Момент жизни

ТАТАН и...

Птицей засвистел кончик хлыста в небе. Птицей же впился он в шекскую плоть. Свист превратился в раскат грома, а он пронёсся по равнине, казалось, долетел до реки. Кончик хлыста разодрал чёрную кожу, разорвал её до самой кости. Песок поалел. Шек всхлипнул, упал. Татан едва успел отскочить в сторону. Запутавшись в своей цепи, юноша тоже чуть не свалился. Рука с хлыстом вновь поднялась, угрожала. Паладин крикнул: «Живее, басурманин! Вставай, наркова погань. Не смей более задерживать строй, а не то получишь ещё два таких удара, а я посмотрю, сколь силён дух рогатых на самом деле». Татан хищно озирался по сторонам, словно высматривал добычу. Солнце взошло всего пару часов назад, но песок уже дышал жаром, пылью пах, а кандалы жарили плоть. Беспорядочно цепи звенели. Бренчали доспехи. Паладины провожали рабов к Возрождению. Татан шёл в самом конце строя. Татан свободу искал. Озирался вокруг, где бы он мог ускользнуть. Он давно б сбежал, не будь в кандалах. Татана сзади подтолкнул паладин: «Кончай пучиться – иди, еретик». Татан всё думал и думал, как же ему ускользнуть, но всё было без толку. Ничего не придумал. Жарило солнце. Заливало всё светом. Светом, что сейчас так противен был Татану. Не хотел видеть он света, хотел закрыть глаза и уснуть. Погрузиться во тьму и дома проснуться. Татан закрыл глаза, глубоко вздохнул. Он знал, что это не поможет. Вдруг Татан налетел на шека впереди. Юноша открыл глаза. Паладины остановили рабов. Старший паладин с кем-то презрительно разговаривал. Татан, как ни старался, не мог разглядеть, что творилось впереди. Паладины вздрогнули. Содрогнулся от ужаса рабский строй, загремел цепями. Старший паладин закричал: «К оружию, бра..!». Не успел он закончить, как послышался свист, как у кнута. Только этот свист был короче, чище и холоднее. Рабы согнулись, попятились. Паладины обнажили рубачи, понеслись вперёд. Татан ничего не видел, но слышал. Татан слышал, как свистит и корчиться сталь, как уродуются доспехи, как трещат кости и хрящи, а кровь шипит и дымиться на горячем песке. Быстро всё стихло. Рабы начали перешёптываться. Скоро открылись первые кандалы. Затем вторые. Рабы начали освобождать друг друга. Кто-то подбирал мечи паладинов, раненный чёрный шек забрал у одного бинты и размозжил напоследок камнем голову паладину с кнутом. К Татану подбежали в последнюю очередь. И пока ему открывали кандалы, юноша заметил, как мимо прошёл высокий человек в тёмном плаще с длинным воротом и рваными пыльными фалдами. На спине в ножнах у странника висела нодати с чёрным следом не до конца оттёртой крови, рядом на плече закреплён небольшой рюкзачок. На поясе у человека висели ножны, а сам он вытирал платком вторую катану. Затем платок он бросил, взмахнул мечом и убрал его. Рабы разбежались, кто куда: шеки решили вернуться на побитую Родину, кто-то хотел тайком через Святую Нацию пройти в Союзные Города, а иные же хотели попытать счастья и скрыться в Безродном, городе среди туманов, где их никто бы не достал. Татан быстро рассудил, что ни с кем из них он идти не может. Даже те, кто, как и он, стремятся в Союзные Города, вряд ли себя смогут защитить на своём пути. Одному же рассекать пустыни опасно. Татан побежал за странным мечником. Юноша долго шёл на расстоянии от мечника, побаиваясь подходить ближе. Но вскоре таинственный освободитель остановился и развернулся. Беловолосый мечник с двумя длинными «рогами» из волос смотрел на Татана, ничего не предпринимал. Татан недолго стоял неподвижно. Осторожно он подошёл к мечнику. Это был высокий худой и сухой жженоземец с иссиня-чёрной кожей, большим немного кривым носом и широким шрамом под правым глазом. Его жёлтые глубоко посаженные глаза, скрытые от солнца шерстистыми белыми бровями, выпытывали у Татана объяснения. - Я, это, ну… - юношеский голос с трудом продирался под давлением этого сурового взгляда. – Я хочу пойти с тобой. - Нет. Ты будешь мешать. Жженоземец пошёл дальше своей дорогой. Татан обогнал его, пошёл слегка сбоку. - Нет-нет, я не буду тебе мешать! Я просто пойду рядом. Ты, вроде, сильный, раз смог убить тех паладинов. Я не буду создавать проблем, а если на нас нападут, я просто спрячусь подальше. Жженоземец схватился за катану на поясе. Клинок щёлкнул в ножнах. Татан отпрыгнул, но успокоился – мечник подбородком подозвал его к себе. Татан оглянулся и увидел, как за холмом спряталась чья-то голова. Юноша подбежал к спутнику. Он видел, как другие головы прятались за другими скалами и насыпями песка. - Вам не стоит тут бродить! – крикнул мечник. – Паладины не очень жалуют голодранцев. Преследователи не вышли, продолжали медленно окружать спутников. Мечник снял рюкзак и достал две закрытые миски риса. Он поставил их друг на друга и крикнул: «Это всё – больше у меня нет! Хотите больше, станьте охотниками! У реки полно ящеров». Жженоземец набросил рюкзачок и пошёл, куда шёл. Татан следом. Их не стали преследовать. Когда они далеко отошли, Татан обернулся. Юноша увидел, как несколько голых скелетов, словно только обтянутых кожей (людей в них трудно было рассмотреть) сбежались на миски. Скелеты драли друг другу глотки за каждое зёрнышко, толкали друг друга, отнимали миски, просыпая пищу. Совсем слабые ели просыпавшееся с земли вместе с песком. Татан отвернулся, задрожал от омерзения. Он шёл за мечником, стараясь не оборачиваться. - Старик, у тебя нет воды? – спросил Татан спустя час пути. Жженоземец промолчал, будто не расслышал, или, возможно, специально не услышал. - То есть дать каким-то дикарям еды ты можешь, а дать мне сделать глоток тебе рвач душу жрёт? - Тем людям я отдал всё, что у меня оставалось. Не волнуйся, - мечник показал вперёд, где уже проступали розоватой дымкой деревья. – Тщета. Там мы сможем купить воды. - Вот и хорошо. А то пить-то как хочется! Слушай, старик, а ты куда направляешься? Просто, видишь ли, дорога моя опасна – я в Хэн иду. Вот мне и интересно, как долго наши дороги не будут расходиться. – Жженоземец молчал. – Не хочешь отвечать, старик? Ладно, и не надо, старик. Тогда я покину тебя в ближайшем городе, старик. - Я ещё не стар, юнец. - Разве? Куча морщин, волосы седые, борода редкая – выглядишь, как старик. - Я ещё молод. Старики не рубят в одиночку паладинов. Старики пьют бульон и помирают сумасшедшие у себя дома в лучшем случае. А волосы у меня всегда седые были. - Ну а как же мне тебя тогда называть, старичок? Мечник остановился и резко развернулся. - По правилам приличия сначала представиться должен тот, кто хочет познакомиться. - Я Татан, уроженец из Союзного Города Хэна. - Моё имя – Рогатый. - Хорошо, Рогатый. Так, долго мы будем вместе в пути? - О-о, нет, надоедливая малявка! Я тебя до Хэна не поведу, сам как-нибудь справляйся. Но, раз уж ты навязался, так уж и быть, в пустыне я тебя не брошу. Я доведу тебя до Хаба, а дальше сам уже выбирайся. - До Хаба? – юноша призадумался. - Да. От Хэна, конечно, далековато, но так долго с балластом я идти не буду. Так что и на этом скажи спасибо. К вечеру Рогатый и Татан зашли в мокрую затхлую пурпурную чащобу Тщеты. Быстро они вышли к реке, у которой стояли огромные ульи. Между ними на тонких ножках бродили насекомоподобные гуманоиды - рои. Некоторые на плечах тащили корзинки с зеленофруктами. Завидев людей, многие побежали их встречать. Подобно пчёлам, трутни вились и кружили вокруг пришельцев. «Человек! Человек! Пришёл! Пришёл человек!» - кричали одни. «Рогатый, Рогатый! Рогатый и ещё человек!» - кричали другие. Татан спрятался за спину Рогатого. Он и прежде видел роев в Хэне, но не так много и не таких глупых. Ни были будто умалишённые. Бездумные чёрные глазёнки по бокам от голов, похожих на гладко вытесанные каменные кирпичи, бесстыже пялились на мальчика. Рогатый с мальчиком зашли в улей с вывеской «BAR», которая висела для таких пришельцев, как они. Трутни не стали заходить и разбежались по своим делам. За прилавком стоял рой, но другой. Его голова была больше схожа с человечьей, и он был одет, да и речь его, когда он заговорил, казалась более осмысленной. - Рогатый пришёл, Рогатый вошёл. Купи что-нибудь, Рогатый, купи. Рогатый подошёл к прилавку и заговорил с роем. Татан же какое-то время рыскал по магазину, но затем боязливо и спешно вышел. - Рогатый! Мы рады тебе. Почему тебя так долго не было? Почему не заходил? - Был занят. Давай две фляжки воды. Заверни мне мяса и риса, положи сыр. Рой бодро всплеснул руками. - Купил! Рой начал собирать заказ. Рогатый ждал. Рой показал на пояс Рогатого. - Вижу, ты с ещё одним клинком. В этот раз маленький. Прошлый был просто огромный! Не знаем, как ты его нёс вместе со своим большим мечом. - Тот клинок было тащить тяжелее всего. Пришлось у кочевников купить быка. Шесть лет потратил на поиски этого, но он последний. Клинок Бипа. - Королева рада, что Вы снова посетили нас. Она беспокоилась, что Вы умерли. Королева всё ещё верит в Ваше дело, что Ваш великий пример вдохновит многих в будущем. И когда кому-нибудь… - Нет ничего великого в поражении, - перебил Рогатый роя. – Не мели чепуху, жук, а собирай быстрее. Рой отвлёкся, резко повернул голову. Рогатый услышал шум и крики снаружи: «Ещё один человек – вор». Рогатый с роем вышли. Огромная туча трутней жужжала, негодующе бухтела, вилась, кричал с десяток голосов: «Вор! Вор! Украл! Вор!». Трутни расступились, казалось, по приказу круглоголового роя, хоть он не произнёс и слова. На земле, свернувшись комком, лежал Татан. Он медленно поднялся. - Что ты украл? – Рогатый сердито насупил брови. - Ничего я не крал! Эти дикари просто напали на меня. - Каты! Видел – украл каты! – накричал на мальчика один жук. - Да не крал я! Чё ты там видел! Эй! Рогатый схватил мальчика за шиворот и поднял в воздух. Татан попытался разомкнуть пальцы старика, но те обожгли его стальным холодом. Протез. Из штанины на землю звонко шлёпнулся мешочек. Рогатый бросил мальчика, поднял мешочек и отдал его круглоголовому рою. - Я извиняюсь за поведение моего спутника и прошу простить его. - Мы не прощаем воровство. Ему надо бы пальцы отрезать. Но его мы не тронем. Только потому, что он твой спутник, Рогатый. Рогатый забрал свой заказ и с Татаном ушёл из улья. - Зачем ты меня выдал? Не мог, что ли, подыграть? Мне ведь эти каты явно нужнее, чем этим жукам. - Ты украл эти деньги. - А, вот оно как. То есть, убивать людей тебе можно, а мне даже жалкую сотню катов стырить нельзя? - Только паразиты обворовывают тех, кто их накормил и напоил. - Ну да, конечно. Только вот накормили и напоили нас за деньги. - Если ты не понимаешь, почему ты поступил плохо, мне не о чем с тобой говорить. - Что плохого? Они не обеднеют, а мне деньги нужны. - Для чего? - На еду, на дорогу до Хэна, - Рогатый угрюмо смотрел на Татана. Юноша поник, - и для мамы. Ей каты нужнее, чем им. - Тогда заработай их сам. А это не твои деньги. - Тебе-то легко говорить! Как я их заработаю? Я же ещё ребёнок. - Удобная позиция. Мне это не мешало. Дети не воруют, воруют паразиты. Татан смолк. - А теперь молчи, юнец, - сказал Рогатый, - дорога неблизкая, а голова уже гудит. Дай отдохнуть. Рогатый и Татан шли до Хаба, не проронив ни слова.

ВАЛТЭНА

По камню, по песку и по металлу стучат, почти звенят сапоги. Железные ворота поднимаются, истошно скрежещут. Старшие паладины кричат во всё горло, собирают отряды патрулей. Паладины и слуги спешно выбегают из казарм, закрывают глаза от ревущего ветра и слепящей утренней зари. Инквизитор Явран бегал по крепости, кого-то искал. В руках он нёс множество бумаг, которые было необходимо подписать. Среди них и документы о снабжении, и выписка больных паладинов, приказ об изменении маршрутов патрулей, письмо о скором прибытии каравана из Союзных Городов с товарами для праздника. Для всех уже давно было ясно, что, если Явран бегает по Щиту Окрана со стопкой бумаг до груди, значит, он ищет верховного инквизитора. А раз ищет, значит, Валтэна вновь не на посту. Явран забежал в небольшой домик – личный кабинет Валтэны, построенный для него в крепости после войны – оставил на еловом столе кипу бумаг и отправился к Валтэне. Явран покинул крепость, поднялся в горы. Уже становилось душно. Пройдя ещё чуть выше, инквизитор наткнулся на своего командира. Среди скал, окружавших это место, будто изолировавших его от всего остального мира, упражнялся с мечом пожилой по пояс раздетый инквизитор Щита Окрана. Валтэна размеренно взмахивал тяжелым мечом в форме полумесяца – падающее солнце. Иквизитор высоко поднимал меч, а затем обрушивал его на землю, но, когда клинок почти достигал камней, Валтэна резко останавливал несущееся лезвие. Когда клинок останавливался, мышцы инквизитора набухали и наполнялись дремлющей в них мощью. Валтэна безмятежен, словно находился в тихом центре смерча. - Инквизитор Валтэна! Вся мощь клинка упала на камни. От грохота старый инквизитор зажмурился. Голос Яврана вернул инквизитора к прежней жизни. Спина уже не болела, но голова вновь загудела, только вспомнив обо всех ждущих впереди хлопотах. Хотя стоит ли называть все эти документы, муштру новых паладинов, рутинные приказы хлопотами? Скорее, это мусор, отравляющий некогда могучего воина. - Слушаю тебя, Явран, - Валтэна уже давно не обращался к своему подопечному с подобающей ему официальностью, называл его по имени, не именуя ни братом, ни по титулу. - Господин Валтэна, прибыли новые приказы, к тому же ещё с прошлого дня осталась пара документов, ждущих подписания. - Разве ж ты не можешь заняться этим сам? - Могу, господин, но тогда Вам придётся идти с патрулём. - Рубить жалких оборванцев и нищих фермеров, бегущих из Союзных Городов? Как ни глянь, а выбора у меня нет. – Валтэна тяжело вздохнул. – Хорошо, ступай, Явран. Я сиюминутно займусь бумажками. - Так же не забудьте, господин, что вы приглашены на праздник. На неделе Лорд Феникс достигает наконец совершеннолетия. – Явран убедился, что старый инквизитор его услышал. – Свет сияет ярко. – Явран развернулся и ушёл, не дождавшись ответа от Валтэны. Валтэна давно уже не отвечал, как подобает паладину. Стоило Яврану уйти, как разгоряченное лезвие взмыло в воздух. Луч солнца заигрался на чистейшем клинке. Воздух загудел. Камни словно подскочили от удара. Валтэна представлял, как этим мечом он разрубил ненавистный ему еловый стол, как после удара сотни бумаг и документов взлетят и ветром их унесёт в окно, в пустыню, смерчем их донесёт до проклятой Глазницы и дальше, дальше, пока они не растворятся в поганом океане. Эти бумаги тяжким грузом взвалились на плечи могучего воина в мирное время. «Бесполезный мусор! Всего лишь жалкая симуляция деятельности!» - горячо думал Валтэна. Документов было так много, что старый паладин давно уже не читал «Священное Пламя» - буквы теперь были ему противны. Ещё долго Валтэна не хотел приниматься за работу. Инквизитор продолжал упражняться с мечом. Он разрабатывал спавшие прежде мышцы до тех пор, пока во всём мире не остались лишь он и его меч, на чьём лезвии было выгравировано имя «КРЕСТ». Но осталось ещё кое-что. Некое чувство, которое, словно вязкая смола, затапливала его дыхательные пути, наполняла лёгкие, заливало суставы, размягчало и разъедало мышцы, словно тысячи плотоядных муравьёв впрыснули в него свою кислоту. Валтэна размахивал мечом, всё яростнее становились его удары. «Зачем я нужен на празднике? Какое мне дело до Лорда? Разве ж мне есть дело до чёртового Бугристого Холма? Грязный и душный город, - Валтэна вспомнил письмо, пришедшее ему тремя днями раннее. – Ещё этот мелкий юнец. Вакай. Думает, раз стал инквизитором Стопки, то имеет право обращаться ко мне, как к равному. Сэта – истинный инквизитор Стопки. Не этот сопляк». Инквизитор отбросил меч, уселся на камень. Вязкое холодное чувство утопило паладина. Валтэна задыхался в нём, не видел из-за него ничего, кроме своих морщинистых потрескавшихся рук. Дрожь пробежала по спине, словно по коже ползла живая слизь. Эта слизь обвила могучее, но старое тело, проникла к самому сердцу, замедляя его, и к самому мозгу, притупляя раннее бодрый ум. Слизь не спеша обгладывала и обсасывала их. Слизь была тиха и невидима. Никто не знал о ней, а она тем временем губила воина. Имя этой серой слизи – тоска.