Все твои раны

Спустя два дня Штефан пришел в себя. Врачи уверяли, что угроза жизни миновала. Выкроив время между завтраком и инспекцией рот, Анна пришла навестить его. – Доброе утро, полковник, – она сдержанно улыбнулась, закрывая за собой дверь. Виктор выглядел обессиленным, но всё же смог улыбнуться в ответ. Анна остановилась у изножья кровати. – Как ты? – Не беспокойся, – тихо ответил Штефан. – Это далеко не первые мои раны. – Мне тоже больно от твоих ран. Анна сама не знала, зачем произнесла это. Около минуты они молча смотрели друг другу в глаза, и лишь затем Виктор спросил: – Как дела в штабе? – Хенрикссон хозяйничает. Он забрал секретные бумаги. – Вот же старый хрен... – Штефан слишком резко дернулся и зашипел от боли, приложив ладонь к ране. – Виктор... Тогда кто-то приказал нашим мотопехотным атаковать ревенский пограничный пост. Штефан тяжело дышал, было видно, что каждый вдох причиняет ему боль. – Это Оскар... Командир роты, которая ответственна за тот участок, лоялен к нему. Эмма, ты должна знать, что Хенрикссон давно предпринимает попытки построить свое государство в нашем государстве… Ему было всё труднее говорить, и он закашлялся, прижав к губам кусок бинта, на котором остались капли крови. – Виктор, не говори больше, – Анна выставила ладонь вперед. – Я собираюсь найти и подменить документы, которые унес Хенрикссон. – Всё правильно. Ты молодец, – Штефан перешел на шепот. Анне пришлось подойти ближе и слегка наклониться, чтобы слышать его. Полковник перевел дыхание и продолжил: – В семь вечера Оскар запирает свою спальню и идет ужинать, он проводит в столовой не меньше сорока минут. Запасные ключи от каждой двери есть у Клары. Она в это время тоже идет в столовую, но дверь не запирает. – Я всё поняла. – Действуй. – Есть, – Анна выпрямилась и, прежде чем покинуть палату, сказала: – Выздоравливайте, полковник. По пути в штаб Анна встретила проезжавшего на машине Бруно. Пикап резко затормозил около нее, и высунувшаяся в окно водителя рука вручила Анне сложенную в несколько раз бумажку. – Срочно. От генерала, – коротко сказал Бруно, и машина так же резко стартовала, чтобы двинуться дальше. Анна молча сунула записку в карман и направилась в свой кабинет. Там, закрывшись, она развернула листок, который оказался письмом от Кауфмана. «А. Прочти и сожги. До меня дошли сведения, что ты совершила рискованный поход через границу. Считаю необходимым напомнить, что любая неосторожность может стоить нам операции, а тебе – жизни. Виктор Штефан – безжалостный садист и убийца, помни об этом всегда. К.» Анна с невозмутимым выражением лица вновь сложила листок. Вечером Анна проследила, когда Хенрикссон и Бьёрн ушли в столовую. Она понимала, что рыскать в их комнатах придется почти наощупь, чтобы никто не увидел с улицы свет и ничего не заподозрил. Полагаться оставалось лишь на тусклые лампочки в коридоре, которые немного освещали комнаты через приоткрытые двери. Спальня Клары отчасти напоминала хозяйственный склад – вдоль стен прямо на полу лежали стопки постельного белья, несколько комплектов военной формы, башенками стояли стопки тарелок и чашек. Анна не стала в деталях рассматривать обстановку – ее целью был стенд с висящими на нем ключами с номерами комнат. Она взяла ключ от спальни Хенрикссона и направилась туда. У полковника в апартаментах стояла мебель посолиднее: почти всю стену занимал добротный шкаф. Анна стала открывать дверцу за дверцей, находя то книги, то бутылки с коньяком и уже без него, то несколько стреляных гильз и совсем новые коробки с патронами. Наконец, в одном из отделений шкафа обнаружилась внушительная стопка бумаг. Анна вытащила их ближе к свету, чтобы найти нужные – секретные, которые она составляла вместе со Штефаном последние несколько недель. Там были обозначены все возможные плацдармы для наступления с указанием целесообразности каждой гипотетической атаки; направления, на которых может атаковать Ревена, какие силы она может применить на каждом участке и тому подобное. Анна не знала, как много информации успел проштудировать и запомнить Хенрикссон. Она отобрала все секретные бумаги, вынула из-за пазухи папку с поддельными документами и вложила их на место настоящих. Воссоздав в комнате первозданную обстановку, Анна вышла, заперла дверь, отнесла ключ в комнату Бьёрн и выдохнула, лишь оказавшись в своей спальне. Там она отодвинула от стены кровать. Одна из половиц ни на чём не держалась – Анна однажды заметила это, когда в штабе был день генеральной уборки. Под досками было достаточно пространства, чтобы спрятать немного документов под грифом «Секретно».

***

В последующие дни Анна старалась как можно меньше пересекаться с Хенрикссоном. Она много времени проводила в ротах, а свободные часы коротала на стрельбище. По правде, Хенрикссон не слишком интересовался ее деятельностью: Анна лишь приносила ему ежедневные отчеты, и этим их общение ограничивалось. Штефан шел на поправку. Не прошло и двух недель, как он появился в штабе. Одним утром Анна неожиданно для себя встретила его в коридоре. – Полковник, вам лучше? – спросила она и мельком поймала себя на мысли, что давно ждала его возвращения. – Как видите, лейтенант, – Штефан улыбнулся одним уголком рта. – Пойдемте, у нас много работы. Они вместе вошли в кабинет. Хенрикссон, который, видимо, только пришел и собирался расположиться в кресле, застыл, увидев вошедших. Штефан принял как можно более доброжелательный вид: – Доброе утро, Оскар. Спасибо, что подменил меня. Можешь возвращаться к себе. – Всегда рад помочь, Виктор. Обращайся. Хенрикссон забрал какой-то журнал, пару карандашей, вынул из-под стола маленькую бутылку с остатками жидкости характерного янтарного оттенка. Проходя к двери, он будто по-дружески хлопнул Штефана по плечу. Тот на миг задержал дыхание, изо всех сил стараясь не выдать гримасу боли. Когда Хенрикссон ушел, Виктор опустился в свое кресло. Его движения были осторожными и скованными. Анна села на свое привычное место сбоку. – Лейтенант, к обеду подготовьте мне информацию о текущей ситуации в подразделениях. А я пока разберусь с разведданными, – Штефан начал разбирать лежащие на столе бумаги. – Да... и что там с медикаментами в госпитале? Вы ведь наверняка общались с врачами, пока я там находился... – Используют последние запасы со складов, – ответила Анна. – Понятно, – произнес Штефан и задумался, уставившись в один из документов. – Идите, лейтенант. Работайте. Всё утро Анна возилась с документами, и лишь когда настало время обедать, она вышла на улицу. Там ее застал снег, падающий крупными хлопьями, размером со сливу. Такой снег обычно знаменовал приближение весны, хотя сейчас до нее было еще далеко. Анна впервые подумала, что с момента начала войны уже в восьмой раз пропустила Рождество. Возможно, следующей зимой удастся где-то раздобыть елку, чем-то ее украсить и устроить хотя бы подобие того праздника, что Анна помнила с детства. Праздник для маленькой Анны начинался, когда в один из дней в конце декабря распахивалась дверь их дома, и вместе с морозным воздухом внутрь врывался хвойный аромат. Отец всегда выбирал самую лучшую ель. Мама доставала из чулана коробку с украшениями, которая всегда пахла хвоей. И всё вокруг в эти дни сверкало разноцветными огнями, будто открывался портал в параллельный сказочный мир, и все люди, казалось, становились немного добрее, даже сварливый сосед, что жил напротив – его дом всегда светился гирляндами ярче всех, а еще он каждый год выносил на улицу целую батарею фейерверков и запускал их в рождественскую ночь на радость местным детям... Со стороны стрельбища послышалась очередь – кто-то испытывал крупнокалиберный пулемет. Небо всё бросалось пушистыми комками снега, они падали на волосы и лицо, где сразу таяли, и прохладные капли стекали за шиворот. Анна подняла выше воротник и поспешила в столовую. После обеда Анна принесла Штефану стопку документов. – Спасибо, Линнегор. Я постараюсь разобраться с ними… до вечера, – сказал полковник и вздохнул. Он выглядел уставшим. Анна окинула его участливым взглядом: – Может, вам пока стоит больше отдыхать? – Что, настолько плохо выгляжу? – Штефан усмехнулся. – Я-то ранен, а с тобой что стряслось? Что за скорбь на лице? – Да... неважно, – Анна махнула рукой, отводя глаза. – Мы же договаривались ничего не скрывать. – Да глупо это. Снег пошел, и я начала вспоминать... Виктор не без труда поднялся, подошел к окну и какое-то время молча смотрел на метель. – Все мы в той или иной степени заложники своего прошлого. И это вылечить куда сложнее, чем раны от пуль, – он схватился рукой за свои ребра, и его лицо исказила боль. Анна сделала пару шагов к нему. – Всё в порядке? Штефан снова выпрямился и посмотрел на нее. – Признаться честно, мне неловко, что тебе довелось видеть меня в беспомощном состоянии. – Иногда быть слабым и нуждаться в помощи нормально, – пожала плечами Анна. – Это значит, что ты настоящий, а не робот, каким поначалу мне казался. – Я не робот, – с едва уловимой ноткой обиды произнес Виктор и вновь устремил взгляд на кружащиеся за окном хлопья снега. – Робот не чувствует боли, не видит снов, не помнит, не любит... Люди так и не смогли создать машину, которая была бы способна на чувства. Они умели всё что угодно, но не это. До войны я даже видел роботов, которые умеют танцевать... Ты умеешь танцевать, Эмма? – вдруг спросил он, повернувшись к ней. – Я… пыталась когда-то учиться… – вопрос застал Анну врасплох. – А я вообще не умею, – тихо засмеялся Виктор. – Вдруг я завтра погибну, да так и не попробую? Давай потанцуем? Только музыки нет, сама понимаешь. – Что ж, попробую что-нибудь спеть, – сказала Анна, когда Виктор положил руку ей на талию, а в другую взял ее ладонь. – Может, все-таки стащить у ревенцев маленький проигрыватель на батарейках? Он же не принесет никакого вреда? Оба засмеялись, и в следующее мгновение Анна начала напевать одну из старых песен, которые часто слушали дома родители. Они с Виктором не спеша закружились по кабинету в подобии вальса. – Ослепи, лиши меня глаз, На всё воля твоя. Мы замираем, почти не дыша, В танце в темных повязках кружась. Тебя любить и тебя ненавидеть Мне так легко, что бежит телом дрожь. Скажи просто: умрем, чтоб воскреснуть вновь, У нас остался лишь один вальс. Другие ты и я, И новый неожиданный, божественный роман, Ждет всего один вальс. И я боюсь, Спасенья нам не видеть, Танцуя сквозь туман, Мы ждем последний наш вальс.* До сих пор Анна не могла представить, что окажется с ним настолько близко лицом к лицу, что можно будет ощутить своей кожей теплое дыхание. Еще недавно, в госпитале, она боялась легкого касания, боялась, что он очнется в этот момент и… Что? Убьет ее? Неужели он и правда на это способен? Сейчас ее ладонь невозбранно лежала на его плече, а другую он держал с такой бережностью, на которую вряд ли способен садист и убийца. Спустя несколько вальсирующих кругов по кабинету Виктор приложил руку к груди и опустился на стул, тяжело дыша. – Закружила ты меня, – он обессиленно, но счастливо улыбнулся. – А мне всё еще тяжело. В тот же миг в дверь постучали. Один из штабных офицеров заглянул в кабинет. – Полковник, рад вашему возвращению, – сказал он и замер в дверном проеме. – Вы что-то хотели, майор? – спросил Штефан. – Да… Мы можем поговорить с глазу на глаз? Анна поняла его намёк: – Пойду к себе работать, – сказала она и направилась к выходу. Покинув кабинет Штефана, она прошла чуть дальше по коридору и остановилась у стены около поворота на лестницу, навострив слух. Анна давно обнаружила, что там между кирпичами высыпалась старая штукатурка. Через едва заметную щель было слышно всё, что происходит в кабинете главнокомандующего. – Вы шутите? С чего я должен переводить ее в штурмовой отряд? – говорил Виктор. – Их командир вряд ли уже сможет сражаться на передовой, – отвечал ему майор. – В последнем бою ему порядочно посекло ноги. Лейтенант Линнегор хорошо ориентируется на местности, проявляет отличную тактику… – Нет! Я не могу ею рисковать! Я не могу рисковать своим лучшим разведчиком, понимаете? – Полковник, вы так ее бережете... А ведь она, по сути, пришла к вам с улицы. Никто достоверно не знает, чем она занималась раньше. – У нее чистая биография. Вы сами ее проверяли, придраться не к чему, – Штефан не скрывал раздражения. Между тем, майор понизил голос: – Вам следует знать, полковник, что пока вы висели на волоске в госпитале, лейтенант Линнегор была замечена передвигающейся в одиночку в направлении ревенской границы. Полагаю, вам об этом факте не было известно до сих пор. Советую проверить эту дамочку тщательнее. Нельзя исключать, что она завербована или того хуже – иностранная шпионка. – Уходите, – резко выпалил Штефан. – Я сам решу, что мне делать. Судя по звукам, майор повиновался и зашагал прочь из кабинета. Анна поспешно метнулась к лестнице. Подождав, пока майор уйдет к себе, она забрала из своей комнаты куртку и почти бегом помчалась к хозблоку. Там она оставила послание для Бруно – особым образом сложенные камешки, которые означали, что встреча переносится на неопределенный срок.

***

Когда вечером Анна столкнулась со Штефаном в коридоре, у нее невольно пробежал холодок по спине. Но тот выглядел вполне доброжелательным. – Лейтенант, вы уже закончили с работой? – спросил он. – Да, полковник, всё сделано. – Тогда, может, составите мне компанию за ужином? Я попрошу накрыть нам столик в зале для совещаний. Уверяю, таких угощений вы не попробуете в столовой. – Я... не против, – пожала плечами Анна. – Тогда приходите через полчаса, – сказал Штефан и двинулся дальше, в направлении своей комнаты. Анна ушла в свою спальню. Мельком заметив, что у нее слегка участилось сердцебиение, она взяла зеркало и начала расчесывать волосы, которые слегка вились из-за постоянно заплетенной косы. Она разглядывала свое отражение долго, пока не настало время идти. Зал для совещаний давно не использовался по прямому назначению. Офицеров в штабе было не много, и все они, даже вместе с ротными, спокойно размещались в кабинете Штефана, когда это было необходимо. Анна оглядела помещение, в которое вошла. Просторный зал освещали несколько свечей, блики от них тускло отражались от большой доски для письма мелом, висящей на стене. Перед ней располагался длинный стол, остальное пространство занимали ряды кресел, как в кинотеатре. Сейчас они были за ненадобностью сдвинуты к стенам, а посередине стоял небольшой круглый столик, накрытый белой скатертью и заставленный разными закусками. В центре композиции возвышалась бутылка вина. Стоящий рядом Виктор жестом пригласил Анну к столу. – Проходи, Эмма. Он галантно отодвинул для нее стул. Анна села и рассмотрела сервировку поближе. Действительно, такого в столовой не подавали даже офицерам: сырная нарезка, тонкие пластинки какого-то мяса, ломтики фруктов, бутерброды с кусочками рыбы... Виктор взял бутылку. – Не знаю, какое вино ты предпочитаешь. Решил выбрать красное полусладкое. Сколько тебе? Еще? – сказал он, наполнив бокал Анны на треть. – Нет, много не нужно. Я несколько лет не пила ни капли спиртного. Боюсь, как бы в голову не дало, – она улыбнулась. – Ничего страшного. Ночь длинная, – Виктор тихо засмеялся, наливая вина себе. Затем он поднял бокал и аккуратно цокнул им по бокалу Анны. – За этот уютный вечер. Отпив несколько глотков, Виктор поставил бокал и произнес, задумчиво глядя на слегка колышущуюся красную жидкость: – Честно признаться, Эмма, ты первый человек за много лет, с которым мне по-настоящему приятно работать и просто общаться. Я хочу узнать тебя лучше. Он посмотрел в глаза Анне, и от этого взгляда она ощутила внутри себя нечто похожее на водоворот: тепло от выпитого вина словно слилось в едином потоке с прохладным необъяснимым страхом. Стараясь не показывать эмоций, Анна наколола на вилку кусочек мяса. Виктор продолжил: – Ты красива и изящна, даже слишком для всей этой войны. Мне интересно, как вообще такая хрупкая девушка попала в армию. Анна понимала, что это не просто ужин, а допрос. И она начала рассказывать свою легенду. – Война шла уже год, когда моего старшего брата мобилизовали. А через два месяца мама попала под обстрел и погибла. Я осталась с отчимом, который... не совсем по-отечески ко мне относился, понимаешь? – Какой мерзавец, – Штефан нахмурился. – Он ведь ничего с тобой не сделал? – Нет... Не успел, я пошла в армию добровольцем. Служила в тыловой части два года. – А кто был в ней командиром? Интересно, я его знал? – Виктор заинтересованно потер подбородок. – Генерал Лиан Бергман, – ответила Анна. Она мысленно поблагодарила сама себя за то, что накануне операции досконально изучила биографию Эммы Линнегор. – Бергман… – протянул Штефан. – Как же, знал его. Отличный был парень. И каково тебе было в его части? – Учитывая, что почти всё обеспечение шло на передовые позиции… Мы неделями жили на полигоне в холодных палатках, питаясь сухпайками. Я подхватила простуду, которая не проходила несколько месяцев. Пока меня не увезли в госпиталь прямо со стрельб. Обширное воспаление легких – это чудо, что я выжила. Два месяца была прикована к больничной койке, затем уехала домой. – Да, нелегко тебе пришлось. Но разве такая тяжелая болезнь не дала никаких последствий? Сейчас ты выглядишь вполне здоровой. – Конечно, последствия были. Остались рубцы в легких, и первое время я не могла и пяти метров пройти без одышки. Но затем я начала тренироваться, и стало намного лучше. Сейчас, как видишь, мне под силу серьезные физические нагрузки. Только я стараюсь не находиться долго в холоде и сырости. Не всегда это получается… – Да уж… Наверное, нужно попросить Клару выдать тебе форму потеплее, – улыбнулся Виктор. – Не нужно. Зима теплая в этом году, – Анна ответила ему улыбкой, отпивая вина. – И что же, ты вернулась к отчиму? – Да. К тому времени дома уже был брат, после ранения и с серьезно съехавшей крышей. Отчим пил… Они часто пили вдвоем, и почти всегда это заканчивалось дракой. В общем… Историю моего появления здесь ты знаешь. – Что ж, земля пухом твоей родне, – Штефан вздохнул и поднес бокал к губам. После небольшой паузы Анна сказала: – Я тоже хочу больше узнать о тебе, Виктор. Тот на время обратил всё внимание на закуски и будничным тоном спросил, не поднимая взгляда на Анну: – И что именно тебя интересует? – О тебе рассказывали не самые хорошие вещи, – произнесла Анна, чувствуя, что словам становится всё труднее выходить из горла, но вряд ли причиной тому было вино. – Ну, конечно, – с иронией протянул Виктор. – Что еще обо мне могли рассказать? – Так это правда? Ты избивал своих подчиненных? – Я в них даже стрелял, – на этот раз усмешка Штефана походила на оскал. – Знаешь ли, Эмма, не все люди достойны жить, – он, наконец, посмотрел ей в глаза. – Пусть эти слова тебя не пугают. Дело в том, что предатель – а все они были предателями – опаснее врага. Они втираются к тебе в доверие и тихо разрушают изнутри, как коварная болезнь. И обнаруживаешь ты это слишком поздно, когда враг стал сильнее, а ты слабее. Из-за кучки мерзких шпионов я попал под военный трибунал. Я до сих пор должен был бы сидеть за решеткой, но… Судьи ценят деньги гораздо больше, чем закон. И это лишь еще раз доказывает, что достойных людей крайне мало. На несколько мгновений настала тишина, и Анне казалось, что в ней можно расслышать яростный стук ее сердца. Во рту пересохло, и даже самый вкусный кусок уже не лез в рот. Ей пришлось запить вином ломтик бекона, чтобы, наконец, его проглотить. – Эмма… – нарушил молчание Виктор. – Скажи мне, почему ты была на вражеской территории без моего ведома? Анна старалась, чтобы ее голос не выдал внутренней дрожи: – Я принесла оттуда лекарства. Ты умирал, – она взглянула Виктору в глаза. – Знаю, что это против твоих принципов. Но я очень не хотела тебя потерять. Она вновь опустила взгляд на последние алые капли в опустошенном бокале. Вдруг Виктор коснулся ее напряженной руки, лежащей на скатерти, и в следующий миг переплел свои пальцы с ее. Анна неосознанно сделала движение навстречу, но уже через секунду одернула руку. – Что с тобой? – голос Виктора звучал непривычно мягко. – Всё в порядке, – прижимая ладонь к груди, выдохнула Анна сквозь спазм, который внезапно сдавил горло. – Уже поздно. Ты, наверное, устала. – Да, я, пожалуй, пойду к себе, – Анна чуть виновато улыбнулась и встала. – Спасибо за ужин. – Рад был провести время с тобой. До завтра, Эмма. Анна быстрым шагом дошла до своей спальни. Она заперла дверь изнутри и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Пульс стучал в висках, руки дрожали, лицо пылало. Этот ужин стоил ей миллиона нервных клеток, хоть и прошел, вроде бы, удачно. Анна понимала, что играть на романтических чувствах – грязный, но все же действенный способ усыпить бдительность врага. Проблемой было то, что она не играла.