7 дней

Преподаватели тяжело вздыхают, явно не скрывая своего удивленного разочарования. Опускают взгляды в листы с хорошими отметками, пересматривают пару бумаг с личными достижениями, а затем и вовсе начинают перешептываться. – Ты мне не нравишься, – озабоченно шепчет Намджун, взволнованно хмуря брови и аккуратно кладя руку на спину Юнги, из-за чего последний морщится едва уловимо и стискивает зубы, тихо выпуская воздух в маску. Рука кажется тяжелой и покрытой ядовитыми иглами, которые не жалея разъедают кожу. День Х настал. Проект, который готовили музыканты больше месяца, только что был с горем пополам защищен. Никто даже предположить не мог, что у Намджуна или Юнги могут появиться какие-то трудности, однако без сюрпризов не обошлось. Мин Юнги никак не мог сконцентрироваться на вопросах, которые ему задавали. Элементарные вещи покинули голову, оставив там одно сплошное ничего. Было плохо. На общем болевом фоне отчетливо ощущалась голова с тяжелыми мыслями (ну вот, а говорит, что нет там ничего). Его тошнило. А тело понемногу отдавалось усталости. Внешне Мин выглядел отстраненным, апатичным, болезненным. – Что же, – отозвалась одна из профессоров, – посовещавшись с коллегами, мы решили засчитать ваш проект. Учитывая ваши заслуги, Мин Юнги, мы спишем все на болезненное состояние. К вам, Ким Намджун, вопросов и претензий нет. Ну, это, наверное, хорошо, да? Но Юнги не ощущает радости или облегчения. Он не ощущает ничего и немного страха. Все смотрят на него как-то косо и даже немного с жалостью. Неужели они все знают, что произошло? Но нет, знают они только в воспаленной фантазии музыканта. Взгляды есть, он прав, но только потому, что люди удивлены. Оказалось, что и такой гений как Мин Юнги может быть сломлен болезнью. Намджун всюду следует попятам и ни на секунду не оставляет, настаивая если не на больнице (или кабинете медсестры в универе), то хотябы поездке домой и отлежаться денек-другой. И Юнги не против. Он переоценил свои силы, уж слишком энергозастратно это притворство. Нужно отдохнуть, чтобы вечером выйти на работу, ведь ничего не произошло, так? Он ведь просто упал, не выспался, заболел. Ничего такого, верно? – Подожди, я вызову нам такси, – сообщает Ким, копошась в телефоне. – Да я в порядке, – хрипит неестественным голосом Юнги, натягивая пуховик. Лжет, конечно. Сейчас ему неимоверно жарко, и конечности пробивает озноб. Спина вспотела, волосы стали липнуть ко лбу и вискам. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а воздух закончится в легких. Юнги плохо, но даже самому себе он этого признавать почему-то не хочет, так что говорить о признании другу? Юн словно кросс только что пробежал и никак не может прийти в себя. – Даже слушать ничего не хочу! – строго воскликнул Намджун, прикладывая телефон к уху и поднимая хмуро-суровый взгляд на друга. Головокружение как-то слишком коварно подкралось сзади и накинулось исподтишка. Мин неуклюже попытался ухватиться за скамью в гардеробе, чтобы красиво и медленно сесть на нее, словно барышня из кинофильма, но с треском провалился. Промахнулся, оседая рядом.

***

Джин никак не мог выкинуть из головы странные взаимодействия Юнги и Чонгука, невольным свидетелем которых он стал сегодня утром. Ким хотел бы спросить у Юна, как расценивать подобную ситуацию, не является ли она предвестником чего-то плохого и, если да, посоветовать держаться от Чона подальше, но в этот раз решил предварительно все обдумать, чтобы не сделать своими действиями то, что случилось в клубе. Похоже, что Мин переживает разрыв с Чимином также сильно, как и последний. Но музыкант ведь не станет как-то мстить, да? Он ведь не такой. Такого просто не может быть. Да и Чонгук не был похож на того, кто готовит революцию века. Отец хорошенько приложился к нему вчера и это поражает и ужасает одновременно, ведь как? Как родитель может так поступать со своим ребенком? Сокджин этого не понимает и, наверное, никогда не поймет. Однако эти двое не так уж и сильно заботили старшего, как лучший друг и его ребячество сегодняшним утром. Пак отказался вставать с кровати, прячась от солнечных лучей и всего мира за плотными занавесками, мягким одеялом и закрытой дверью. Джин пытался вытащить его, пытался растормошить и заставить что-то делать, но наткнулся на голую стену с огромной надписью «мне что-то нездоровится. Оставь меня». Вчера он вернулся поздней ночью, громко хлопнув дверью и отказавшись разговаривать. После того, как поиски Юнги не увенчались успехом в отеле (кто-то из ребят, работающих там, сказал, что видел, как Юн умчался прочь в неизвестном направлении), он намеревался вновь поехать к нему домой. Помешал отец, так не вовремя выйдя из ресторана отеля с отцом Чонгука. К этому моменту мама сорвала все телефонные линии, трезвоня без остановки, потому отец был немного накручен и взвинчен, хоть внешне это никак не проявлялось (да и разговор с председателем Чон вышел не самым радужным). Мама волновалась, как и папа, напомнивший про поход в больницу. Какая больница? Чимин ведь еще не разговаривал Юнги! Обычно, папа не теряет самообладание, но Чим явно перегнул палку со своими эмоциями и чересчур громким отказом от медицинской помощи. Мужчина схватил достаточно сильно сына за запястье, чтобы тот шикнул от боли, и повел его к машине, как маленького мальчика, а уже в салоне сдержанно произнес: – Сын, любовь делает нас безумцами, но не стоит терять голову. Этого хватило, чтобы поумерить пыл и заставить задуматься о многом. На некоторое время. В больнице время тянулось невероятно медленно, а порою Чимину и вовсе казалось, что стрелка не двигается. Каждая клеточка его тела тянулась к другому человеку. Внутри все трепетало о неправильности. Не в этом месте Пак Чимин должен сейчас находиться и не с этими людьми разговаривать. Он бы сбежал с удовольствием, если бы не отец, который так дотошно ходил рядом и немыми взглядами пытался вывести на разговор. Нет, не сейчас. Сейчас еще рано. После больницы мама настояла на срочном приезде, чтобы лично убедиться в том, что со старшим сыном все в порядке и ее не обманывают. Скрепя зубами Чим провел несколько драгоценных часов, неустанно повторяя, что с ним все хорошо. В конечном итоге это долгое путешествие вновь привело Чимина к двери Юнги. Он стучал, звал его, умолял поговорить, просил выслушать, но ничего не поменялось. Соседи несколько раз грозились вызвать полицию, а затем, когда нервы у жильцов подошли к опасной грани, появилась всезнающая госпожа и сказала, что Юн не возвращался (действительно проморгала тот момент, когда во дворе красовалось такси, а Мин заползал по ступеням в квартиру). А утром оказалось, что Мин его заблокировал. То есть так, да? Чимин обиделся. Надулся, как воздушный шар. То есть, он носился вчера, с ума сходил, писал и звонил бессчётное количество раз, унижался, а он просто взял и добавил его в черный список? Что же, тогда сегодня у Пак Чимина нет абсолютно никакого желания видеть этого Мин Юнги. Он не нужен. Совсем. Абсолютно. Сегодня понедельник, так что можно выбросить это создание из головы и из жизни. Именно! Истинное искусство обмана есть ничто иное, как заблуждение собственного разума. Чимин и Юнги действительно мастера этого дела. Сокджин этим не на шутку озадачен. – Хён, – протянул Тэхён, садясь за столик в кафетерии универа, за которым и сидел без пяти минут актер, – а что с Юнги-хёном? – это невинное дитя хлопает своими огромными глазками и обхватывает соломинку губами, потягивая латте из стаканчика. Джин бы в очередной раз умилился, если бы не содержание вопроса. – А что с ним, радость моя? – мягко проговаривает он, слабо наклоняя голову в сторону и улыбаясь, хотя внутри уже разгорается тревога. – Как? Ты еще не слышал? – удивляется младший, выпучив глазенки. – Весь универ, кажется, говорит об этом. Сокджин напрягся, почему-то сразу рисуя образ Чонгука в своей голове. Честное слово, если он как-то его обидел… – Он с Намджун-хёном на скорой уехал пару часов назад. Думал, может, ты знаешь, что такое произошло, потому что слухов уже много разных появилось, – последние слова оказались растянутыми и сбитыми с толку. Сокджин не слушал. Его руки дрожали и неуклюже тыкали по телефону. Тысяча и одна мысль, что утренняя встреча добром не закончилась убили все разумное и здравый смысл вместе с ним. – Хён? – напрягся Тэ. Теперь и он начал переживать. Джин объяснять свое поведение не торопился. Вслушивался в гудки на том конце и, когда не услышал ответа, вскочил с места, прихватив впопыхах сумку и пальто. – Хён! –окликнул Тэхён, подрываясь следом. – Ты меня пугаешь! Чимин не ответил ни после второго звонка, ни после восемнадцатого, потому пришлось обойтись сообщением в три скупые слова: «Чонгук обидел Юнги.».

***

Намджун в шоке. Слова врача на повторе гудят в голове и не позволяют поразмыслить ни о чем другом. Верить в то, что Юнги кто-то изнасиловал не хотелось. И не верилось, ведь как? Такое просто не укладывалось в голове! Почему он ничего не сказал? Почему не попросил о помощи? Кто мог такое сделать? Слишком много вопросов и, как обычно, ни одного ответа. Хоть раз бывает иначе? На теле друга нет живого места. Джуну очень жаль. Возможно даже это его вина. Пока он развлекался с Момо и наслаждался беззаботной жизнью, Юнги… Хватит об этом. Не это сейчас главное. Не считая душевного состояния с Мином относительно все в порядке. Нет ничего, что могло угрожать его жизни, даже переломов нет! Самая главная проблема – болевой синдром. Юна прокапают и можно возвращаться домой вместе с болеутоляющими и мазями от гематом и ушибов. Сейчас он отдыхает. Врач рекомендовал обратиться в полицию, и Джун согласен с ним, но решать это лишь одному Юнги. Ким ничего не рассказал Момо, когда она приехала. Мина кто-то избил и на этом закончили. Она же и осталась, когда Джун помчал в квартиру друга, чтобы взять его документы и страховку, а вернулся злым и озадаченным. Выходя из такси угрюмой тучей, он еще больше набычился, когда в поле зрения попал Чимин. Пак не хотел читать сообщение от Джина, не хотел разговаривать с ним, но не смог удержаться. Всего три слова и, к сожалению, это не «я люблю тебя», но и они заставили действовать. Он прилетел в больницу в чем был, наскоро накинув сверху куртку. Гнал через весь город, нарушая правила, и все лишь бы скорее добраться к Юнги. Заметив Намджуна, Пак поспешил навстречу, интересуясь состоянием дорогого ему человека, а так же, что же на самом деле произошло, но встретил совсем не распростертые объятия и скорые разъяснения. – Как ты смеешь здесь еще появляться? – зло рыкнул Джун, хватая Чимина за лацканы куртки и притягивая ближе к себе. – Мало поиздевался над ним? Или еще захотелось? – Ты что несешь? – толкнул его в грудь Пак, но выскользнуть не удалось. Его трясет всего изнутри, а отсутствие ответов превращает тело в бомбу замедленного действия готовую взорваться от любого неосторожного действия. – Ты к нему и близко не подойдешь, понял? – угрожает Ким на полном серьезе. – Урод! На нем живого места нет! Или тебя это заводит? Брать кого-то силой нравится, да? Да таких как ты казнить, не раздумывая! В студии у Намджуна особо не было времени что-то рассматривать. Он знал, где Юнги хранит важные документы и планировал быстренько захватить папку и помчать обратно в больницу, тем более таксист ждал во двое, однако ввиду своей неуклюжести, споткнулся о коробку с «воспоминаниями» о Чимине. Взгляд быстро пробежался по строкам договора и уже с первых предложений заставил волосы на голове встать дыбом. Джун прихватил его с собой и уже в такси прочел полностью. Конечно же, по итогу, сделав неправильные выводы, которые только подкрепились внешним видом Чимина (ведь он не знал, с кем подрался Пак). Чиболь насильно заставил Юнги посвятить ему эту неделю (это объяснило внезапное появление богатенького сноба в его окружении) и угрожал расправой над Кимом в случае отказа. Мин безнадежный идиот, раз согласился на такое, а Чимин, похоже, заигрался, раз все обернулось таким образом. Пак не понимал, к чему такая агрессия в его сторону, но из общего потока выхватывал по фразе, строя логические цепочки, пытаясь понять, что к чему и придуманное ему отнюдь не понравилось. – Подожди, что? – перебил он поток бесконечной брани. – Что ты хочешь этим сказать? – Пошел вон! – толкнул в грудь Ким и угрожающе выставил палец, в руке которого повисла синяя папка и злосчастный договор, помогший Чимину разобраться в агрессии в свою сторону. – Подожди, ты не так все понял, – но попытка вновь не увенчалась успехом. – Я тебя предупредил, – зло бросил Намджун и поспешил в здание больницы. История вновь повторилась. Чонгук снова сделал то, что сделал, напомнив, кем является на самом деле и если в прошлый раз Чимин пустил все на самотек, то в этот поставит точку в их противостоянии раз и навсегда. Резина оглушительно завизжала, унося автомобиль прочь от здания больницы. Джун был не в себе от злости, потому не удивительно, что и Момо досталось, когда парень обнаружил ее вместе с Тэхёном далеко не у постели Юнги. Джин приехал потому что переживал. И не зря. Легко удалось убедить девушку оставить его наедине с Юном, который не так давно пришел в себя и буравил потолок, обдумывая, что же скажет Намджуну, когда тот вернется, но появился совсем другой Ким. Мин сперва испугался, став выглядывать и Чимина, но Джин заверил, что его здесь нет. Пока нет. И это «пока» испугало намного больше, чем что-либо на свете. Говорить с ним не хотелось и уж тем более не хотелось обсуждать то, что произошло. Ким утверждал, что знает, как себя чувствует Юнги, знает через что он проходит. Мин отмалчивался, глядя на синюю занавеску, отделявшую его от соседней койки. Странно, если Сокджин знает, через что проходи Юнги, тогда зачем лезет в душу? Мин не хочет этого, не хочет, чтобы его трогали и разговаривали с ним. Он хочет, чтобы его оставили в покое. Хочет, чтобы про него все забыли. Джун выглядел слишком злым, когда агрессивно выгонял Джина и тоже грозился расправой, если он или его закадычный друг появится в радиусе видимости и в этот момент Юн не выдержал. Разревелся, как сентиментальная девочка над «Хатико», потому что именно этого ему сейчас хочется больше всего. Спрятаться за спиной друга и не переживать о том, что кто-то может навредить. В то, что Джун никого не подпустит к нему верится безоговорочно.

***

Слухи о том, что Юнги уехал в больницу не по своей воли дошли и до Чонгука. В университете на парах он сегодня не появился, отсиживаясь в кафе напротив и ожидая Хосока, но подобная новость подбивала тоже поехать в больницу, хотя зачем? Какой в этом смысл? Как это поможет? Тем более Хоби строго настрого запретил отрывать зад от стула, приказав дожидаться его. Сейчас только слова этого человека имели хоть какой-то вес в его жизни. Отец не звонил и не писал, ровно так же, как и мать. Наверное, думают, что Чонгук перебесится и вернется, но нет. Ему больше не нужно состояние и наследство. Хосок утверждает в том, что он и сам всего сможет добиться, что ему нужно показать родителям, что он справится без них, что он может добиться всего без них, что он не нуждается в них. В собственные силы не верится совсем, но надежда пока еще жива. У Хосока закончились пары, потому Гук хмурой поступью ожидал его на остановке, бездумно пиная воздух, когда рядом с оглушительным визгом припарковался автомобиль. Не сказать, что Чонгук не ожидал чего-то подобного, напротив, в каком-то смысле был готов. – Чимин, я…– попытался хоть что-то вставить Чон, но Пак слушать его не собирался, занося кулак и вновь разбивая только-только затянувшиеся раны. – Мразь, я знаю! – рыкнул он и ухватился за цветастую куртку. – Думал, что в этот раз я буду терпеть? Думал, что спущу тебе все с рук? – Нет, послушай, – протестовал Гук, схватившись за чужие запястья. Людей было не так уж и много, но через пару секунд обещалось столпотворение (только-только закончилась очередная пара и уставшие студенты вот-вот заполонят остановку, намереваясь попасть домой). Внимание обратили на перепалку все, но отреагировали по-разному: кто-то отшатнулся в сторону, делая вид, что давно собирался отойти подальше; кто-то смотре во все глаза; несколько парнишек, которые курили за остановкой, не спеша поплыли к сцепившимся, призывая их успокоиться. – Хватит, Чонгук! Понял? Это уже перебор, – гаркнул Чимин, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг. – Я на этот раз молчать не буду, ты меня понял? Тебя упекут на приличный срок, где будут обращаться так же, как и ты с Сокджином и Юнги, понял? Я об этом позабочусь. Кровь в жилах застыла и не потому, что Чонгук испугался подобной участи, нет, пугал вот такой вот Чимин, готовый на все, лишь бы совершить свою месть. Так вот как выглядел Чон в такие минуты? Ужасно. Хосок наперегонки с ветром мчал к парням, намереваясь выступить дипломатом, но, когда достиг своей цели, Пак толкнул Чонгука в грудь и зашагал обратно к машине. – Ты как? В порядке? – запыхавшись поинтересовался он, отмечая вновь разбитую губу. Чон отрицательно покачал головой. – Кажется, я в жопе, Хосок.

***

Юнги исчез со всех радаров, не давая ни единого шанса встретиться и поговорить, объясниться. Чимин ездил к нему в студию, как к себе домой, но в скором времени оказалось, что Мин выселился и переехал. В университете он тоже не появлялся, взяв долгосрочный больничный и дистанционные работы. Наверное, единственный, кто знал о его местоположении это Ким Намджун, но он упорно продолжал игнорировать и угрожать расправой. Номер Юнги по-прежнему оставался заблокирован для Чимина, а бессчётные попытки дозвониться с других номеров потерпели крах. В конечном счете уставший оператор сообщил о том, что данный номер не существует. Пак долго бегал от отца, пока тот не прижал к ногтю, сообщив, что не сможет помочь, не зная деталей. Чим рассказал все, не утаивая. А что уже таить, да? На влюбленность к парню папа никак не отреагировал, но мягко намекнул, что после такого Юнги вряд ли захочет его видеть в ближайшее время. Злодеяния Чонгука, ровно так же, как и причины его поступков, тоже были раскрыты. Чим упорно настаивал на том, что Чона следует наказать. Мужчина оперировал тем, что его и так уже наказывают. Чон Чонгук находится под арестом. В скором времени судебные разбирательства и у него нет никаких шансов, чтобы хоть как-то оправдаться. Вероятнее всего ему грозит тюремное заключение на неопределенный срок. Возможности нанять хорошего адвоката нет, так что его судьба уже предрешена. Что касается родителей, так они отказались от своего единственного сына, продав бизнес и перемахнув за бугор. Вот так эталон настоящих, крепких семейных уз. Чимин не поутих ни через месяц и ни через два. Упорно продолжал добиваться своего, пока Джун в порыве гнева не сказал, что Мин не в стране, получив выгодное предложение от одной зарубежной компании. Поверил ли Чимин в это? Нет. Но чем больше он просыпался с мыслью о том, что Юнги за сотни тысяч километров от него, тем больше убеждал себя оставить попытки. И в конечном итоге он сдался, вернувшись к бесцветным, рутинным будням, посвящая всего себя семейной корпорации и обучению. А Мин Юнги действительно никуда не уезжал. Оккупировал квартиру друга и долгое время и носа на улице не показывал. Первое время ничего не делал, а потом начал писать музыку и заниматься на дому. Джун не торопил возвращаться в мир, но раз за разом напоминал, что гнить в бетонной коробке тоже самое, что и в гробу под землей, а Мин Юнги никакой не покойник, а живой, перспективный парень в самом рассвете сил. Забавно. Это даже нравилось. То, как Ким отчаянно пытался доказать, что ничего не изменилось. Намджун знал все, даже то, что чувствовал Юнги по отношению к Чимину. Порою пытался поговорить об этом, рассказывал, что Пак ищет встречи, но любое упоминание о нем заканчивалось одинаково: Юнги переводил тему, тем самым отказываясь признавать, что этот человек существует и когда-то был частью его жизни, пусть и короткое время. – Знаешь, почему именно неделя? – как-то грустно улыбнулся Мин, покачивая банку пива и наблюдая за ночным городом через небольшое окно на маленькой кухне. Намджун, припавший губами к банке, набирал Момо очередное сопливое сообщение, переполненное чувствами, и на вопрос друга ответил заинтересованным мычанием и поднятыми бровями. – Потому что за семь дней можно влюбить в себя кого-то… поиметь с него все… а потом выбросить как самую ненужную вещь…