Все твои раны

Утро на границе началось с того, что солдаты Ревены увидели, как к ним со стороны вражеских позиций по размокшему во время оттепели полю приближается одинокая фигура человека в камуфляже. – Это еще что за чёрт… – произнес пулеметчик, глядя в небольшое отверстие между мешками с песком, из которых было сооружено укрепление. – Что там? – спросил его сержант. – Дай бинокль! Какой-то хрен идет со стороны Ноленсии. Вроде бы без оружия. Сдаваться, что ли хочет? – Выйду, посмотрю. Сержант покинул укреппозицию и наставил на непрошеного гостя автомат. Тот продолжал идти неспешным шагом, демонстрируя пустые руки. Наконец, приблизившись достаточно, чтобы его было слышно, пришелец из Ноленсии крикнул: – Я переговорщик! – Слышишь? – обратился сержант к своему напарнику, не сводя глаз с ноленсианца. – Говорит, переговорщик. Когда пулеметчик выглянул из укрепления, сержант сказал ему чуть тише: – Прикрой меня, пойду, узнаю, что он хочет. Он отдал автомат сослуживцу и прошел несколько метров навстречу переговорщику. Они остановились в десятке шагов друг от друга. – Меня послали договориться насчет обмена пленными, – сказал военный Ноленсии. – Вы захватили нашего офицера, женщину, так ведь? – А мне откуда знать? Не я ведь захватывал, – усмехнулся ревенец. – Так узнай у своего начальства. Штефан хочет вернуть ее любой ценой. Сержант взял рацию, она коротко зашипела. – Охотник, это Дикарь. Тут из Ноленсии пришел переговорщик по обмену пленными. Приём. – Везите на вторую линию, – донеслось из динамика рации. – Э, нет, – сразу заартачился ноленсианец, – я никуда не поеду. Будем разговаривать только тут, на нейтралке. – Охотник, он не хочет ехать, – сообщил сержант своему командиру. Прежде чем последовал ответ, солдат Ноленсии сказал: – Если хотите получить десять человек за одну девку, пусть ваши командиры сами едут сюда. Цена не окончательна, Штефан согласен на хороший торг. Голос из рации произнес: – В четыре часа дня встретимся на том же месте. – Договорились, – сказал ноленсианец, развернулся и двинулся к своим. То же самое сделал и ревенский сержант. Тем временем в кабинете у Кауфмана началось совещание. Анна стояла у интерактивной доски с изображением карты Ноленсии, на которой она делала пометки и одновременно рассказывала офицерам о положении дел во вражеском тылу. – Ноленсия фактически поделена на зоны влияния Штефана и Хенрикссона. Последний негласно контролирует примерно четверть территории на севере. – Анна провела маркером на карте Ноленсии линию, обозначающую условную границу группировок. – К Хенрикссону примкнули семь командиров рот – соответственно, с личным составом. На территорию, которую они считают своей, они не пускают подконтрольные Штефану подразделения. Там примерно двадцать поселков, где относительно плодородные земли, и можно поживиться продовольствием у крестьян. Также Хенрикссону достался совсем небольшой участок фронта – километров пятьдесят. – Анна навела еще одну линию на карте. – Он был бы рад совсем уйти в тыл и заниматься сугубо грабежами, но Штефану всё еще удается как-то с ним договариваться. Кауфман, который внимательно слушал Анну со своего места во главе стола, сказал: – Слишком мало информации о слабых местах этого пятидесятикилометрового куска. – К сожалению, генерал, поскольку я отношусь к лагерю Штефана, мне туда вряд ли удастся попасть. Кауфман кивнул: – Я понял тебя. Поручим эту задачу нашей разведке… И после того, как будет нейтрализован Хенрикссон, мы должны будем быстро зачистить его территорию. Следующим шагом будет устранение Штефана. Генерал ненадолго задумался, глядя в разложенные перед ним отчеты и постукивая кончиком ручки по столу. Анна спросила его: – Я верно понимаю, что мы не планируем их обоих брать живыми? – Вероятнее всего, – ответил Кауфман скучающим тоном. – Хотя меня еще пытаются отговорить коллеги… – Он внезапно оживился и повернулся к Анне со словами: – Дело в том, что если мы захватим их в плен, то должны будем судить как военных преступников. Это процесс небыстрый и недешевый. А нам сейчас нужно сосредоточиться на развитии промышленности, экономики… Проще ликвидировать врагов на вражеской территории и забыть уже об этой войне. В общем, Пековски, когда у нас будет окончательное решение, вы об этом узнаете. Пожалуй, хватит на сегодня. – Генерал окинул взглядом офицеров. – Пока все свободны. На границу для переговоров в назначенное время прибыл майор Альвин из Ревены. Ноленсианец в этот раз пришел в сопровождении двух солдат, которые остановились чуть позади, держа в руках автоматы. Майор встал молча напротив, ожидая, что скажет переговорщик. – За Эмму Линнегор мы готовы отдать десять ваших, – сказал ноленсианец. – У вас в плену семнадцать наших бойцов, – ответил Альвин. – Вы обещали торг? Так отдавайте всех. В знак милосердия. Чего вы будете их кормить? Переговорщик Ноленсии недовольно сощурился: – Оставьте нам хотя бы нескольких. Вы захватили тридцать пять наших военных. Даем одиннадцать. В это время на базе в Ревене Анна и Кауфман в кабинете последнего слушали переговоры, которые транслировались с рации Альвина на ноутбук генерала. – Боже, торгуются, как на ярмарке, – Анна устало потерла руками глаза. Из динамиков между тем продолжал доноситься голос майора: – Давайте так, не меньше двенадцати, и обязательно отдайте всех раненых и больных. А мы в нагрузку к Линнегор отдадим еще двух женщин. – По рукам, – сказал ноленсианец. Альвин что-то промычал себе под нос и произнес: – Предлагаю произвести обмен в субботу. – Ну уж нет, давайте завтра, – отрезал переговорщик. – Я со своим взводом не намерен сидеть еще трое суток в этой грязи. – Кто же тебя заставляет здесь сидеть? – насмешливо фыркнул майор. – А ты думаешь, я могу вернуться без девки? Штефан меня пристрелит! – в голосе ноленсианца уже слышались истеричные нотки. – Он так и сказал, мне и моему ротному: или вернёте Эмму, или вы трупы! Кауфман, задумчиво слушавший переговоры, произнес: – Завтра? Мы не успеем заполнить все отчеты до завтра… Анна перебила его: – Если буду работать всю ночь, успею. Пусть соглашаются. Генерал что-то нажал в ноутбуке и сказал: – Мы согласны на завтра. – Есть, генерал, – ответили на том конце.

***

День плавно перетек в бессонную ночь, а та – в хмурое утро. С отчетами Анна управилась в срок. Передав все документы генералу, она смогла вздремнуть пару часов, едва уместившись на маленьком диванчике в подсобке – ехать в общежитие уже не было сил. Короткий беспокойный сон мало чем помог – лицо Анны по-прежнему несло отпечаток усталости. На границу она ехала в БТР вместе с офицерами. Пленниц, которых готовили к обмену вместе с ней, везли в микроавтобусе в конце колонны. – Те две женщины… Когда их захватили? – спросила Анна у майора Альвина, который принял на себя руководство всем процессом обмена. – Одну почти год назад, вторую около месяца, – ответил майор. – Она была тяжело ранена, ее сослуживцы просто сбежали с поля боя, бросив умирать. Мы ее не захватили, а фактически спасли. Колонна подъехала вплотную к передовой, все высадились из машин. Первым в нейтральную зону выдвинулся взвод автоматчиков и встроился шеренгой. Со стороны Ноленсии также подходила группа вооруженных людей. Анна взглянула на пленниц, которых офицеры как раз вывели из фургона. Одну из них она никогда раньше не видела, а вот лицо другой было хорошо знакомым – только теперь едва узнаваемым от измождения. На месте ее правой руки свободно болтался рукав форменной куртки. – Петра… – тихо произнесла Анна, и пленница подняла на нее отсутствующий взгляд. Больше они не обмолвились ни словом. Майор Альвин поравнялся со своими автоматчиками и громко обратился к ноленсианцам: – Пусть идут группами по четыре человека, мы пускаем по одному. Военные Ноленсии скомандовали первой четверке пленных перейти нейтральную зону, а ревенцы, в свою очередь, отпустили Петру. Каждый освобожденный пленник подходил к военному, державшему листы бумаги, называл свои данные, и их сверяли со списками. Затем майор приветливо жал каждому руку и приглашал занять место в БТР. Начинался мелкий, холодный дождь. Анна наблюдала, как Петра подошла к офицерам Ноленсии, и те повели ее за пригорок. Что там происходило, не было видно, но, судя по шуму двигателей, туда подъехало несколько бронемашин. На обмен прошла вторая группа пленных. Настала очередь Анны. Она надвинула на глаза козырек камуфляжной кепки и спрятала косу под куртку, чтобы никто из освобожденных ревенцев не узнал ее и случайно не выдал. Ей скомандовали идти, и она зашагала вперед по рыхлой земле, покрытой редкой полусгнившей прошлогодней травой. Она поравнялась с последней четверкой пленников, не поднимая на них глаз. Наконец, Анна оказалась на территории Ноленсии, прошла мимо оцепления автоматчиков. Офицер – командир пятой роты артиллерии – приказал следовать за ней. Вместе с Анной они свернули за пригорок. Там действительно стояла колонна техники, в конце которой как раз остановился штабной автомобиль. Из него вышел Штефан. Он поднял воротник плаща, прячась от летящих в лицо мелких капель, и двинулся вперед, навстречу Анне. Приблизившись, Виктор мягко взял ее за локоть, мельком оглянулся на военных и повел Анну к штабной машине. Он открыл дверь, усадил ее на заднее сиденье, обошел автомобиль и сел рядом. Анна порядочно замерзла под дождем и слегка подрагивала. Когда машина тронулась, Виктор, наконец, сказал, глядя на дорогу: – С тобой всё в порядке? – Да, я в норме. – Они выпытывали у тебя информацию? Ты поддалась? – Я водила их за нос. Рассказала им ложные сведения. Не о чем волноваться. – Ты умница. Штефан замолчал, отстраненно глядя на капли дождя на боковом стекле. Выглядел он так, будто не сомкнул глаз все эти дни. Беспокоился за секретную информацию? Или за Анну? Или здоровье давало сбой? – А ты как? Рана болит? – спросила Анна. – Не так сильно, как наживую вытаскивать из лёгких осколки рёбер и накладывать двадцать швов без анестезии. – Я принесла тогда хорошее обезболивающее, мог бы и… Штефан отмахнулся: – Мне предлагали, я отказался. Оно еще пригодится. Продрогшая под дождем, Анна всё никак не могла согреться. Она обхватила себя руками и инстинктивно старалась поглубже втянуть голову в воротник куртки. Виктор снял с себя плащ и накрыл им ее плечи. – Не держать долго в холоде и сырости, я помню, – его лицо смягчила легкая улыбка. – Антибиотики нам тоже следует экономить. Анна почувствовала долгожданное тепло и терпкий запах, знакомый и новый одновременно, не присущий больше ничему в этом мире. Он убаюкивал, словно гипнотическое зелье. Глаза закрывались сами собой. Анна теснее укуталась в плащ и склонила голову набок, прислонившись щекой к воротнику. Всю дорогу до Альгуса она проспала. Во второй половине дня тучи внезапно рассеялись, и солнце ударило яркими лучами в лужи. В воздухе завис характерный аромат влажной, нагревающейся земли, знаменующий собой приход ранней весны. Штефан великодушно дал Анне выходной. Она отсыпалась у себя в комнате до самого заката, и лишь вечером вышла на улицу и направилась к гаражам. Бруно как раз копался во внутренностях своей машины. – О, с возвращением! Если, конечно, тут уместны поздравления… Анна села на лежавшую на боку пустую бочку из-под горючего. Через несколько минут Бруно закрыл капот пикапа и присоединился к ней. – Слушай… Как там, в Тулааре? – он смотрел на нее с интересом и как будто надеждой, что Анне под силу каким-то образом отправить его домой. – Там электричество, машины, интернет, магазины работают, дети играют на улицах… Даже почти не ощущается, что эти места ровняли с землей бомбами. Только людей в военной форме очень много, – Анна помолчала с минуту и продолжила: – Достроили мемориал на общей могиле. Я была там. Жуткое сооружение, на самом деле. Что-то вроде пирамиды. Нашла родителей… Анна замолчала, Бруно тоже сидел и о чем-то думал, опустив взгляд на укатанную колесами землю с мелкими камешками. Спустя несколько минут Анна спросила: – Кого ты потерял? Никогда ранее не унывавший Бруно был мрачнее утренних туч. – Невесту, – ответил он тихим и глухим голосом. – Мы планировали пожениться, когда я вернусь из армии. Даже кольца выбрали. До сих пор вижу ее во сне в белом платье. – Мне жаль, – Анна сочувственно похлопала Бруно по плечу. – Как ее звали? – Амалия. – Ты назвал в честь нее свою машину? Бруно пожевал губы, переведя взгляд на стоявший в нескольких метрах пикап. – Хотел, чтобы среди этого кошмара хоть что-то грело мне сердце. Анна наблюдала, как с наступлением сумерек в здании штаба одно за другим зажигаются окна. – Видимо, скоро всё закончится, – задумчиво произнесла она. – Что, генерал планирует наступление? Анна оглянулась по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии посторонних ушей. Она наклонилась поближе к Бруно и продолжила тише: – В ближайшее время наше внимание будет сосредоточено на группировке Хенрикссона. Если зачистить его территории, у нас будет отличный плацдарм, чтобы продвинуться еще километров на пятьдесят. – А дальше? – А дальше будем рубить головы гидре.