, оглядывая Анну пристальным взглядом серых глаз. Коренастый недовольно запрокинул голову: – Когда мы объявляли, что нужны новобранцы, имелись в виду крепкие мужчины. А вы тащите сюда кого попало! Хватит нам девчонок! Второй осадил его: – Не будь так категоричен, Оскар. У нас три десятка женщин прекрасно выполняют свой воинский долг. Может, и из нее выйдет что-то путное. – Он обратился к Анне: – Что ты умеешь? – В самом начале войны два года служила в армии. В пехоте, стрелком. – Есть боевой опыт? Анна отрицательно мотнула головой: – Только учебный. Не успела попасть на фронт – была комиссована по болезни. Полковник что-то промычал себе под нос и медленно обошел вокруг Анны, оглядывая ее со всех сторон, пока она стояла почти по стойке смирно с таким ощущением, будто около нее кружит хищная акула. Наконец, офицер сказал: – Определи ее в казарму, и пусть после обеда выходит с новобранцами на строевую. Коренастый на долю секунды закатил глаза, но все же отдал приказ солдату: – Веди ее в казарму второй мотопехотной роты, в женское крыло. Пусть ей выдадут какую-то форму и выделят койку. – Есть, – солдат отдал честь и развернулся, кивком позвав Анну за собой. Теперь они возвращались к неприглядным баракам, в одном из которых Анне предстояло жить. По пути она спросила: – А кто эти двое? Ее сопровождающий усмехнулся. – Слушай, милая, ты еще даже форму не надела, а тебе уже повезло увидеть самого Виктора Штефана. – И кто из них Штефан? – Сама как думаешь? Тот, за кем всегда последнее слово. Только с такими качествами у нас берут в главнокомандующие. Хенрикссон до этой должности ну никак не дотягивает, и от этого бесится, – военный оглянулся на оставшееся позади здание штаба, словно хотел убедиться, что обсуждаемый персонаж не слышит его слов. – Хенрикссон – это тот, истеричный? – спросила Анна. – Да, он первый заместитель Штефана. Кстати, про истеричность ты верно подметила… Какой-то комплекс неполноценности у мужика имеется. Он и по возрасту старше Штефана, и амбиций выше крыши, но рядом с командиром очень уж жалко выглядит, да и рожей не вышел. Анна втайне радовалась, что у ее провожатого так развязался язык. Она только постигала тонкую науку шпионской деятельности, поэтому мысленно сделала себе пометку, что сплетни о вышестоящем начальстве – неплохой канал добычи информации. – Странно, – задумчиво усмехнулась Анна, – у нас в поселке именно о Штефане говорили как о ненормальном тиране. А мне он показался адекватным. – Всякие слухи бывают преувеличены, – сказал военный. – Это понятно… Но, скажи, он правда сидел в тюрьме за издевательства над солдатами, или это тоже слухи? Вояка сбавил шаг и посмотрел на Анну. – Во-первых, далеко не все сведения я могу тебе рассказывать. Во вторых, я и сам мало что знаю об этой истории… Мы, кстати, пришли. Они остановились у входа в один из бараков. – Ладно, извини за все эти расспросы, – Анна примирительно подняла руки и как можно невиннее улыбнулась. – Я просто слишком любопытна. – Всё нормально, – солдат повел головой. – Я вижу, что ты неплохая девчонка. Ах, да… меня зовут Камил, – он протянул Анне руку. – Надеюсь, тебе понравится у нас служить. В казарме половина второго этажа была отведена для женщин. От остальной части здания это крыло отделяла плотная занавеска вместо двери, а интерьер состоял из жестких двухъярусных кроватей, стоящих в ряд, колченогих тумбочек на два человека каждая и нескольких керосиновых ламп. Анне выдали камуфляжную форму, которую до нее уже явно кто-то носил. Впрочем, она была выстиранной и достаточно удобной, а уж сухие берцы казались настоящим подарком судьбы. Переодевшись, Анна сложила гражданскую одежду и расческу в тумбочку. Кеды теперь ни на что не годились, кроме отправки в мусорную корзину, что Анна и сделала без малейшего сожаления. Всё это время в противоположной части большого помещения сидели на койках три девушки. Они наблюдали за Анной, и когда увидели, что та закончила размещаться на новом месте, подошли ближе. Одна из них была крупнее остальных – крепкая, с проступающими мышцами на предплечьях, которые она демонстрировала, закатав рукава камуфляжной куртки. Светлые, даже слегка желтоватые волосы до плеч изгибались волнами и приподнимались над кожей головы, от чего их обладательница казалась еще внушительнее. И голос у дамочки оказался довольно-таки громким. – Ну что, принцесса, освоилась? – сказала она, улыбнувшись одним уголком рта. – Меня зовут Дария. – Эмма, – представилась Анна и пожала протянутую ей руку. Из-за спины мощной Дарии выглянула коротко стриженная брюнетка. На ее голове виднелось несколько седых волос, хотя лицо выглядело вполне молодым. – Я Петра, – произнесла она. – А я Ильдико, – сказала третья девушка, которая показалась Анне болезненно худой. Возможно, такой визуальный эффект создавало ее вытянутое лицо и тугой хвост, собранный на затылке. Дария сделала шаг навстречу Анне, от чего под ее ногой со скрипом прогнулась половица. – Пойдем, покажем тебе, что тут и как. А там уже и обедать пора будет. Ты, наверное, умираешь с голоду? Она взяла Анну под локоть и повела в сторону выхода. Позади раздалось хихиканье Петры: – Кто о чём, а Дария о еде… Эмма, ты никогда не угадаешь, какой у нее позывной! Вот честно, не догадаешься! – Петра поравнялась с Анной и слегка пихнула ее локтем. Она выждала паузу, пока Анна лишь вопросительно смотрела на нее, и со смехом выпалила: – Нимфа! Девушки, включая Дарию, согнулись от хохота. Они смеялись так заразительно, что Анна тоже невольно повеселела. – Надо и тебе дать позывной, – сказала Дария. – Не то чтобы мы часто вступали в радиопереговоры, просто здесь такая традиция. Вот Петра у нас Ведьма, Ильдико – Рысь. А ты бы какое прозвище хотела? – Надо подумать, – пожала плечами Анна. – Думай быстрее, а то мы придумаем сами, – Дария хлопнула ее по плечу и снова засмеялась. На миг подняв глаза к выбеленному потолку, с которого свисали пыльные ниточки паутины, Анна произнесла: – Сирена. – Вот! Круто же! – Дария резким движением отодвинула занавеску, пропуская Анну в коридор. Навстречу шла небольшая компания солдат. Завидев девушек, один из них, ухмыляясь, вальяжно выдвинулся вперед, засунув руки в карманы форменных штанов. – О, а кто это у нас такой красивый? – произнес он, уставившись на Анну. – Новенькая, да? Будет скучно – приходи в мужское крыло после отбоя и сразу спрашивай Эгона. Не успел солдат похабно подмигнуть Анне, как перед ним тут же возникла Дария и схватила за челюсть пальцами одной руки так, что у горе-ловеласа губы сложились в трубочку. – Попробуй только пальцем ее тронуть, и я твою задницу наизнанку выверну, – прошипела Дария ему в лицо. Затем она его отпустила, и Эгон со своей компанией поспешно ретировался. – Не обращай внимания, Эмма, – сказала Дария, – раньше он вообще ко всем девчонкам клеился. Сейчас только к новеньким, и только один раз. Она засмеялась, и все остальные подхватили ее заливистый хохот. После обеда Анна со своей ротой вышла на плац отрабатывать строевую подготовку. Затем были занятия по стрельбе, которые вместе с чисткой оружия затянулись почти дотемна. Анна показала неплохие результаты во время стрельбы по деревянным мишеням из пистолета и автомата и даже заслужила похвалу от командира роты капитана Гаспара, пристально наблюдавшего за процессом. Анна сама удивилась своей меткости, учитывая то, что не спала уже почти двое суток. Она никогда не жаловалась на свою выносливость, но за пару часов до отбоя, когда у солдат было свободное время, она поняла, что организм исчерпал свои ресурсы – глаза слипались сами собой. Перед сном добрая половина женского крыла собралась у торца казармы, где стояли две грубо сколоченные из досок скамьи. Некоторые курили. За ближайшим окном на подоконнике горела керосиновая лампа, тускло освещавшая небольшой клочок улицы. В целом с наступлением ночи воинская часть погружалась во мрак, за исключением гаражей, где стояли достаточно мощные прожекторы, работавшие от генераторов, и еще несколько окон светились вдали в здании штаба. Пока Анна неспешно знакомилась с сослуживицами, к казарме подъехала машина, ослепив светом фар привыкшие к темноте глаза. Это был темно-зеленый армейский пикап с небольшим кузовом. Из кабины выскочили двое солдат и начали выгружать мешки с выстиранным бельем, которое они привезли из прачечной. Одна из девушек воскликнула: – Ура, девчонки! Сегодня будем спать на чистом! Солдаты свалили мешки на крыльце казармы и подошли поздороваться. Анна, наконец, смогла рассмотреть их лица, одно из которых оказалось ей знакомо: это был тот самый Горностай, который вёл ее через лес. – Привет, как делишки? – бодро произнес он, приблизившись к девушкам. – Смотрю, у вас новенькая? – Да, это Эмма, – сказала Петра. – Очень приятно, а я Бруно, – он пожал Анне руку и приветливо улыбнулся. – Ну, как тебе здесь? Не обижают? – Пусть только попробуют, – Дария по-свойски обняла Анну за плечи. – Не волнуйся, парниша, мы ее в обиду не дадим. Бруно с понимающим видом кивнул и сказал: – Я обратно в прачечную еду. Если есть что туда везти, несите. Все девушки, кроме Анны, побежали в казарму за грязным бельем. Бруно, напарник которого что-то ковырял под капотом машины, негромко обратился к Анне: – Будем вечерами пересекаться. В северной части базы хозяйственная зона, чуть дальше прачечной – амбары с продовольствием, там редко кто-то бывает по вечерам. Завтра в это же время. В этот момент из казармы вышли девушки с ворохом тряпья каждая. Они затолкали белье в пустые мешки, затем солдаты забросили груз в кузов. Бруно сел за руль, и пикап укатил в сторону хозяйственного блока. Стоявшая рядом с Анной Ильдико вдруг произнесла, провожая взглядом удаляющуюся машину: – Симпатичный, да? – Что? – отозвалась Анна. – О чём вы тут ворковали уже? – Ильдико понизила голос и подмигнула ей с заговорщицким видом. – Да так… – Анна загадочно улыбнулась. Она подумала, что идеальным вариантом сейчас было строить из себя романтичную дурочку, чтобы не навлечь лишних подозрений.