назови меня богом

А если я позову тебя, ты вернёшься? Заметь, ни голос себе не прошу, ни руку, одной мне хватит, чтоб выцарапать посланье, но - жду ответа иль тщусь я развеять скуку? Нет, мне не скучно - до ужаса мне спокойно, побег от жизни вполне удался, как видишь, но ты... ты нужен им, ты ведь не я, и каждый признал бы высшего - славный вернулся лидер. Здесь на сто длин вокруг ни души разумной, хоть ты и лгал, что разумных здесь нет в помине. Здесь так... безмолвно, и ветер о маску бьётся, и небо слишком высокое над равниной, и я почти забываю, как было едко, как мутно, страшно там было - в недавней жизни. Там, позади, всё рыдает прекрасный город, и бледнорудная статуя столь красива, а тот, с кого её некогда отливали, всупор утехам о "жертве" из храма выполз, и оказалось, что жизнь как-то нужно жить, но нисколько сил не осталось тому учиться. А ты - ты сам когда-нибудь жил ли, отче? Та белизна не была ль эфемерной Грёзой? - пропала быстро, следа не найти под пеплом, назад вернуться нельзя, и проситься поздно. Взглянуть бы раз ещё в маску твою, вседержец - уж не осталось надежды, похоже, кроме. Сосуд взирает на звёздную бесконечность и видит блики на острых зубцах короны. * А если я позову тебя, ты услышишь? Ничто на свете не может пропасть бесследно, пока мы помним - мы держим на этой грани, забыв, как Грёзы на искры враз разлетелись. Всё получилось, о матушка, получилось, и мы возводим из пепла мосты и храмы, на этих улицах снова смеются дети - но эти улицы нам не принадлежали, и почему не жившие в Королевстве должны теперь его возрождать величье? Я не одна - но чудится: было проще, когда иглы бросок все заменял приличья. Мне кажется, мы живём невозможно долго, для мира стали легендой, реликтом пыльным, они приходят - и что же они увидят? Край статный, живой, могучий - не склеп фамильный. Мне сводит руки, рога и плащ в паутине, из голосов одного не хватает страшно... мне кажется, что я раньше была сильнее, как будто мир был мертвее, но проще раньше. К чему корона чужого Ткачам престола, когда родной дом прежним уже не станет? Принцесса жмётся спиной к алтарю пустому, и ей мерещится ласковое касанье. * А если я позову тебя, ты узнаешь? Пускай твердят, что пустое - во всём пустое, что чистой силе нет дела до мелких сошек - то, что я выжил, доказывает другое. Пускай смирились, поставив скрижаль на входе и притворившись, что так оно здесь и было - не забывается так безнадёжно просто забота, близость... а Бездна - не есть могила. И вот зову я в любом из своих кошмаров, но слышит только высокий и алорогий, а ты не спросишь, как нынче живёт наш город, не удивишься тому, как нас стало много, хранишь покой и беззвучье монументально - в конце пути тебе, может, стал нужен отдых? Но я не верю - с твоей-то железной волей и жаждой жить - наконец-то зажить свободно? ...Чем я жил? Знаешь, хватало всего за годы: зловещий шёпот, и в спину плевки от сглаза, и "не-ходи-к-нему-доченька-он-опасен", и "что-за-страшные-взгляды-а-вдруг-заразно", и нет, не то чтоб я жаловался, ну правда, нашлись ведь те, кто сберёг, приютил и принял - но пламя, пламя! Как долго я жду ответа, какой-то жизни, какой-то хоть доли смысла, и если смысл лежит за границей яви, не лучше ль выбрать из двух измерений точно? Искра танцует над чёрной огромной Бездной - Дитя танцует на шатком мосту над Бездной - и Пустота начинает молчать чуть громче.