Yours 2.0

      — Почему ты избегаешь меня?       Пусть Луи внушает уверенность и непоколебимость, в его взгляде все равно мелькает искорка растерянности.       — Я тебя не избегаю, — пытается отмахнуться Томлинсон, отводя взгляд куда-то в сторону.       Вау, Луи, куда делась вся твоя решимость?       — Не избегаешь? — тут Стайлс потихоньку начинает закипать, — То есть полгода игнорирования, затем пара месяцев страдания херней с непонятно откуда взявшейся Элеонор, странные быстрые взгляды и постоянное посещение кафе именно в те смены, в которые работал я, это не странно? И ты хочешь сказать, что не избегаешь меня? Ты даже не посмотрел на меня по-нормальному ни разу! Даже сейчас ты смотришь куда угодно, но не на меня! В чем твоя проблема, Луи? Что я такого сделал, что ты даже не здороваешься со мной? — Гарри переводит дыхание, — Нет, я понимаю, если бы в нашем расставании был виноват я, я понимаю, если бы я сам тебя бросил, но это был вопрос обстоятельств! У нас не было выбора, Луи! Или, может быть, для тебя это вообще ничего не значило? — последние слова Гарри говорит тише, боясь услышать положительный ответ.       Луи молча слушает Гарри, давая выговориться. Когда тот закачивает, шатен начинает говорить.       — Ты когда-нибудь думал, почему я учусь именно здесь? Ты когда-нибудь думал, что меня могло здесь не быть? Ты когда-нибудь вспоминал, что в лагере два с половиной года назад ты сказал, что хочешь поступить в университет в этом городе на факультет искусств? О, ты еще хотел ходить на курсы фотографии и работать в милом и уютном кафе, — тон Луи слишком спокоен, настолько, что это пугает.       Гарри не думал, что Луи так быстро сдастся и начнет говорить. Он думал, что тот хоть немного будет упираться. Сейчас же вся ситуация вводит в ступор.       — Ты когда-нибудь вспоминал наши разговоры, — продолжает Томлинсон, глядя в никуда, — О том, что мы хотим делать в будущем. Кем хотим стать. Ты сказал, что тебя интересует искусство, да и по тебе видно было, ты не выпускал из рук свои книги, особенно Ромео и Джульетту, — он горько усмехается, вспоминая прошлое, — Знаешь, мне было так больно слушать твои ответы об этом, ведь ни в одном из них не было меня, — голос Луи немного подрагивает, совсем немного, почти незаметно, — Да и я сам не лучше, ведь я отвечал то же самое, я знал, что в конце лагеря нам придется разъехаться, и осознание этого так давило на меня каждый день, так сильно, что приходилось скрывать всю боль за улыбкой и сумасшедшим поведением, лишь бы другим не было больно, и мне самому в первую очередь, — Томлинсон грустно улыбается, опуская голову.       Теперь очередь Гарри слушать и молчать. Он еле успевает обрабатывать информацию, стоя с раскрытым ртом.       — Помнишь, ты рассказывал мне сюжет Ромео и Джульетты в одну из теплых ночей, — Луи сжимает кулаки в карманах, — В тот момент я подумал, что мы прямо как Ромео и Джульетта: они любят друг друга, но им не суждено быть вместе. Именно так я и думал.       По щеке Луи стекает маленькая слеза, которую Гарри не замечает из-за опущенной головы старшего.       — Луи... — еле слышно говорит Гарри, чувствуя нарастающий ком в горле.       — В начале я говорил про поступление сюда, — видимо, он разговорился и решил вернуться к теме, — Думаю, ты не тупой, чтобы понять, что я поступил сюда из-за тебя.       После этих слов у Гарри земля уходит из-под ног. Он только сейчас осознал смысл слов старшего. Луи поступил в этот университет, чтобы позже встретить в нем Гарри.       — А насчет Элеонор... Она мне даже не нравится, — честно признается шатен.       Вот так поворот. Гарри, конечно, догадывался, но не думал, что это может оказаться правдой.       — Тогда зачем? Почему ты с ней? Чтобы меня позлить?       — Так и есть, — усмехается, — Так и есть, Гарри.       — Но зачем? Почему ты не мог просто подойти ко мне еще в начале? Почему ты отталкивал меня? Что не так? — Стайлс вообще не понимает, какие могли быть причины.       — У меня умерла мама, — Луи резко обрубает все мысли кудрявого, — От тяжелой болезни. Чуть больше года назад.       — Ох, Луи... — Гарри хочет как-то утешить Луи, но тот заставляет его замолчать, резко подняв руку.       — Это нанесло сильный удар по мне. Медленно, но верно я разваливался по частям. Весь второй семестр того года я был закрыт в себе. Никого не подпускал, кроме Лиама. Летом я боялся возвращаться домой, ведь мамы там уже не было, — голос шатена срывается, — Но я не мог оставить сестру одну. Она всю жизнь приходится мне лучшим другом, я не мог так с ней поступить. Поэтому я вернулся. Мы долго зализывали раны, да мы до сих пор это делаем. Мне кажется, это никогда не пройдет, — Луи закрывает лицо ладонью, чувствуя теплые слезы на щеках, контрастирующие с холодом зимнего воздуха.       Гарри не знает, что он должен сказать или сделать. Он в ступоре. Вспоминая, как Луи рассказывал о своей маме в лагере, Стайлс понимает, как ему больно, ведь для него она была всем.       — Я снова ушел от темы, — шатен старается успокоиться, — Все это время я был ужасно груб со всеми. Многие от меня из-за этого отвернулись, что неудивительно, кому понравится, когда его каждый день обливают дерьмом. Я стал много материться, злиться из-за пустяков, из-за чего моя репутация изменилась на сто восемьдесят градусов. Я сильно изменился, и ты, наверное, это заметил. Я падаю. Представь обрыв, а в нем пропасть. Я стою на краю обрыва, а затем падаю. В пропасть, в которой неизвестно, есть ли там дно, и если есть, то каким образом я приземлюсь — смертельно ударюсь о него или твердо встану на ноги? — ему удается остановить слезы, но его голос все еще изображает сломленность.       — Из-за своего состояния я решил не подпускать к себе никого, кроме самых близких. В особенности тебя, Гарри. Или лучше называть тебя Хаз? — Луи поднимает стеклянные глаза на кудрявого и слабо улыбается.       А вот теперь очередь Гарри слезы пускать. Он закрывает рот рукой, будучи ужасно удивленным.       — Откуда ты взял это прозвище?.. — он тяжело дышит, боясь даже двинуться, чтобы не разрыдаться. Слишком долго сдерживался.       — Подслушал во время одного из твоих разговоров с сестрой, — признается, — Ты часто ставил звонок на громкую связь.       — С ума сойти... Ты помнишь...       — Я помню многое, Хаз. Так вот. Я не хотел пускать тебя близко к себе, чтобы не навредить тебе, а я знал, что с легкостью смогу сделать это, даже не заметив.       — А Элеонор? Ты сказал, что она тебе не нравится.       — Ты не забыл, что я гей? — после этих слов Луи молчит пару секунд, а затем начинает истерично смеяться, не с силах даже удержаться на ногах, поэтому оседает на землю, продолжая смеяться уже немым смехом.       Гарри офигевает с такой резкой смены настроения у Луи. То он плачет, то говорит с каменным лицом, то бьется в конвульсиях от смеха. Нехило его жизнь потаскала.       — Она нужна была для того, чтобы посмотреть на твою реакцию на все это, — успокоившись, говорит Луи.       Теперь ржать начинает Гарри. Так же сильно, так же до слез.       — Луи, ты дурак, — сквозь смех говорит кудрявый, — Это самое тупое, что можно было придумать, — в животе начинает колоть от смеха.       Благодаря смеху обоих обстановка разряжается. Стало легче, когда оба выплеснули эмоции, пусть и не полностью.       — Она знает, что ей пользовались? Кажется, она влюблена в тебя, — беспокойно спрашивает младший.       — Не знает. Но явно замечает, что что-то не так.       — Поговори с ней. Неправильно все это, — Гарри хмурится. Пусть Элеонор ему не нравится, она тоже человек.       — Постараюсь. Если в ближайшее время я приду на учебу без волос, ты знаешь, кто это сделал, — смеется Луи.       Гарри улыбается. Луи улыбается. Это прекрасно.       — Так... — нужно вернуться с небес на землю, — Какой итог всего этого? Что дальше?       — Нам еще многое нужно обсудить, — шатен вновь становится серьезным, — Думаю, мы сможем пока хотя бы общаться.       «Пока» и «хотя бы общаться» вселяют надежду.       — Сходим в кафе? — улыбчиво предлагает Гарри.       — Пойдем.       Им действительно еще много о чем нужно поговорить. Но я, автор, безумно рад, что этот разговор закончился на счастливой ноте.