Клетка

Ее терпению пришел конец после одного случая.

К этой малышке Инк не решалась подходить — боялась спугнуть ее своей расшатаной психикой, безэмоциональностью, видом, в конце концов. Но и наблюдать со стороны тоже было невыносимо. Девочка была маленькая, смуглая. Из-за сильного недоедания, ее тельце отказалось расти и остановилось в развитии. Впрочем, такое часто случается здесь. Кожа была темная, вся-вся усыпанная темными крапинками — веснушками — и так красиво поблескивала на солнце. Глаз Инк разглядеть в точности не могла. Слишком далеко. Далеко настолько, что у девушки уже руки сводит в желании коснуться её, потрогать волосы, мягко огладить кожу. Наваждение какое-то. Девочке каким-то образом удавалось отлынивать от работы. А это стоило огромной смелости. Но было одно «но», в котором Инк ни капли не сомневалась — малышка до жути пугливая. Как ей удается это скрывать — непонятно. Хотя, нет, понятно. Она этого и не скрывает. Каждый раз, стоит ей столкнуться с охранником или грубым заключенным, ребенка начинает бить нервная дрожь. Она так трясётся. Бедный, зашуганный зверек. В такие моменты ее хочется крепко-крепко обнять, прижать к себе и зашептать всякие глупости о лучшей жизни, рассказать о вкусной еде, о которой Инк знала немного, и просто всячески порадовать. Но она не могла себе позволить. Собираться в группы больше чем по двое, без разрешения охраны, было нельзя. Нарушившие устав, как правило, будут расстреляны на месте. Инк же предпочитала в группы не собираться совсем. Ее трясло от одиночества, но при мысли о том, что она должна будет с кем-то разговаривать и контактировать, девушку вовсе охватывала истерика. Она так сильно боялась проболтаться. *** У Инк искусанные от нервов губы и ошалелые от страха глаза. Она вынашивала в себе план о побеге, пугливо оглядывалась на любые слова охранников, пусть даже адресованные не ей, боясь, что кто-то научился читать мысли и ее скоро обязательно расстреляют. Ей надоело бояться. Но иначе она не может. Возможно, единственное, что давало ей надежду и силы не сойти с ума, и не разбить себе голову швейной машинкой, была та маленькая девочка. По-прежнему хрупкая, смуглая и голодная. Такая худая.. При взгляде на нее Инк что-то чувствовала. Пугалась этого и поспешно отворачивалась. Нельзя, чтобы кто-то это заметил. *** Изнасилования были обычным делом. Правда, только среди охранников. Заключенные, вступившие в сексуальную связь, без разрешения на то охраны, будут расстреляны на месте. И Инк к этому привыкла. Привыкла к тому, что ее могут в любой момент подозвать и приказать прибраться в чьем-то кабинете. И она обязательно знала, чем закончится уборка. И она этому «радовалась». Секс с охранником мог служить небольшой поблажкой — временным снижением трудовой нормы за день, и увеличение порций. Да, это до омерзения противно и опасно, но выбирать не приходилось. Случайно забеременневших женщин расстреливали прямо с детьми. Но в этот раз все было по-другому. Резкий запах алкоголя ударил по обонянию, заставив покрыться мурашками от резкого чувства опасности. Все её тело напряглось, подобравшись и подняв адреналин в крови. Все её чувства, животные инстинкты трезвонили «Беги!» Но разум, в который железным клеймом впечатали послушание, заставил её остаться на месте. Когда Инк ввели в комнату, грубо придав ей ускорения тяжёлым сапогом по пояснице, перед ней предстали сразу три охранника. Один из них сидел на кресле, переговариваясь со вторым, пока третий закрывал комнату.  — Шлюха, чего же ты ждёшь? — удостоил своим вниманием один из них, похлопав себя по коленке. — Я жду, тупая дура. Долго я тебя должен понукать? — улыбнулся он сквозь зубы, грубо дернув её за руку и усаживая на кресло. Инк покорно склонила голову, молча начав снимать с себя вверх рабочей, затрепанной до дыр формы, когда он остановил её жестом:  — Сначала выпей, шлюха. Небось никогда и не прикасалась к алкоголю, а?  — Чем она пьяней, тем нам веселее, верно? — хищно пробормотал второй, шлепнув девушку по бедру. Инк и на это не отреагировала никаким образом. Третий, до этого хранивший гробовое молчание, вскрыл ещё одну бутылку, отхлебнув из горла:  — Тратить на неё? Не жирно ли? Мы сами еле достали. Этой шлюхе хватит немного. Стиснув подбородок рукой, охранник набрал вина в рот, грубо впиваясь подобием поцелуя в тонкие губы девушки. Инк не стала сопротивляться, покорно пытаясь отвечать. Резко отстранившись, он с ненавистью прищурил глаза, отпуская её лицо:  — Да она же никакая. Пустышка. Смысл от неё, парни? Предлагаю развлечься по другому. *** Инк фальшиво, натянуто стонала от грубых толчков, сотрясающих её тело. Маленькую грудь нещадно царапали, оставляя шрамы и раны, которые не сойдут никогда. Метки. Знаки того, что она лишь пленница. Скучающе наблюдавший за этим охранник придвинул кресло поближе, приподняв её лицо повыше:  — Шлюха, открой ротик. У меня есть для тебя кое-что поинтереснее. — к горлу Инк подставили дуло пистолета. Она сглотнула, подняв на него глаза. Всё ещё пустые, но сейчас в них появилось подобие страха. Заметив это, он хмыкнул, покровительственно похлопав её по щеке:  — Погоди, шлюшка. Дай парням закончить, и мы с тобой поиграем. *** Грязно. Липко. Эту грязь ей не отмыть, даже если бы её пустили в душевую с настоящей мочалкой. Потому что эта грязь расползлась повсюду, от кожи до души, полостая вглубь и заставляя почувствовать себя так, будто её сейчас вырвет. Охранники отошли от неё, переговариваясь и пересмеиваясь между собой. Они направились к столу, разливая вино в два стакана и звонко чокаясь:  — За лидера! "Надеюсь, вы подавитесь им" — единственная мысль промелькнула в голове девушки. Третий охранник обманчиво ласково провел пальцами по её щеке, спустившись большим пальцем к губам:  — Покажи свои зубки, девочка. Если ты укусишь — я прострелю тебе горло, слышишь? — скользнул он внутрь пальцем, в горячую глубину рта. Инк прикрыла глаза, уже привычно начав работать языком, посасывая палец и думая о том, что на самом деле бы с удовольствием его ему откусила бы.  — Молодец, что за послушная шлюшка. Такая блядь заслуживает награды, верно? Держа её глаза закрытыми, он приоткрыл пальцем рот, скользнув чем-то холодным внутрь. Пистолет. Мысль о том, что сейчас от неё просто избавятся, заставила Инк похолодеть от страха. Страха не за себя — страха за то, что она так и предстанет перед родителями — голая и вся в грязи.  — Не бойся, подстилка, — я не собираюсь тебя убивать. Сейчас, по крайней мере. — ухмыльнулся он, мягко вытащив его из горла и вновь вогнав, царапая изнутри.  — А сейчас, тебе нужно будет повторить тоже самое, что и с пальцем. Оставишь на нем хоть царапину — пристрелю. И двигай задом. Ты — бесполезная тупая мразь, так будь хотя бы привлекательной. *** Когда ему наскучило обдирать ей горло до мяса, он встал с места, взяв со стола ключи. Остальные двое давно уже ушли спать, получив свое.  — Шелохнешься — останешься здесь навечно, потаскуха. Я устал от твоего пустого лица. Принесу свежего мяса. На это девушка лишь угрюмо кивнула, не смея поднять глаза. "Надеюсь, там ты и умрёшь по дороге. Упадёшь с лестницы, о, или…" За этими мыслями она не заметила, как замок вновь провернулся, впуская внутрь охранника, который тащил за руку кого-то намного меньше себя. Сердце Инк пропустило удар — эти глаза и тёмную кожу в крапинках она бы узнала даже во сне. Перед ней стояло её наваждение. *** Инк бы уже давно повесилась. Хотя, где ей достать верёвку? Нет, она бы разбила себе голову камнем, или швейной машинкой. Почему бы и нет? Все равно существовать стало больно, противно и мерзко. И эта мерзость с каждым днем все сильнее подступала к горлу, булькала там, внутри, жгучей ненавистью, заставляя беззвучно кричать, выплакивая последние крупицы слез, чтобы потом больше не плакать никогда. Никогда? При виде маленькой девочки, что так жалобно всхлипывала и хныкала, сердце сжималось и, кажется, сильно болело. За то, что Эррор пыталась выдернуть свою до ужаса тонкую и изящную, как казалось самой Инк, руку, была не менее грубо схваченной за такие очаровательные кудряшки, которые абсолютно точно были предназначены для того, чтобы расчесывать их самой мягкой расчёской (жаль, что Инк не знала, какие бывают расчёски). Они.. Собирались ее изнасиловать? Но ведь девочка еще такая маленькая. Хотя, разве этим животным есть разница? Делать что-то нужно было. И срочно. Инк просто замерла, не в силах что-то сделать. Но она должна. Она была просто обязана! Это ее долг, выцарапанный на внутренней стороне век, и напоминающей о себе каждый раз, стоит лишь моргнуть. Эта девочка, малознакомая, нелюдимая, но такая красивая, в чьих глазах плещется жгучая надежда и страх, почти перекрывающий ее, вселяла уверенность и силы существовать дальше, потому что жить Инк еще не начала. И в этот момент, девушка буквально вскочила с места, переполненная страстным желанием оторвать ублюдку голову. Благо, пьяный мужчина, так опрометчиво считающий, что у заключенных своей воли нет от слова совсем (что в большинстве случаев все же оказывалось правдой), оставил неудобную кобуру, вместе с самим пистолетом, валяться на столе, заваленным бумагами и прочим барахлом, которому Инк и названия дать не могла. Единственное, что смогла понять девушка, сжимая в дрожащих и слабых руках столь тяжелое оружие, это то, что она определенно точно не умела стрелять. Но разве это ей помешает? Нет. Указательный палец лег на курок и был наведен на пьяного, заторможенного и явно ошарашенного подобной ситуацией охранника. В разодранном горле Инк заклокотало рычание. На ее бледных губах были видны кровавые подтеки.  — Отпусти ее, тварь. — ведь человеком он не был точно. Обычно безжизненные глаза полыхнули холодной, леденящей душу, и одновременно непередаваемо жгучей яростью.  — Шлюха захотела поиграть? — расплылся в дурацкой ухмылке охранник, ещё не успев осознать всей ситуации. Приподняв Эррор за руку, он поставил её перед собой, тряхнув и заставив ребёнка заскулить от боли:  — Да кто ты такая, шавка? Кем ты себя возомнила? Разве ты умеешь стрелять? А если и умеешь — каков шанс, что тебя не услышат? Что ты не попадёшь? — а ведь он прав. Он прав, вопил голос разума. Инк уже было опустила ружье, смирившись с судьбой, как этот ублюдок продолжил, расплываясь в мерзкой ухмылке:  — Что, если ты попадёшь в свою подружку? А? Прострелишь её прелестные щечки? — охранник сжал лицо девочки руками, будто стиснув тисками, до синяков, до белых следов от пальцев на нежной коже.  — А может, грудки? — он полез ладонями ей под майку, под аккомпанемент крика ребёнка:  — Пожалуйста, нет! Прошу, не надо! И этого Инк стерпеть не смогла. Все инстинкты были направлены на одно. Адреналин выбросился в кровь, наполняя теплотой желудок и затопив всех бабочек — если они не пережрали друг друга от беспомощности этой любви. Вдох, выдох — стук сердца в ушах. Прицелиться, сердце? Висок. Шанс. Все тело натянулось как струна, и пока этот обмудок отвлёкся, громом прозвучал выстрел. Эти пустые глаза она запомнит навсегда. Только что живой человек, облапавший её, оставивший следы, которые не отмыть и песком, протяжно и сипло вдохнул воздух, мешком рухнув на пол. Эррор отскочила в сторону, уже собравшись закричать, как её рот мягко, но уверенно зажали мягкой ладонью.  — Тише, тише, тише… Вот так… Тише, моя умница. Все хорошо. Он тебя не тронет. Руки были маленькими, с тонкими пальцами, и отдавали привкусом крови и порошка. Девочка послушно выдохнула, подавив крик, и нервно кивнула.  — Здравствуй, моя хорошая. Не самое лучшее место для знакомства, но как получилось. Меня зовут Инк. Как твоё имя? — бережно приобняв её за плечи, отвлекала от вида трупа девушка, отвернув ребёнка и пытаясь разговорить, узнать и без того знакомое имя, доводящее до дрожи в коленях.  — Эррор.  — Эррор? Очень красивое имя. Эррор, нам нужно сейчас идти. Ты пойдёшь со мной? А что ей осталось делать? Или остаться с трупом наедине, в пустой комнате, слыша, как возвращаются голоса, или пойти с этой девушкой, которая только что убила человека. Но… От неё тянуло спокойствием. Да и выбора в любом случае не было.  — Идём.