Клятва Гиппократа

Воскресенье наступило быстро. Время для Ханджи летело незаметно — у нее, как всегда, было много работы, и она увлекалась ею целиком и полностью, с головой уходя в лечение очередного пациента. Она блестяще проводила операции, не теряя никого даже в случае клинической смерти — на этот раз реанимировать удавалось. Каждый вечер Ханджи созванивалась с Моблитом, и они долго разговаривали, хотя теперь Моблит помнил, что ему нужно следить за временем, и в определенный час прогонял Ханджи спать. Она ворчала, но лишь для виду — на самом деле ей было приятно, что о ней заботятся. И приятно совсем по-другому, чем когда к ней проявляли заботу Леви или Нифа. К тому, что Аккерман присматривает за ней, доктор Зоэ привыкла еще со школы — он почти сразу взял своеобразное шефство над гениальной, но абсолютно бесполезной в бытовом плане девушкой. Нифа тоже воспринималась Ханджи легко — они ведь были подругами. А Моблит… Человек, по сути, чужой, человек со стороны, что едва ее знает, и вдруг ему становится важно, спала ли Ханджи, поела ли она, отдохнула ли. Ханджи каждый раз забывала спросить Бернера о том же в ответ. Не потому, что ей было наплевать, просто слишком увлекалась рассказами о себе. Однажды, спохватившись, спросила Моблита, как он себя чувствует, но он ответил сухо, односложно, и его тон не звучал спокойно, как секунду назад. Моблит перевел тему сразу же, а Ханджи не стала настаивать на ответе и выспрашивать правду. Не столько из тактичности, сколько из-за того, что в очередной раз загорелась рассказом о своих делах. Они говорили только о Ханджи. О ее работе, о ее мыслях, о ее пациентах, о ее жизни, о ее планах и мечтах, о ее буднях, о ее товарищах. Ханджи не считала это неправильным или нечестным. Она была чересчур увлечена собой — даже не столько собой, сколько своими исследованиями, и часто, разговаривая с человеком о чем-то не столь важном, Ханджи попросту не слышала слов собеседника, думая о своем. Если бы на нее за это обиделись, доктор Зоэ, опять же, и не заметила бы. В конце концов, она работала не только потому, что ей это нравилось. Ее работа спасает множество жизней, ее исследования подарят шанс на жизнь миллионам людей. Стоит ли ради этого жертвовать школьными подругами и знакомыми из университета? Определенно — да, стоит. Ради науки часто приносят жертвы, и Ханджи тоже приносила свои, ругаясь с приятелями и решая, что это не стоит ее нервов. Зачем ей друзья, которые ее не понимают? Моблит же не хотел говорить о себе. Он и не мог рассказать ничего интересного. В его жизни ничего после встречи с Ханджи не менялось — уроки, ученики, одни и те же произведения, которые уже давно успели осточертеть до набитой оскомины и из разряда любимых вещей перешли в разряд отвратительных благодаря многократному повторению и изучению. Нет, гораздо интереснее для Бернера было слушать Ханджи. Иногда он не понимал того, о чем она рассказывала, и тогда просто слушал ее голос, низкий, мелодичный, восторженный, напоминающий ему пение той самой воображаемой птицы. У Ханджи был красивый голос. Моблит не сомневался, что она хорошо поет, но стеснялся попросить ее спеть ему, хотя и знал — Ханджи спела бы. Она, в отличие от него, таких мелочей не стеснялась и была выше обычных тривиальных человеческих комплексов. Даже поведала ему, что купила себе новый лифчик, и только после красноречиво повисшего молчания в трубке спохватилась, рассмеялась и извинилась. Моблит не знал, что об этом думать. С одной стороны, это могло его насторожить, потому что о таком говорят с друзьями — вдруг Ханджи считает его просто другом? Но, с другой стороны, он вспоминал ее поцелуй и понимал, что просто друга бы так не поцеловали. Просто Ханджи… такая. Непосредственная. Слишком далекая от повседневной жизни. Птица, летающая среди облаков… С первого взгляда Моблит это понял. За прошедшие дни у Моблита дважды болело сердце. Сказывалась усталость в школе, раздражение на учеников, ранние подъемы и большое количество запрещенного лечащим врачом кофе. Моблит пил лекарства и старался не думать о тяжести, лежащей на левой стороне груди. Ему не может стать слишком плохо сейчас. У него есть еще пять лет. И эти пять лет он всерьез намеревался прожить так, как хочет сам — Нанаба была права. Может, по отношению к Ханджи Бернер поступал эгоистично, привязывая ее к себе и зная, что придется отпускать, но он надеялся, что доктор Зоэ быстро его забудет. Что там надеялся — он точно знал, что она его забудет. Она ученый, она — увлеченный своим делом человек, самодостаточная личность, свободная птица. Взлетит с его руки и устремится в небеса. Там ей и место — на воле.

***

Они договорились встретиться около городского фонтана. Изо рта мраморной скульптуры-рыбины била веселая струйка воды, мерцая бликами в сиянии солнца и переливисто журча. Воскресенье выдалось солнечным и теплым. Весна заканчивалась, уступая место лету, но жара в городе еще не ощущалась. Ханджи специально позвонила Нифе, чтобы попросить у нее совета по поводу одежды, но предложение насчет платья решительно отвергла — хотя бы потому, что у нее не было платьев. Только детский наряд принцессы, сохранившийся с вечеринки для отцов и дочерей, да старое свадебное платье, принадлежавшее еще ее бабушке. Зато Ханджи скрупулезно последовала указаниям своей ассистентки по поводу макияжа, старательно подводя глаза и губы. Руки у доктора Зоэ были ловкие, и это не составило ей труда. Помада ведет по губам линию, скальпель ведет по телу линию, какая разница? Со скальпелем рука не дрожит, с помадой тем более не должна дрожать. Но волосы Ханджи завязала в привычный конский хвост, не делая особенную прическу, чтобы не сковывать движения. Идя к месту встречи, Моблит снова боялся, что доктор Зоэ не придет, но уже на повороте аллеи увидел ее, сидящую на бортике фонтана чуть дальше, чем могла достать струя. Одну руку Ханджи держала в воде, играя с ней и переливая туда и обратно из ладони. На этот раз она выглядела более неформально: простая зеленая футболка с принтом крыльев на груди, синие джинсы, порванные на коленях, на ногах — кроссовки. И, конечно, неизменный хвост и очки. Красивая, подумал Моблит. Очень красивая. Его взгляд остановился на ее губах — Ханджи накрасила их темно-красной помадой. Он глянул на ее глаза внимательнее, под стеклами очков замечая подведенные тушью ресницы и тени на веках. Вряд ли доктор Зоэ наносила макияж в обычной повседневной жизни. От мысли, что она хотела выглядеть красиво для него, у Моблита стало тепло внутри. Ханджи не все равно. Она хочет нравиться ему, как обычная женщина хочет нравиться мужчине. — Ты потрясающе выглядишь, — смущенно сказал Бернер. Ханджи тихо и довольно засмеялась. Такие комплименты ей делали крайне редко. Вообще никогда. Ей говорили только о том, какая она умная. Какая она гениальная. Какая она исключительная. Но Ханджи никто не называл красивой — да и с чего бы? Она о своей внешности не заботилась, в отличие от своего разума. Желание женщин выглядеть красиво Ханджи не понимала, но теперь она поняла, почему Нифа каждый день красится и делает прически, почему другая ее подруга, анестезиолог Петра Рал даже на работу под медицинский халат надевает модную одежду. Потому что, когда твою красоту хвалит мужчина, который тебе нравится, то ты расцветаешь. — Спасибо, — с улыбкой ответила доктор Зоэ. — Ты тоже. И это было правдой. Моблит надел черную футболку с короткими рукавами, и она видела его руки — внезапно сильные и в меру мускулистые. Учитель литературы проводит время в спортзале? А почему бы и нет? Но даже без этого Моблит безумно нравился Ханджи. У него была такая солнечная и теплая улыбка, что она летела на этот свет, как бабочка к лампе. Хотя нет, поправила себя Ханджи. Бабочки погибают от жара лампы, сгорают, опаляя тонкие и хрупкие крылышки, а она — разве хрупкая? Да и свет Моблита не мог бы убить даже бабочку. Его свет, наоборот, дарил жизненные силы. Как человек, что каждый день спасает жизни, Ханджи могла это оценить. — Пойдем? — спросил Моблит. Вместо ответа Ханджи приблизила лицо к его лицу, шагнув вперед. Нельзя было делать это в начале встречи, не положено на всего лишь втором свидании, и голос Нифы в сознании доктора Зоэ буквально кричал о ее глупости, хотя Нифа никогда не позволила бы себе назвать начальницу глупой, что бы она ни сделала. Ханджи медленно тянулась губами к губам Моблита, и он почувствовал, как бешено колотится его сердце. Сердце, которому все хуже, которому так мало осталось. Он до боли в груди хотел поцеловать Ханджи прямо здесь и сейчас, невзирая на прохожих, запустить пальцы в ее волосы, снять ее очки, наплевать на ролики и повести ее к себе домой, но — они договорились покататься на этих проклятых роликах, и Ханджи так этого хотела, ее глаза так сияли. А если он поцелует ее, если его бедное сердце забьется еще быстрее — тахикардию сложно будет остановить незаметно, сложно будет выпить таблетку тайком от Ханджи. Да и даже выпив таблетку, Моблит не сможет кататься на роликах. Вряд ли Ханджи захочет делать это одна, пока ее спутник, как старик, сидит на скамейке. Моблит ловко увернулся от губ доктора Зоэ и поцеловал ее в щеку. Ханджи обиженно моргнула, но тут же справилась с собой и поправила съехавшие с носа очки, уверяя себя, что ничего страшного не произошло. Нифа права, нельзя целоваться в самом начале второго свидания. Моблит просто более разумный, чем Ханджи. От мысли, что кто-то может быть в чем-то умнее нее, доктору Зоэ стало весело. — Ладно! — как ни в чем не бывало, заявила она. — Пойдем!

***

Ханджи повертела в руках роликовые коньки, задумчиво хмуря брови. Она каталась раньше, но это было давно — в силу занятости времени на развлечения у доктора Зоэ было очень мало, так что она успела забыть, как затягивать на ногах эти замысловатые приспособления. Ремешки, крепления… Интересно, но все же — как? — Давай помогу, — предложил Моблит, заметив, как Ханджи разглядывает ролики. — Садись. Ханджи послушно опустилась на скамейку, а Бернер присел у ее ног, снимая с нее кроссовки и ловко надевая коньки, следя за тем, чтобы хорошо их закрепить. Это казалось ему чем-то интимным — такие прикосновения. Ханджи сначала не видела в этом ничего особенного, но когда Моблит коснулся ее щиколотки, по телу доктора Зоэ пробежала дрожь. С чего бы? Подумаешь, он помогает ей переобуться… Ханджи смущенно кашлянула. Моблит покраснел, поднимаясь на ноги. — Вот, теперь все нормально, — проговорил он. Каталась Ханджи потрясающе. Моблит засмотрелся на нее, кружащую по площадке — доктор Зоэ неслась на роликах так стремительно, будто летела на крыльях. Так легко, безо всяких усилий, плавно и грациозно — ее движения завораживали. Бернер даже забыл кататься сам, замирая у борта. — Моблит, ну ты чего? — подъехав к нему, Ханджи потянула его за руку. — Ты же умеешь ездить? Или научить? — Умею, — Бернер отделился от борта и последовал за ней. Он ехал не так хорошо, как Ханджи, но все же держался ровно и уверенно. При этом Моблит берег силы, не позволяя себе ехать быстро. Сердце не выдержит лишней нагрузки, не хватало еще, чтобы Ханджи о чем-то догадалась. А она могла легко догадаться, она же умная. — Давай наперегонки? — загорелась идеей Ханджи. — Спорим, ты меня не догонишь! Моблит криво усмехнулся. Конечно, он ее не догонит. Даже если не берег бы сердце, не смог бы догнать. Понятно же, что Ханджи быстрее. По движениям ее понятно. Она летела, как птица, а разве может обычный человек, вроде Бернера, поймать птицу в полете? — Спорим, догоню! — возразил Моблит, и Ханджи, заливаясь смехом, рванула вперед. Моблит тоже ускорился — он уже понял, что чувствует себя не так плохо, и может позволить себе немного повеселиться. Он не собирался догонять Ханджи, но и не поддавался ей — просто ехал, глядя на то, как волосы доктора Зоэ развеваются за ее спиной. — Ой! Все случилось очень быстро. У роликового конька Ханджи отлетело одно колесико — то ли оно изначально было бракованным, то ли она слишком сильно оттолкнулась ногой. Но, так или иначе, колесико сломалось, нога Ханджи подвернулась, и она упала, взмахнув руками, как крыльями, и вскрикнув скорее от неожиданности, чем от боли. Моблит бросился к ней, опускаясь рядом. Ханджи сидела на полу, еще не осознавая, что произошло. Ее ногу вдруг пронзила резкая боль, пульсируя в районе лодыжки. — Че-ерт! — простонала Ханджи, виновато глядя на Бернера. — Покаталась. Все у меня, не как у людей, — доктор Зоэ не жаловалась, а лишь констатировала факт. И правда — все у нее неправильно. На первом свидании — длинный монолог о медицине, на втором — травма, ну сколько ошибок может допустить один человек? — Все хорошо, — сказал Моблит. — Не бойся. Где болит? Встать можешь? Ханджи попробовала подняться, опираясь на подставленное плечо Бернера, но у нее не получилось — нога заболела еще сильнее. Охнув, Ханджи опустилась обратно на землю и покачала головой. — Не могу, — сказала она. — Больно. Надо позвонить коротышке, он точно знает, что делать. Несмотря на то, что Леви сказал Моблиту, что Ханджи ему, как сестра, Бернер все же ощутил колючую ревность — уже второй раз на его памяти Ханджи в критической ситуации уверенно заявляла, что ей поможет «коротышка». Каждый мужчина хочет быть опорой и поддержкой своей женщины, а не видеть, как она ищет той самой поддержки у другого, пусть даже только друга. — Может, я смогу помочь? — спросил Моблит. — Ну, вряд ли ты сможешь помочь лучше, чем профессиональный хирург-травматолог, — пожала плечами Ханджи, снова просто констатируя факт, а не стремясь обидеть. Но Моблиту все равно стало обидно. Оказывается, коротышка — еще и профессиональный врач, как Ханджи… Но в чем-то и Моблит мог быть полезен — он поднял Ханджи на руки. Без предупреждения. Она тихо ойкнула и обвила руками его шею, чтобы держаться крепче. — Я же тяжелая, — с упреком сказала Ханджи. — Шестьдесят килограмм. — Ерунда, — ответил Бернер, прижимая ее к себе и идя к скамейке. Усадив Ханджи, он снял с нее ролики, и доктор Зоэ сама придирчиво рассмотрела свою ногу. Лодыжка распухла, значит, ее диагноз был верным — по крайней мере, она на это надеялась. Заполучить перелом Ханджи совсем не хотелось. — Я тебя и до машины могу донести, — сказал Моблит. — Да нет, — откликнулась Ханджи. — Зачем тебе так напрягаться? Леви посмотрит…

***

— Она на свидании? — мрачно спросил Эрвин, открыв дверь и увидев на пороге столь же мрачного Леви с двумя бутылками виски в руках. Аккерман лишь кивнул и без приглашения прошел внутрь, отодвинув Смита плечом. — И где она только его нашла? — спросил Эрвин, вынимая стаканы и ополаскивая их под краном — чистюля-Леви не согласился бы пить по-другому. — Черт меня дернул тогда ляпнуть, что она мне, как сестра, — Леви страдальчески вздохнул, проводя ладонью по лицу. — Но я же не знал, что у них все так закрутится! Вообще не думал, что закрутится, думал, что она просто напилась, ну и этот… Моблит ей подвернулся, и на том все закончится! Это же Ханджи! Как у Ханджи могут быть отношения? Я бы скорее поверил в существование чупакабры… — Говорят, ловили такое животное, — заметил Эрвин, откупоривая бутылку и разливая виски по стаканам. — Вроде бы в Африке, да? — Черт его знает, — пожал плечами Аккерман, взяв стакан. — Научно не доказано. А тут — второе свидание. Самое смешное, что парень оказался терпеливый. Другой бы еще на середине первого свидания сбежал с криками. — Но мы с тобой же не сбежали бы, — вздохнул Смит. — Мы — нет, — согласился Леви. — Но мы почти такие же чокнутые. А он — кто он такой? — Ханджи говорит, что учитель литературы в школе, — Эрвин покачал стакан в руке. — Учитель, — презрительно процедил Леви. — Не знал, что четырехглазую тянет на литературу. — Да я уверен, что у них все скоро закончится, — деланно оптимистично сказал Эрвин. — Они разные. Ханджи его бросит или он сам от нее сбежит. Главное здесь другое — Ханджи повзрослела… в тридцать лет, да, но никогда не поздно. Она хочет отношений с мужчиной. Осталось устранить ее учителя, и… — И ты же должен понимать, что в таком случае мы — соперники, — сказал Леви. — Я ее тебе просто так не отдам. Я что, зря все эти годы с ней нянчился? Она… Она мне дорога. И то, что я ниже тебя ростом, не помешает мне набить тебе морду. — Рано морды бить, — сказал Эрвин. — Да и мы же — цивилизованные люди. А ты вообще травматолог. — Сначала набью морду, потом вылечу морду, — буркнул Леви. — Подумаешь, проблема. Так что? Выпьем за соперничество? Как в универе — кто больше цветов подарит? — Она от твоих цветов чихала неделю, — ехидно напомнил Эрвин. — Кто же знал, что у нее на мимозы аллергия, — помрачнел Аккерман. — Но мои цветы она хотя бы понюхала. А твои использовала, как гербарий. — Зато мои пригодились, — парировал Смит. Леви скривился. Он не успел ответить колкостью, и они оба так и не отпили ни одного глотка виски — зазвонил телефон Леви. Взяв его, он удивленно округлил глаза и шепнул Эрвину: — Ханджи!.. Приняв вызов, Аккерман небрежно сказал: — Привет, четырехглазая. — Леви, я, кажется, растянула лодыжку, — донесся из трубки виноватый голос доктора Зоэ. Эрвин услышал, так как Леви смилостивился и включил громкую связь. — Что? — рявкнул Аккерман, жестом вовремя заставив Эрвина молчать. — Ты где? Я сейчас приеду!. Ханджи сказала, где она, и Леви отключился, с сожалением глянув на виски в стакане. — Я тоже поеду, — сказал Эрвин. — Только тебя там не хватало, — оскалился Леви. — Она мне позвонила, а что ты тоже здесь — даже не знала. — Ну уж нет, — заупрямился Эрвин. — Я вполне мог бы быть с тобой! Он встал из-за стола, но тут Леви шагнул к нему, опасно сверкнув глазами, и Смит тут же вспомнил, как хорошо его друг дерется. — Слушай меня сюда, — процедил Аккерман. — Играй честно, Смит. Будем проводить с ней время по очереди. Ты уже готовил ей завтрак и даже дрых в ее постели. Теперь мой черед. Сядь и не рыпайся, а то я тебе ноги переломаю. Понял? Он говорил негромко, четко и так угрожающе, что Эрвин понял — Леви не шутит и не пытается его запугать. Он действительно так поступит. Он правда способен переломать ему ноги лишь ради того, чтобы побыть с Ханджи. И Эрвин его понимал. Жалел только о том, что Леви при своем низком росте дрался гораздо лучше Смита. Он в совершенстве владел боевыми искусствами, в то время как Эрвин был только выше и крупнее. Да, Смит тоже не был слабаком и умел драться, но и вполовину не так хорошо. Эрвин молча опустился на место, схватил стакан виски и залпом опрокинул себе в рот.

***

Ханджи не выглядела так, как человек, которому больно, хотя ее лодыжка распухла еще сильнее и покраснела. Она не ойкала, не стонала и не морщилась. Спокойно сидела на скамейке и наблюдала за катающимися людьми. Сотруднику роллердрома, который подошел спросить, в порядке ли она, доктор Зоэ беззаботно ответила, что да, в полном порядке, просто некоторые затруднения, но вскоре они разрешатся. Моблит сидел рядом с Ханджи и нервничал гораздо больше нее. Это же надо — повести девушку на свидание и допустить, чтобы она получила травму! Конечно, никто из них в этом не виноват, но все равно, свидание должно было быть веселым и приятным, а вместо этого… — Прости, — сказал Бернер. — За что? — Ханджи удивленно глянула на него. — Я случайно упала. Меня даже никто не толкал. Они немного помолчали. — Тебе больно? — спросил Моблит. — Да, семь баллов из десяти, — кивнула Ханджи. — Как и положено при растяжении. — И ты терпишь, — удивился теперь уже Моблит. — Скорее, абстрагируюсь, — пояснила Ханджи. — Это моя методика. Я стараюсь думать обо всем, о чем угодно, кроме боли. Отделяю от себя боль и пытаюсь о ней забыть. И, как видишь, это работает. Я могу держать себя в руках. Пока что. Если боль достигнет отметки десять из десяти, то мне станет гораздо хуже. — Я могу помочь? — снова спросил Моблит. — Хоть чем-нибудь? — Возьми меня за руку, — ответила Ханджи. — Когда я была маленькой и однажды заболела гриппом, то не могла заснуть из-за температуры, и у меня сильно болела голова. Примерно девять из десяти… Тогда мама сидела рядом со мной и держала меня за руку, пока ждала спада температуры. И мне становилось все легче и легче, пока жаропонижающее не подействовало и я не заснула… Моблит послушно взял ее за руку, переплетая с ней пальцы. Ханджи в ответ благодарно сжала его ладонь. — Четырехглазая! — Леви материализовался рядом с ними, словно из ниоткуда. Хотя, пока Моблит держал Ханджи за руку, он так расслабился, что пропустил его появление. И выругал себя: это он должен был помогать Ханджи успокоиться, а не наоборот! — Коротышка! — обрадовалась доктор Зоэ. — В пробке стоял, извини, — буркнул Леви, опускаясь перед Ханджи на колени и без лишних слов начиная осматривать ее ступню. Он сосредоточенно хмурился, пока Ханджи с побледневшим лицом кусала губы. — Больно? — спросил Леви. — Девять из десяти, — прошептала Ханджи. Леви нажал на ее ногу в другом месте: — А так? — Твою мать, Леви! — взвыла доктор Зоэ. — Больно, блин! — Ага, — деловито проговорил Аккерман и подытожил, — твой диагноз был верен. Растяжение связок. Но все равно нужен рентген, чтобы убедиться. Вы, кажется, Моблит? — обратился он к Бернеру, что все так же сидел рядом. — Да, — почему-то виновато сказал тот. — У вас было свидание, но я забираю вашу даму, — сказал Леви. — Не обессудьте. — Я с вами поеду! — заявил Моблит. Судя по выражению лица Леви, тот был против, и собирался резко отказать, но тут вмешалась Ханджи: — Конечно, ты можешь поехать! На машине Леви, правда, Леви? Аккерман окончательно скис, но доктор Зоэ этого словно и не заметила. Возможно, она к такому привыкла, но Моблиту от взгляда Леви было неуютно. — Я на своей поеду… — робко начал он. — Ой, да что ты! — перебила его Ханджи. — У Леви большая машина. И на самом деле он добрый и отзывчивый. Правда, коротышка, что ты добрый и отзывчивый? Леви лишь закатил глаза.

***

Пока они добирались до больницы, Моблит чувствовал себя третьим лишним. Так бывает, когда ты оказываешься в обществе влюбленной пары или очень близких друзей — они общаются между собой так тесно, что больше никого вокруг не замечают. Вот и Леви с Ханджи вели себя именно так. Разговаривали, переругивались, обсуждали что-то, связанное с работой, пока Моблит сидел на заднем сиденье рядом с Ханджи и молчал, слушая их. Он завидовал и ревновал, хотя помнил, что тогда в баре Леви отозвался о Ханджи, как о почти своей сестре. Но… на сестер не смотрят с такой нежностью. К сестре не пытаются ненароком прикоснуться. Да и Ханджи тоже будто забыла о присутствии Моблита, но ее Бернер не винил — ей было больно, а разговорами с Леви она, видимо, отвлекалась. В больнице Моблит одиноко присел на кушетку, пока Леви увел Ханджи на обследование.

***

— Ну ты даешь, четырехглазая, — проговорил Аккерман, рассматривая рентгеновский снимок лодыжки Ханджи. — Помимо растяжения, еще и связки порваны. Но хотя бы не перелом. Как тебя угораздило? Ты же виртуозно ездишь на роликах. Да и вообще — на чем угодно. — Да-а, — махнула рукой Ханджи. — Конек попался некачественный. Случайность. — Потрясающее везение, — хмыкнул Леви. — Второе свидание, и… Что теперь о тебе подумает твой кавалер? Аккерман делал так специально. Точно так же, как и Эрвин, он вознамерился настроить Ханджи против Моблита. Показать ей, что тот намного хуже их двоих. Что он не подходит ей. — Ох, — печально сказала Ханджи. — Действительно. Я и на первом свидании облажалась, и на втором… Что же делать, Леви? — Не знаю, — честно признался Аккерман. — Но я думаю, что третьего свидания у вас уже не будет. Впрочем, оно и к лучшему. Вы слишком разные. Тебе нужен другой мужчина. — Пока что Моблит не сказал ничего такого, — нахмурилась доктор Зоэ. — Наоборот, он очень беспокоился за меня. На руках до скамейки донес… Леви помрачнел. Это уже хуже. Одно дело — изображать, что слушаешь девушку, когда она несет чушь, и совсем другое — носить ее на руках. Сам Леви так и не поднял Ханджи, вместо этого просто поддерживая ее… Идиот, что ему мешало взять ее на руки? Никакой в нем романтики. Так он не только Эрвину проиграет, но даже Моблиту. Возмутительно. — Попроси у Смита выходной, — сказал Леви. — Тебе нельзя будет наступать на ногу целую неделю. Сама дома справишься? Я буду заходить и помогать… — У тебя же семинар, — возразила Ханджи. — Ты уезжаешь. Не вздумай ничего отменять! Аккерман помрачнел еще больше, давя в себе желание застонать от бессилия. Как он мог забыть об этом чертовом семинаре? Отменить бы и вправду, но… нельзя. Обо всем уже уговорено. Леви ждут. Итак, он проигрывает. Вот дерьмо! Тем временем Ханджи, сидящая на коляске, толкнула ее к двери, выезжая в коридор, где ее ждал Моблит. Бернер тут же подскочил к доктору Зоэ, неловко примериваясь к ручкам ее передвижного кресла. — Теперь я инвалид, — жизнерадостно сказала Ханджи. — На неделю. Моблит выдохнул. — Ханджи, не шути так, у меня чуть сердце не остановилось! — возмутился он. — Врачебный юмор, — виновато усмехнулась пострадавшая. — Но это правда. Неделю мне нельзя ходить. Вообще. А коротышка уезжает. — То есть, о тебе некому будет позаботиться? — спросил Моблит. — Ну… Не то чтобы позаботиться… Хотя да, — признала Ханджи. — До туалета я еще на костылях допрыгаю, а вот еду готовить будет крайне затруднительно… Да я и здоровая об этом забываю. Слушай, Моблит! — осенило ее. — Я могу тебя о чем-то попросить? Конечно, это наглость и все такое, но… ты не мог бы пожить со мной? Всего неделю. Это важно, у меня столько дел, я в одиночку не справлюсь, пожалуйста, Моблит! Бернер выпал в осадок. Нет, он был совсем не против заботиться о Ханджи — он уже понял, что доктор Зоэ из тех чересчур увлеченных своим делом людей, которым просто необходима забота, иначе они забудут о пище, сне и прочих мелочах жизни вроде стирки и уборки. Но жить вместе с Ханджи? В одном доме? Под одной крышей? Моблит и против этого ничего не имел, но… разве это нормально? После всего лишь двух свиданий? Хотя, если Ханджи сама его просит, то почему бы и нет? Моблит же не собирается делать ничего предосудительного. Он поможет своей любимой женщине, только и всего. — Хорошо, — сказал Моблит. — С радостью.