Наша Вселенная

Пролог.

      – Имя?       – Быков.       – Полное имя, пожалуйста.       – Быков Алексей Петрович.       – Должность, которая указана в командировочном листе?       – Специалист по… пустыням.       В очереди кто-то крякнул.       – Пожалуйста, возьмите талон. Товарищ Краюхин вас ожидает.       – Спасибо.       Быков забрал талон и торопливо двинулся через приемную в сторону огромной двери, перед которой стояла равная ей по размеру металлическая арка. Ему хотелось побыстрее уйти от этих людей, сидящих в очереди и гордо называющих себя инженерами, биологами, планетологами, астрофизиками… На их фоне специалист по пустыням чувствовал себя, мягко говоря, клоуном.       – Если арка запищит, то придется пройти деионизацию. – Голос девушки-регистратора с фиолетовой кожей догнал Быкова, заставляя всех вновь обратить на него внимание.       Арка не запищала.       – Присаживайтесь, Алексей Петрович. – Краюхин развел жилистыми руками, указывая на кресла, стоящие перед его столом.       Одно из кресел было уже занято, но Быков не мог видеть человека, сидящего в нем. Он видел только копну черных волос, возвышавшуюся над спинкой кресла. Копна, однако, очень быстро отреагировала на слова Краюхина – она повернулась и явила лицо своего владельца. Им оказался очень красивый мужчина с точеными скулами и пронзительными темными глазами, которые быстро оглядели Алексея с ног до головы.       – Это он вместо него? – спросил красавец презрительно, кивая в сторону Быкова.       – Да, он. Знакомьтесь – Алексей Петрович Быков. Специалист по пустыням.       Красавец расхохотался.       – Вы шутите, наверное?       – Нет, Владимир Сергеевич, ничуть не шучу.       – Извините, не могу терпеть это безобразие.       Тот, кого Краюхин назвал Владимиром Сергеевичем, вскочил и быстрым шагом направился к выходу, позволяя Алексею рассмотреть свое стройное высокое тело. Прежде, чем выйти вон, мужчина намеренно задел Быкова плечом.       Краюхин горько вздохнул.       – Вы простите, Алексей Петрович… Владимир Сергеевич просто очень нервничает перед полетом. Это, кстати, был Юрковский. Отличный планетолог!       Быков кивнул.       – У меня к вам, Алексей Петрович, дело практически жизненной важности. – Краюхин нажал на кнопку селектора и попросил принести два чая. – Вы садитесь, разговор будет длинным.       Было выпито по три стакана чая каждым, был приготовлен полуночный ужин, и он же был съеден прежде, чем Алексей вышел из кабинета Краюхина. Идя в указанном направлении к гостевым комнатам, он не мог поверить, что ввязался в это опасное дело – полет на Венеру. Что его там ждет, Быков даже предположить не мог. А вот что, а, вернее, кто его ждет в комнате для ночлега, он прекрасно знал.       – Гриша! – он крепко обнял товарища по экспедициям. – Дауге! Ты не стареешь!       – И ты хорошеешь только, Алеша! Вон, какой стал – статный, крепкий, красивый! Настоящий герой!       Вдоволь наобнимавшись, давние друзья принялись беседовать. Говорили обо всем – работа, жизнь, здоровье. Обсудили последние научные исследования в области планетологии, хотя Быков не особо что в этом смыслил. Не остался без огласки и предстоящий полет на Венеру.       – У меня, Алеша, отчасти корыстная цель, – сказал Григорий, – хочу одну даму покорить.       – Венеру? – пошутил Быков.       – В какой-то степени она Венера, ежели с мифологией провести параллель. Настоящая богиня! – Дауге подмигнул. – Сестру Володи Юрковского хочу удивить. Может, она после этого полета на меня другими глазами посмотрит…       – Того самого Юрковского, который летит с нами? Он толкнул меня сегодня плечом в кабинете у Краюхина. Был очень зол…       Григорий скрипуче засмеялся.       – Он, Алеша, и будет на тебя волком смотреть, ведь ты занял место его приятеля. Краюхин тебя выбрал вместо него буквально в последний момент.       – Приятеля? – Быков был удивлен. – Неужели Юрковский придает этому такое значение? Это же рабочий рейс, здесь не о приятельских отношениях думать нужно.       – Потом, Лешенька. – Дауге загадочно улыбался. – Потом все поймешь.

1.

      Понеслись дни бесконечной подготовки к полету. Для Быкова они слились в один длинный нескончаемый день – завтрак, потом зарядка, потом процедуры, потом упражнения с «Мальчиком», потом обед, потом теоретическая подготовка, потом обучения работе с новыми технологиями, разработанными специально для полета на Венеру, потом ужин, потом осмотр врачом, потом личное время, потом отбой, потом завтрак, потом зарядка, потом…       Быков успел познакомиться и даже подружиться практически со всеми товарищами по полету. Ему очень понравились Богдан Спицын и Михаил Крутиков – они всегда были приветливы и добры. Будущий командир – Анатолий Борисович Ермаков – сразу вызвал у Быкова колоссальное уважение – он был строг, справедлив и настолько скрупулезен в подготовке, что не переставал удивлять своих подчиненных. Дауге во всем поддерживал Алексея и помогал ему, за что Алексей был безумно благодарен другу. Ну, а Юрковский… Юрковский оставался в своем репертуаре и бил все рекорды по презрительным взглядам в сторону Быкова, высмеивании его должности в экспедиции к Венере и непосредственном игнорировании Алексея. Сам Алексей с этим смирился и к Юрковскому относился философски – он, как и подобало поэту, был немного двинутым. Зато Володя – отличный геолог и спортсмен! Только хорошие качества Быков пытался в нем замечать.       Мужчины и сами не заметили, как оказались внутри «Хиуса», который нес их к пока еще непокоренной Венере. И вновь начались однообразные дни, занятые режимом питания и бодрствования, регулярными медицинскими обследованиями (которые, кстати, проводил лично Ермаков), сеансами связи с Землей и ежечасным анализом данных пространства за бортом, которые фиксировали Богдан и Михаил. Юрковский к тому времени немного оттаял к Быкову. Произошло это после одного случая.       Потребовалось проверить радиоактивность «Мальчика», путешествовавшего на планетолете верхом. Вызвался Быков, как ответственный за машину, а вторым Ермаков назначил Юрковского. Владимир недовольно хмыкнул, но возражать не решился. Он вылезал из люка следом за Быковым, который получал все инструкции от Ермакова через наушники – за что взяться, куда поставить ногу, на что обратить особое внимание. Также Ермаков сухо поздравил Быкова с первым выходом в открытый космос. Быков не удержался и аналогично сухо того поблагодарил.       – Во дает! – весело прокомментировал Дауге, который тоже все слышал.       Быков и Юрковский работали по разные стороны контейнера с «Мальчиком». Кроме проверки радиационного фона, они осмотрели крепления, державшие «Мальчика». Все было в порядке, и они уже возвращались к люку, перебирая руками жесткий трос, как вдруг Юрковский чертыхнулся.       – Что у вас? – немедленно отозвался Ермаков.       – Мое крепление к тросу неисправно… Кольцо с дефектом! Я, кажется, выскальзываю…       – Володенька… – ахнул в динамиках Крутиков.       Быков, шедший первым, обернулся. Юрковский был от него довольно далеко и с каждым мгновением становился еще дальше – он безуспешно цеплялся за трос, но перчатки скользили по нему, словно были обмазаны маслом.       – Богдан уже выходит к вам. – Сообщил Ермаков.       – Не нужно, – сказал Быков, – я разберусь!       Алексей осмотрелся. Единственная точка опоры, которая была рядом – контейнер с «Мальчиком». Невесомость позволит за одно отталкивание оказаться рядом с Юрковским. Главное – добраться до этой опоры. В этом деле Быкову очень пригодилось самбо, которым он искусно овладел еще в юности. Буквально в последний момент Алексей за руку поймал Юрковского.       – А теперь, Владимир Сергеевич, заберитесь ко мне на спину и крепко обхватите меня руками и ногами. – Командовал Быков. Он ожидал сопротивления, но Юрковский был слишком испуган, чтобы перечить и язвить, и просто сделал то, что ему велели. – Отлично. «Хиус», мы возвращаемся, будьте готовы.       – Принято! – ответил ему Богдан.       Быков осторожно перебирал руками по тросу, идя по литой поверхности планетолета и, наконец, добрался до люка. Там он сначала передал в руки Богдана оцепеневшего Владимира, а потом юркнул в кессон и сам. Все хлопали Быкова и поздравляли с первым официальным подвигом в качестве межпланетника, а он лишь скромно улыбался и всех благодарил. Признаваться в том, что ему было ужасно страшно, и что он там чуть колотящееся сердце не оставил, он не стал. Юрковский тоже подошел к нему, но уже после и отдельно от всех.       – Э-э-э… Алексей Петрович, хотел сказать вам спасибо. – Он сдержанно кашлянул. – Вы спасли мне жизнь.       Быков хотел ответить, что, мол, ерунда, но не успел – Юрковский стиснул его в объятиях, прижавшись своей щекой к его.       – Спасибо, Леш, – зашептал он горячо и быстро, – я тебе теперь обязан.       Объятия были слишком долгими и слишком странными, как и взгляды Юрковского, которые Быков потом стал часто ловить на себе. Владимир Сергеевич изучал его – он это чувствовал. Но вот зачем – понять никак не мог.       После того случая прошла неделя. В один из вечеров экипаж собрался в кают-компании. Не было только одного Ермакова, который дежурил в рубке.       – Эх, сейчас бы коньячку стопку, да с лимоном… – в очередной раз мечтательно протянул Быков, слишком часто в последнее время мечтающий об этом напитке.       – А мне бы вафлю венскую с кремом… – вторил ему Михаил Антонович, грустно жевавший пустую трубочку от коктейля.       – Ты, Алексей, уже в печенках сидишь со своим коньяком! – разозлился Юрковский. – Мы, значит, несемся в межзвездном пространстве к исполнению важной миссии, а он о коньяке мечтает!       – Отставить ссору. – Прозвучал голос Ермакова в репродукторах. – Приказываю идти спать. Всем. Мешаете мне докладывать на Землю!       Мужчины недовольно забурчали, но никто не посмел нарушить приказ Анатолия Борисовича.       Быков уже лежал в своей постели, читая одну из последних статей Ляхова, когда в дверь постучали. Причем постучали не осторожно, боясь потревожить хозяина каюты, а постучались бесцеремонно, не заботясь ни о чем.       – Войдите! – разрешил Быков, будучи уверенным в том, что это Дауге зашел что-то обсудить.       – Алексей, ты не спишь? – в щель просунулась голова Юрковского.       – Володя? – Быков отложил статью и сел. – Что случилось?       – Ты один?       – Один…       Юрковский зашел в каюту и плотно закрыл за собой дверь. На нем был белоснежный халат, за одной полой которого Владимир что-то прятал. Алексей смотрел на него и ничего не понимал.       – Я, знаешь ли, Алексей, всегда чуток к желаниям товарищей. – Юрковский оглядел каюту, заметил стул возле невысокого стола и устремился туда. – Конечно, иногда эти желания бывают опасными и даже запрещенными… Но мой долг – помочь ближнему своему, особенно если этот ближний когда-то спас мне жизнь. – Он многозначительно пошевелил бровями.       – Владимир Сергеевич, не ходи вокруг да около… – поморщился Быков.       – В общем… – Юрковский сделал паузу. – Вот.       За секунду до «Вот» он извлек из-под полы халата маленькую пузатую бутылку и гордо водрузил ее на столик. В прорези между полами мелькнула полоска тела Владимира – блестящая и рельефная.       Бутылка была стеклянной, а ее содержимое по цвету напоминало жидкий янтарь. Быков вопросительно посмотрел на Юрковского.       – Коньяк. – Просто сказал тот. – Ты же хотел? Только закуски нет, уж прости. И стаканов тоже. Хотел на кухне незаметно все взять, но дежурит Ермаков, а мимо него даже в режиме невидимости не проскочить.       С учетом всех нотаций, которые Алексей прочел Владимиру, пробка была откупорена только через четверть часа. Первым глоток из горла сделал Юрковский.       – Отменный коньяк. – Он причмокнул пухлыми губами. – И без закуски пойдет.       – Я все же категорически против! – Быков взял бутылку. Он смотрел на горлышко, которого пару минут назад Юрковский касался своими губами и языком.       – Брось! У нас отменное здоровье, тестов завтра нет. Бутылка маленькая – все-то по несколько глотков каждому. – Владимир был мастером в искушении. – Тем более, что алкоголь в малых дозах полезен. Профилактика, знаешь ли, радиации!       – Все, замолчи. – Алексей отпил и позволил ароматному алкоголю взорваться в его рту.       Несмотря на то, что бутылка, притащенная Юрковским, действительно была крохотной, коварный алкоголь умудрился сыграть с межпланетниками злую шутку – их чистые организмы настолько отвыкли от всего вредного, что поддались легкому увеселительному опьянению уже после третьего глотка. Юрковский сидел красный и хихикал после каждой фразы Быкова. Алексей пытался ему что-то объяснять, но вскоре понял, что это бесполезно, и тогда он просто стал наблюдать за товарищем. Даже будучи в подпитии Владимир оставался самым прекрасным человеком в, наверное, целой Вселенной. Его глаза блестели, и Быков невольно ими залюбовался.       Они сделали по последнему глотку и горько посетовали на то, что второй бутылки нет.       – Знаешь, Алексей, – Юрковский полулежал рядом с Быковым, поигрывая поясом халата, – а ты не такой уж и занудный, как я думал. И некоторые… э-э… особенности твоего лица в определенном ракурсе выглядят очень даже милыми.       – Ты, смотрю, не только поэт и романтик, но еще и мастер комплиментов? – Быков ничуть не обиделся.       – А то! Я ведь… – начал Юрковский, но вдруг осекся и резко сел. – Ты слышишь?       Быков тоже сел и прислушался. В коридоре неподалеку от его каюты образовалась какая-то активность. Пока Алексей соображал, что происходит, Юрковский кинулся прятать бутылку в шкаф, попутно шипя на Быкова, чтоб тот срочно выключал свет. Алексей повиновался.       Закончив скрывать улики, Владимир прямо в халате полез под одеяло в постель Быкова.       – Чего тормозишь? – раздалось из-под одеяла. – Залезай быстро!       Практически соединившись со стеной, Юрковский позволил Быкову нормально лечь с краю.       – Володь, – сказал Алексей, – я, конечно, все понимаю, но…       – Алеш, просто помолчи некоторое время!       – Но…       – Да что за несносный мальчишка! – Юрковский изловчился и зажал Быкову рот ладонью. Тела их тесно прижались друг к другу. К двери приближались чьи-то шаги, причем приближались с обеих сторон – будто навстречу друг другу. Около каюты шаги смолкли и вместо них раздались голоса.       – Нашел его? – Быков узнал голос Ермакова.       – Никак нет. – Отвечал, по всей видимости, Крутиков.       – Надо поднимать команду. На борту ЧП.       – Полноте, Анатолий Борисович, какое ЧП? Я был у Володеньки в каюте, она открыта. Там кровать расправлена, одежда лежит, халата нет. Ну, ушел, наверное, в библиотеку почитать или посочинять…       – Режим. Ночью надо спать.       – Ну, бессонница – такое дело, Анатолий Борисович, она наш режим соблюдать не будет.       – Ладно. Если через час не появится – доложить.       – Слушаюсь!       Шаги разошлись в разные стороны.       – Вот мы их надули! – пьяно захихикал Юрковский.       – У нас есть час! – Быков торопливо одевался (по крайней мере, пытался так одеваться под строгим контролем алкоголя в своей голове). – Пойдем, провожу тебя до твоей каюты!       Казалось, что они шли целую вечность, хотя идти нужно было всего лишь до конца коридора. Юрковский обнимал Быкова за плечи – так ему казалось. На деле же Быков почти волок того на себе. У самой двери своей каюты Владимир вдруг ожил и попытался поцеловать Быкова. Он потянулся к его лицу и неловко мазнул по губам Алексея своими. Тот от неожиданности потерял равновесие, и оба мужчины ввалились в открытую дверь каюты.       Алексей поднялся первым и помог встать Юрковскому. Тот быстро закрыл дверь на замок, плюхнулся на кровать и поманил Быкова к себе пальцем.       – Владимир Сергеевич… – начал Быков.       – Алексей Петрович… – передразнил его Юрковский и мгновенно посерьезнел. – Быков, я не шучу.       Быков смотрел в его глаза (желанные глаза!) и понимал, что он действительно не шутит. У Алексея перехватило дыхание. Он действительно временами засматривался на прекрасное тело Юрковского, на его точеные рельефы мышц, на гладкую кожу, которая наверняка очень мягкая на ощупь, на удивительно идеальное лицо, создавая которое, природа не ошиблась ни на миллиметр… И сейчас сам хозяин всех этих прелестей предлагает ему – Алексею Быкову – стать их обладателем на короткий или длинный срок – там разобрались бы по ходу дела…       – Володь, я… – Алексей набрался отваги и собирался в чем-то признаться.       – Михаил Антонович, вы проверили? – совсем рядом снова раздался голос Ермакова, и ручку двери подергали. – Каюта уже закрыта!       – Иду, Анатолий Борисович!       – Давайте вместе, у меня ключи. – Звонко запереливалась связка ключей в руках у, очевидно, Ермакова. Счет пошел на секунды.       Юрковский мигом вскочил, сбросил с себя халат, кинул его на кресло и дернул оцепеневшего Быкова на кровать.       – Быстро принял форму матраса и замолчал. – Скомандовал Юрковский, накрывая себя и Алексея одеялом.       Алексей оказался прижатым к постели левыми рукой и ногой Юрковского, который лег на живот и притворился самым сладко спящим межпланетником во Вселенной. Мимоходом Владимир успел выключить настенный бра, и сразу же после этого дверь каюты открылась, пуская внутрь широкую полоску света из коридора.       – Ну, что я говорил, Анатолий Борисович! – обрадовался Крутиков. – Спит! Спит как младенчик!       – Да, действительно… Но спит на животе, совершенно не заботясь о том, что внутренние органы сдавлены! – приоткрытым глазом Юрковский увидел, как Ермаков потер переносицу. – Ладно, это все с утра… Пойдемте.       Дверь закрылась, и в каюте снова стало темно. Быков одним движением сбросил с себя конечности Юрковского вместе с одеялом и вдохнул кислорода полной грудью.       Юрковский же просто ликовал.       – Как мы их, а! Алексей! – он вновь зажег свет.       Владимир сидел в постели абсолютно обнаженный и, кажется, совсем этого не стеснялся. Титанических усилий Быкову стоило оторвать взгляд от шикарного тела Юрковского. Он стыдливо отвернул голову и принялся разглядывать желтую поверхность мягкого потолка, попутно прикрывая свое тело, которое было не так идеально, но скрыто под майкой и трусами.       – Леш. – Позвал его Юрковский каким-то не своим голосом.       – М? – Быков отозвался, но не повернулся.       – Поцелуй меня.       По телу Быкова мурашки промчались примерно с той же скоростью, с какой мчался «Хиус» к Венере. Он не верил своим ушам, глазам и прочим органам чувств. Нет, это не тот Юрковский, которого он знает. Тот Юрковский ненавидит его, а этот просит поцеловать… Алексея не столько смущала суть просьбы, сколько сам ее факт… Он вдруг вспомнил первый их с Дауге разговор про приятеля Владимира. «Потом все поймешь», – говорил Григорий, и Быков действительно начал понимать.       – Володя…       – Да сколько можно болтать! – Владимир рассердился, ладонью развернул лицо Быкова к себе и начал мягкий, но настойчивый поцелуй, четко давая понять, что этой ночью Алексей к себе в каюту не вернется.       Дальнейшие события Алексей не очень запомнил – отчасти из-за алкоголя, отчасти из-за груза эмоций, которые ему дал Юрковский. Четко Быков запомнил только один момент – когда в перерывах между поцелуями и ласками, он, прерывисто дыша, пытался сформулировать достаточно неприличный вопрос.       – Успокойся, Лешенька, – нежно улыбнулся ему тогда Юрковский, – я – универсальный межпланетник.       И остаток ночи Владимир со свойственными ему энергичностью и прыткостью то нырял под Быкова, то оказывался сверху, приводя того в состояние невесомости, казалось бы, невозможной на «Хиусе».       Следующим утром за завтраком Дауге с подозрением отметил, что Быков с Юрковским какие-то странные. Быков только и делал, что улыбался, а, стоило ему пересечься с Владимиром взглядом, он принимался улыбаться еще шире. Юрковский же был странно задумчив – он смотрел куда-то в пространство невидящими глазами и даже не воспользовался ни единой возможностью кого-то подколоть.       – Товарищи, вы нездоровы? – обеспокоился Ермаков. – Может, вам требуется медицинский ос…       – НЕТ! – в один голос оборвали своего командира Юрковский и Быков.       Крутиков от неожиданности пролил чай на любимую книжку и горестно запричитал, перенимая всеобщее волнение на себя. Один только Дауге остался смотреть на Алексея с Владимиром. Он профессиональным взглядом следователя изучил обоих, а затем широко заулыбался. Межпланетники переглянулись – Григорий все понял.       После того случая Юрковский был приветлив с Быковым еще буквально пару дней, а затем вернулся к прежнему облику неприступного красавца, который сыпал презрительными взглядами и комментариями в сторону Алексея. Тот пытался говорить с Юрковским, но все было бесполезно. Один из таких разговоров Владимир закончил тем, что схватил Алексея за грудки, прижал спиной к стенке и страстно поцеловал в губы. Это был какой-то болезненный, рваный поцелуй, после которого Юрковский вскинул голову, поправил воротник костюма, обозвал Быкова идиотом и быстро зашагал прочь.       – Ну, идиот так идиот. – сказал тогда Быков и зажил прежней жизнью, состоящей из режима, обучения и выполнения должностных инструкций.

2.

      В следующий раз Быков коснулся тела Юрковского только когда тот сам не смог перевязать открытую рану от лучевой болезни на своем бедре.       Они шли по бесконечной пустыне Венеры уже четвертые сутки, последние из которых Дауге был без сознания, а Владимир два раза пытался сбежать умирать в багровую чернь планеты. Они лишились Спицына и Ермакова, что очень сильно подрывало общее моральное состояние выживших.       Спрятавшись внутри небольшой площадки, которую образовывали несколько невысоких черных скал, мужчины отдыхали. Быков разрешил сделать всем по одному глотку апельсинового сока и засек двадцать минут привала. Дауге по-прежнему лежал без сознания на импровизированных носилках из селено-цериевой пленки, перемотанный ею же, поскольку бóльшая часть его костюма была уничтожена.       Владимир так устал, что не справлялся со своими пальцами. Он долго пытался открыть новую упаковку бинтов, но та постоянно выскальзывала, и, в конце концов, Юрковский сдался. Он простонал и опустил руки, которые повисли как безжизненные резиновые протезы. Раны же по-прежнему требовали перевязки, иначе их обладатель рисковал быть съеденным ими заживо. Черная пыль, словно почуяв слабость человека, весело закружилась в маленьком вихре возле ног Владимира.       – Помочь? – спросил Быков, глядя на потуги товарища.       – Помоги. – Смиренно согласился тот.       Присев возле Юрковского на корточки так, чтобы защищать его от ветра и пыли, доносившихся из щели между скалами, Быков молча разорвал упаковку бинта и отмотал нужное количество. Смазав рану заживляющей мазью и наложив сверху сухую ткань с арадиационным напылением, Алексей принялся аккуратно, но быстро, бинтовать бедро Юрковского. Владимир смотрел, как грубые пальцы Быкова стараются быть нежными, и вдруг поймал чувство дежавю.       Алексей закончил процедуру и уже убирал весь скарб, как вдруг Юрковский оглушительно взвыл в наушниках.       – Быков, я тебя ненавижу!       Он кинулся на Алексея, опрокидывая того на спину. Раскрытый контейнер со всем оставшимся медицинским набором отлетел, и все его содержимое тут же пропало в маслянистой блестящей пыли Венеры. Мужчины боролись около минуты, пока Быков не уложил Юрковского на живот, скрутив ему руки за спиной. Сзади радостно грохотала Голконда, будто следящая за ними и ликующая их раздорам. Обессилевший Юрковский не сопротивлялся, а просто лежал, уткнувшись шлемом костюма в твердь планеты. В наушниках Быков услышал его рыдания. Некоторое время потребовалось ему, чтобы понять обезумевший это плач или безысходный. Сделав выбор в пользу последнего варианта, Алексей отпустил руки Владимира, рухнул рядом с ним на колени, приподнял за плечи и прижал к себе.       – Володенька, – гладил он Юрковского по шлему, – ну, что с тобой?       – Ненавижу! – снова взвыл он. – За что ты мне?       Быков вздохнул. Они теряли драгоценное время – у них кончались кислород и питье, а у Дауге кончалось самое важное – его жизнь. Однако двигаться дальше они не могли – слишком сильно истерил и бился в конвульсиях Юрковский, и Алексею стоило больших усилий успокоить его. На свой страх и риск он даже разрешил Володе допить остатки апельсинового сока. Это был чистый ва-банк, который, к счастью, сработал.       Плечи Юрковского остаточно вздрагивали после рыданий, но истерики не было.       – Я не готов умирать вот так, на этой проклятой планете! Да еще и рядом с тобой! – зло говорил Владимир. – Ты понимаешь?       – Володя, мы не умрем, поверь мне! – взмолился Быков. – Поверь себе!       – Я уже однажды поверил себе и притащился в каюту одного специалиста с коньяком! – огрызнулся Юрковский.       Быков опешил.       – Да-да, я про тебя! Чего смотришь, будто инопланетянина увидел? – Владимир осекся и безумно хохотнул. – А, ну, да, в принципе-то… Ох, слабость какая…       – Потрудись объяснить. – Голос Быкова был чистейшим металлом. – Слабость, думаю, не помешает тебе это сделать.       – Ты! – заорал Юрковский. – Ты моя слабость!       Потом он снова заплакал. Горькие слезы текли по его лицу, оставляя за собой влажные чистые дорожки на щеках. Быков снова обнял его и неспешно покачивал как маленького ребенка. Владимир цеплялся пальцами за плечи Быкова, обтянутые скользящей тканью костюма, и много говорил. В быстрой и прерывистой речи Юрковского каким-то чудом Алексей уловил нить повествования, которая начиналась, к его удивлению, с того утра, когда они проснулись вместе в одной постели. Юрковский рассказывал о том, как долго он решался на этот шаг, потому что в нем сражались две личности – одна ненавидела Быкова с первого взгляда, а другая – неожиданно нежно его полюбила. И дело было совсем не в спасении жизни, как оправдывал себя сам Юрковский, а, наверное, в предназначении одного человека другому. Владимир пытался бежать от этих чувств, но они всегда были на несколько шагов впереди него.       – Ты поэтому вел себя как сволочь последняя? – спросил Быков, у которого в голове наконец-то сложился весь паззл.       – Прости меня, Алешенька… И оставь здесь, вместе с Григорием! Спасайся один! – и он зарыдал.       Быков дал себе ровно секунду на размышления.       Крутиков встретил их неподалеку от планетолета, куда они добрались на последнем дыхании искалеченными и измученными. Михаил Антонович бежал навстречу Быкову, на спине которого висел Юрковский, а сзади, в селено-цериевой пленке, крепко зажатой в ладонях Алексея, волочился Дауге.       – Титан! Мастодонт! – восторженно вскрикивал Крутиков, принимая из рук Быкова стонущего Юрковского. – Атлант!       – Дай им всем пить… Срочно… – Быков еле шевелил губами и рухнул на пол, стоило им оказаться внутри планетолета. – И увози нас отсюда, Миша…       – А как же… Богдан? Анатолий Борисович?..       По тяжелому взгляду Быкова штурман все понял и вопросов больше не задавал.       Обеспечив «Хиусу» старт и успешный выход из атмосферы Венеры, Михаил Антонович занялся лечением раненых товарищей.

3.

      Быков лежал в постели рядом с Юрковским, подперев голову рукой, и обводил пальцем контур светло-розового следа, который оставила на бедре Владимира лучевая язва. Владелец бедра пристально следил за пальцем.       – Дырку протрешь! – не выдержав, засмеялся Юрковский.       – Я просто не могу поверить… – Быков улыбался.       – Да-а! – Владимир закинул руки за голову. – Мы покорили Венеру! Только вдумайся!       – Да я не об этом! – палец Быкова поднялся вверх по ноге и заскользил по паху, торсу и горлу Юрковского. – Я не могу поверить, что ты теперь мой.       – Конечно, чьим же мне еще быть? – Владимир губами ловил палец Быкова, которым тот, играясь, водил из стороны в сторону. – Леш, а давай еще поспим? Еще всего лишь восьмой час…       – Эх, ты… – Быков устраивался поудобнее в объятиях Юрковского.       – Ничего не знаю, у нас официальный отпуск!       Владимир крепко прижал к себе Быкова и закрыл глаза.       – Володя… – вдруг позвал его Быков, до которого прямо сейчас дошла одна вещь.       – Да?       – Ты тогда на Венере сказал, чтоб я бросил тебя и Дауге, а сам уходил… Это ты настолько не хотел со мной быть? Ты был готов остаться погребенным под пылью?       – Лешенька… – нервно заулыбался Юрковский.       – Я тебе сейчас покажу «Лешеньку». – Быков встал в постели и грозно навис над Владимиром. – Беги, сукин сын!       – Лешенька! – Юрковский, путаясь в одеяле, попытался сбежать, но лишь рухнул на пол под оглушительный смех Быкова.