Send my Love to You

Кроули лежал на кровати, вертя в руках смартфон. Мысли метались от плюсов этого технологического новшества к воспоминаниям о тех нескольких письмах, что за всю долгую жизнь на земле ему прислал Азирафаэль. И с одной стороны телефон облегчал задачу, когда ангел был срочно нужен, с другой же — Кроули скучал по мягко выведенным витиеватым строчкам, написанным каллиграфическим почерком ангела. Он никому, никогда и ни за что бы не признался, что хранил — до сих пор — каждое письмо Азирафаэля. Хоть их и было очень мало и некоторые вообще содержали всего пару строк. И в дни, когда Кроули было слишком тоскливо и одиноко — или, скорее, тоскливей, чем обычно — он доставал свою маленькую стопку и перечитывал письма, предаваясь тёплым воспоминаниям о событиях, связанных с каждым из них. И вот теперь всё это заменял телефон. Он редко звонил Азирафаэлю до Апокалипсиса и ни разу не писал ему сообщений, но сейчас, в темноте ночи, испытывал нестерпимое желание ему написать. Неважно что, просто… вновь почувствовать весь тот спектр эмоций от полученного — пусть и электронного — письма. Кроули вздохнул, включил телефон и написал: «Хэй, ангел. Как насчёт ужина завтра? Могу прихватить бутылочку твоего любимого вина». Нажав «отправить», он откинулся на подушки, предвкушая завтрашний вечер. Но спустя десять минут ответа так и не пришло, и Кроули, нахмурившись, снова взял в руки телефон. Сообщение не было даже прочитано, и внутри вдруг стало как-то пусто. Нет, конечно, ангел мог быть занят, возможно, он даже последовал его совету о плюсах человеческого сна и спал, но… Встав с кровати, совершенно потеряв всякое желание находиться в ней, Кроули направился в оранжерею — единственное место в его квартире, где он чувствовал себя не так одиноко. Он провёл всю ночь в компании растений, обсуждая с ними одного конкретного ангела, несостоявшийся Апокалипсис и то, что его надежде наконец стать ближе к Азирафаэлю после недавних событий не суждено было сбыться. Но ближе к вечеру следующего дня телефон наконец разразился трелью входящего сообщения. Кроули метнулся к нему, будто от этого зависела его жизнь, и открыл диалоговое окно. «Прости, дорогой мой. Как всегда, забыл о том, что мобильный телефон требует подзарядки. И, пожалуйста, прошу, не обессудь, но я не смогу отужинать с тобой сегодня. Я в отъезде. Боюсь, это займёт немного больше времени, чем я планировал. Но обещаю, что мы обязательно отобедаем с тобой по моему возвращению. Например, в том милом новом ресторанчике на Пикадилли Роуд. Говорят, там подают непередаваемого вкуса эклеры. Не скучай. Твой Азирафаэль». — Хм, подумаешь. Не скучай. Сам не заскучай там со своими ангельскими делами! — скорчив раздражённую гримасу, прошипел Кроули в тишине своей квартиры. — И без тебя напьюсь, — закончил он хмуро и вышел из квартиры, с силой хлопнув дверью. Домой он вернулся через четыре часа, буквально ввалившись в квартиру, в совершенно невменяемом состоянии, принципиально не желая магически трезветь. Он напился в отместку противному ангелу, и у него просто чесались руки ему об этом сообщить. Кроули достал телефон, привалившись спиной к двери в попытке сохранить остатки равновесия, и открыл сообщения, быстро набрав заплетающимися пальцами: «Мне совсем не было скучно и одиноко, ангел. Ясно тебе? Можешь пропадать на своих делах хоть лет сто, я о тебе даже и не вспомню. А можешь вообще не возвращаться, понял? Потому что я тебя точно не жду. Совсем. И дела у меня тоже есть. Очень и очень далеко от Лондона. Так что, надеюсь, больше не увидимся. Прощай». Поставив последнюю точку в предложении и нажав «отправить», Кроули откинул телефон и, с трудом добравшись до спальни, завалился на кровать. Хоть ему и не требовался сон, но сегодня он намерен был проспать не меньше двадцати часов, потому что, кажется, он неимоверно устал. Но, как только голова коснулась подушки, а разгорячённое алкоголем тело — холодных простыней, ему вдруг вновь стало так бесконечно одиноко. Кроули подскочил с кровати, с трудом нашёл отброшенный телефон и снова лёг в кровать, открыв диалоговое окно с Азирафаэлем. «Забудь о прошлом сообщении. Прошу забудь. Я просто… Ну где ты бродишь так непозволительно долго, а? Даже выпить вместе не можем. Неужели ты не понимаешь, как мне одиноко в этом мире, если нет рядом тебя. Тебя вообще никогда рядом нет, когда нужен. Всегда нужен и никогда нет, шесть тысяч бесконечных лет избегаешь меня, ангел, как так можно… Не поверю, что не видишь, что не знаешь, как смотрю на тебя, что чувствую, что думаю. Ты такой слепой, Ази! Угораздило же меня именно в тебя… И это ведь я демон, я! К дьяволу! Ты же ангел, как ты можешь быть так жесток… Я соскучился, ангел. Возвращайся скорей». Кроули отправил сообщение, материализовал себе из одной из подушек мягкого плюшевого ангела и, обняв его всеми конечностями, почти сразу же тихо засопел. Проснулся он, когда перевалило за полдень. Уже абсолютно трезвым, но совершенно не помнящим, что делал вчера. На задворках сознания замелькали картинки, и одна из них заставила его поражённо замереть, не донеся ноги до пола. Во имя дьявола, что он там вчера понаписал Азирафаэлю? Кроули в мгновение ока подскочил с кровати, отыскивая телефон, и дрожащими руками открыл сообщения. Сердце замерло, и он даже забыл, что нужно дышать. Сидел, смотря на собственные обличающие строки и пытался — не вполне удачно — справиться с головокружением и подступающей тошнотой. Это конец. Окончательный и бесповоротный. Особенно учитывая то, что сообщения были прочитаны, но ответа так и не пришло. Кроули шумно выдохнул, вспоминая наконец, что нужно дышать, и, откинув телефон, с громким мучительным стоном завалился обратно на кровать. Вдруг натыкаясь взглядом на отброшенного во сне плюшевого ангела. Позорище. Какое позорище.