Невозможное возможно!

       Андрей сидел на постели, сжимая в руках ладонь Ярика, пока тот наконец не засопел тихонечко. Парнишка осторожно встал, стараясь не разбудить спящего, и ушёл в залу, где продолжил домашние дела, не законченные в прошлый раз. Конечно, всё это очень утомляет, но никто не знал, сколько времени ребятам потребуется провести здесь, прежде чем они вернутся домой, поэтому в доме необходимо было поддерживать хотя бы минимальную чистоту и порядок. Шавель наколол немного дров, нужно было протопить печь - в доме всё ещё была атмосфера заброшенности, ощущение и запах сырости. А со всеми этими домашними да рабочими заботами ребята порой забывали поесть. Дюша решил это исправить. Он мелко нарезал кабачок, лук, насочил морковку и нашинковал капусту, после чего, всё смешав, тушил овощи. Приправами парни не богаты, но по крайней мере соль в блюдах присутствовала - уже хорошо.        Время так незаметно пролетело.. Уже время ужина. Ярослав же всё не просыпался. Андрей пошёл его проведать. Он подошёл к изголовью кровати, наклонился и прошептал что-то вроде: "Просыпайся, соня, пошли за стол, тебе надо поесть". Ответа не последовало, да и спящий, собственно, не проснулся. Но Лаггер заметил на его лице какие-то неоднозначные эмоции: это были недоумение, отвращение, лёгкий испуг и недопонимание одновременно. Что бы это могло значить, он так и не понял. Понял лишь одно, его нужно будить, и будить более настойчивыми методами, нежели шёпотом. Он растолкал его за плечо, сначала легонько, а потом сильнее, пока тот не проснулся. — Ты в порядке? Кошмар снился? — Не кошмар, но это было нечто странное.. — Расскажешь за ужином, поднимайся.        Не спеша поедая, кстати говоря, довольно вкусное рагу, Мист посвятил Лагури в подробности своего необычного сновидения: Они вместе идут по узкой лесной тропинке, которая становится всё менее явной по мере приближения к месту назначения, которым была обитель какого-то очень странного старика, не совсем, по правде, походившего на обычного человека. Само здание тоже не внушало доверия: на дверях и стенах были начертаны различные знаки и символы, значения которых Яр, разумеется, не знал. Во дворе никакой жизни не было: одно небольшое озерцо, и то заболоченное, иссохшая, многострадальная земля. Входная дверь была распахнута, парни вошли внутрь.        Внутри дом тоже не отличался особой доброжелательностью. Из себя он представлял среднего размера студию с логически разделёнными зонами. Левая стена была заставлена стеллажами со стеклянными дверцами. В них были выставлены различные ритуальные инструменты, магические камни, руны, травы и пески, зелья и снадобья, старинные книги о мифических существах, о превращениях, о природе, о загробном мире, о чувствах и эмоциях, о небесном и подземном царствах, хранившие бесценные знания и опыт прошлых поколений, и прочее. Противоположная же сторона комнаты была несколько иной. Там стоял острый зачарованный меч в ореоле, рядом - парящий над специальным пьедесталом хрустальный шар ярко-зелёного цвета, также сферы, заключавшие в себе силы стихий земли, воды, огня и воздуха, и весы, уравновешивающие добро и зло, правду и ложь, рай и ад. На стене же были изображения всех знаков зодиака, слитых воедино солнца и луны, гармонии Инь-Янь, девушки, олицетворяющей и ангела, и демона одновременно: слева у неё ангельское крыло, нимб, светло-голубой глаз и милая улыбка; справа же крыло, подобное крылу летучей мыши, демонический рог, кроваво-красный глаз и хитрая ухмылка. Посреди комнаты на полу стоял небольшой круглый поднос с горящей свечой в центре очерченной шестиконечной звезды, а вокруг этого своеобразного алтаря, как по волшебству, по часовой стрелке летали карты. А на стене, противоположной входу, два больших окна, закрытых тёмными занавесками, меж них картина, на которой изображён танец двух силуэтов: один пламенно-красного, другой нежно-голубого цветов; фламенко - танец страсти, одержимость танцовщиков друг другом, не просто движения, язык, на котором говорит душа. Смертельный огонь и живительная вода - противоположности, им не суждено быть вместе, но они бросили вызов судьбе и отдались чувству, охватившему их. Картина вызывала чувство восхищения решительностью её героев, ощущение возможности невозможного; от неё веяло вселенским счастьем, гармонией и одухотворённостью.        Парни прошли чуть вглубь комнаты, дверь за их спинами резко и с грохотом захлопнулась. Из ниоткуда взявшийся голос произнёс: — Я ждал тебя.. — Кто ты? Что тебе от нас нужно? — встревожился Мистик. — "Нас"? Ты видишь здесь ещё кого-нибудь? — Ярик оглянулся - и правда, Андрея рядом не оказалось. Яр был охвачен паникой, но не подавал виду. И на этом самом месте сон прервался.