назови меня богом

Все, вырастая, идут на обмен с судьбой, суть эволюции видов, защиты, силы, только гадать остаётся, в чём жребий твой, и отомрёт что – иллюзии или крылья? Сладок и едок запёкшийся в глотке дым, кашель вбивается глубже; не ýгли – льдины... Слышишь овации, огнеглотатель Гримм? Стоят лишений – терпи, не сгибая спину. Голос шуршит, продираясь чрез горла зной, выжжены связки густым первобытным кличем. Морщится лик под фарфоровой белизной – как же... вульгарно!.. хоть дó смерти иронично, хоть властелину Кошмаров, кипящих Грёз, сладкоголосым быть вовсе и не пристало. Выйти из образа некуда, так сошлось, Труппы хозяин найдёт себе зазывалу. Но не забудь: труд артиста – тяжёлый труд, зритель придирчив, слух нежен его и чуток. Коли что публике будет не по нутру – маскировать, перепрятать хоть бедно-худо; бог в голове раскрывает твои уста лишь в исключительных случаях – не по блажи, и для сценария лирику пишешь сам, каждой помехе момент выделяя важный, взлёты-падения пó строкам разложив, чтобы внимали, дрожало нутро невольно... Выверен тон до уместнейшей хрипотцы, всё под контролем – по-прежнему под контролем, сплёвывать пепел – за сценой, в антракта час, а на манеже – извольте вещать красиво... чтоб не кричало творенье – не дайте глас иль отберите в процессе – оно едино.