И с боку бантик

Когда эта идея впервые прозвучала на каких-то очередных посиделках в четвёртой, сторонников было множество. Практически все присутствующие, если не считать здравомыслящего Горбача, законопослушного Черного и робкого Македонского. Но спустя несколько месяцев, когда дошло до дела, оказалось, что из стойких последователей остался только Стервятник. На словах-то все поддержали, согласились и пожали руку. И, конечно, пожелали знать результат, но идти в логово дракона предстояло в одиночку. Соратники и оруженосцы пали, даже не выйдя к ограде ристалища. Если честно, сейчас Стервятнику эта идея не казалась такой уж блестящей, хотя любопытство определённо присутствовало. Но в их спальне откуда-то завелась тля и атаковала первым делом любимый им плющ. Пришлось принять очень трудное решение: вынести заражённый цветок вон. Стервятник весь день метался с плющом в поисках такого места, где в землю не будут совать окурки, отщипывать листочки, где Гибрид не сожрёт его вечерком, пытаясь заглушить вечный голод. И такого безопасного места в Доме не нашлось, если не считать сейф Акулы или кабинета Чёрного Ральфа. Поэтому-то он терпеливо сидел на перекрёстке, оберегая от посягательств цветок и ожидая, когда Р Первый освободится после совещания у директора.       — Давай не сегодня, давай потом, — пробурчал Ральф, нервно затягиваясь сигаретой.       — Вы и в прошлый раз так говорили, — позволил себе возмутиться Стервятник. — Это потом не может наступить уже второй месяц! Если бы не спасение плюща, Стервятник не стал бы и настаивать. А на вопросы дотошного Шакала Табаки просто бы ответил, что не в его силах принудить Р Первого к беседе, если он не хочет. И что со своей стороны он сделал всё, что мог.       — Ладно, пошли. Стервятнику потребовалось несколько минут, чтобы подняться с продавленного дивана, подхватить горшок с плющом, закинуть длинные плети себе на плечо, взять трость и доковылять до воспитательского кабинета. Войдя, он поставил цветок на подоконник подальше от форточки, которая у Ральфа была постоянно открыта, и в которую он дымил вечерами, наблюдая за двором.       — Как-то всё это не вовремя, — Ральф и не пытался скрыть меру своего недовольства и раздражения. — Что ты там делаешь? Стервятник как раз за занавеской пристраивал плющ поближе к проходящим трубам отопления. Ожога можно было не опасаться, даже в самые лютые морозы трубы были едва тёплыми.       — Его зовут Мануэль. На бедняжку напала тля и успела повредить некоторые листки, но вы не волнуйтесь. Он обработан, просто ему нужно какое-то время побыть на карантине.       — Что?! Ральф рванул тюль в сторону.       — Что за Мануэль? Зачем? Убирай.       — Неужели вам жалко места? — включил гнусавую раздражённость Стервятник. — Вам не надо ничего делать, я сам приду его поливать и наблюдать за динамикой, когда надо. И вот, посмотрите, бутоны.       — Ладно, — проявил неожиданную покладистость Ральф. — Пускай твой цветок остается здесь, но зато никакого интервью. К такому повороту Стервятник был готов и заранее отрепетировал «речь защиты». Но необходимую паузу, чтобы продемонстрировать, как он сражён вероломством воспитателя, выдержал.       — И как же я объясню обществу ваш отказ? И вам не кажется, что это жестоко и подло? Ральфа эта отповедь, сказанная фирменным ледяным тоном, застала врасплох; дипломатический демарш представителя Дома.       — Много ли у нас тут новостей? Много ли развлечений? — продолжил гнуть свою линию Стервятник. — Разве не лучше всем знать правду, чем плодить сюрреалистические версии и выдумки, пользуясь чужой фантазией? И тут Ральф не мог не согласиться с вожаком Птиц, не далее, как двадцать минут назад, он выслушивал от Акулы целый перечень, что, по мнению всяких выдумщиков-писак, творится в их заведении. И ладно бы ночью, а то и в учебное время! Ральф с самым мрачным видом кивнул и раздражённым жестом указал Стервятнику на стул около рабочего стола, сам сел на диван. Стервятник поспешил усесться тоже, нужно было быстрее включиться в процесс, пока Р Первый не передумал. Он достал блокнот, ручку, сигареты положил на стол и внимательно взглянул на воспитателя. С какого вопроса начать, чтобы подсадить Ральфа на крючок воспоминаний? Все любят говорить о себе. Нужно что-то такое безопасное, расслабляющее, создающее доверительную атмосферу.       — Мы неоднократно предпринимали попытки посмотреть ваше личное дело? — как мог мило улыбнулся Стервятник в попытке смягчить столь криминальное признание. — Но нигде не смогли найти его. Оно вообще существует?       — Существует, — подтвердил Ральф. — Но в Доме его нет.       — И где же оно?       — Его забрали после того выпуска и не вернули. Оно осталось в материалах следствия. Стервятник выдавил улыбку, такого поворота он не ожидал и углублять в ужасные воспоминания о Кровавом выпуске не планировал.       — Теперь понятно. Но давайте раскроем тайну вашего имени?       — Попробуй, — предложил Ральф, его уже немного отпустило после криков и воплей Акулы. Вожак Птиц зашуршал блокнотом, ему пришлось делать записи, чтобы запомнить все предположения и версии. Когда шло обсуждение, он сам высказался в том духе, что сомневается, что Чёрный Ральф откроет им своё настоящее имя. Потому, что хоть и не любит свою кличку-имя, но ещё меньше хочет того, чтобы они знали о нём какую-то личную информацию.       — Григорий? — запульнул Стервятник первое предположения, на которое особо упирал Сфинкс.       — Нет.       — Почему?       — Потому что не Григорий, по-моему, это очевидно.       — А вот некоторым кажется, что вам очень подходит, так что совсем даже и не очевидно, — скороговоркой пробормотал Стервятник.       — Ещё версии? — Ральф распустил галстук и вытянул ноги. Похоже решил, что никаких острых моментов это импровизированное интервью ему не доставит.       — Александр или Алексей?       — Мимо.       — Жаль.       — Юрий?       — Гагарин? Нет. Ещё?       — Роман? — Стервятник прищурил один глаз. Он как раз был из сторонников той версии, что первая буква имени и клички Ральфа совпадают.       — Ни за что! — отмёл версию Ральф и закурил. — Какое-то оно пошлое. Стервятник разочарованно кашлянул и зашуршал листочками. Оставшиеся варианты ему категорически не нравились, и вот взять и за здорово живёшь, узнать, что их суровый воспитатель оказывается какой-нибудь простецкий Никитос? Нет, к такому он был совершенно точно не готов.       — Игорь, Илья, Дмитрий?       — Нет, нет и нет. Не вижу серьёзного подхода к интересующему вас вопросу, — высказался Ральф. — Надо было прикинуть сколько мне примерно лет и посмотреть статистику популярных имён за те года плюс-минус туда-сюда три года.       — И где же мы могли увидеть такую статистику? — Стервятник не мог не признать справедливость этого замечания.       — В конце каждого года или в начале всегда печатают в газетах. Просто надо было посидеть недельку в библиотеке. Рыжий что-то такое заикался про библиотеку, но книги и крысы совершенно не совмещались в одно целое в общественном сознании. И это предложение осталось без внимания. Стервятник перевернул лист. Оставались только совсем, по его мнению, невероятные имена, которые ему совершенно не нравились, но не озвучить он не мог.       — Иннокентий!       — Ого! — развеселился Ральф. — А варианты отчества были у вас к этому имени? Стервятник отрицательно качнул головой. Про отчество они совершенно забыли. С самого детства живущие в атмосфере утраты не только какого-либо личного пространства и вещей, но и отделённые от своих имён кличками, они и для всех остальных исключали такую принадлежность.       — Валентин? — со скрипом выдавил из себя Стервятник. На этом варианте особенно настаивал Шакал Табаки и аргументировал тем, что в глубоко в душе Чёрный Ральф очень нежный и ранимый человек. И потому вынужден изображать из себя строгого и безжалостного, чтобы заглушить в себе ростки добра и теплоты, которые могло дать только имя с сиренево-розовым оттенком, а именно Валентин. Лорд тогда сказал, если Ральф окажется Валей, он больше ни минуты не сможет на него спокойно смотреть и, пожалуй, нажрётся до совершенного беспамятства, чтобы вытравить алкоголем все воспоминания. Стервятник был с ним согласен, разве что это имя ему казалось салатово-зелёным, клейким и беззащитным, как новорождённый листочек. Каким-то девчачьим.       — Боже мой, — Ральф даже закашлялся. — Откуда вы это взяли?       — Да был какой-то фанфик с такими вариантами, — Стервятник нервно накрутил прядь волос на палец и дёрнул, надо успокоиться. Неужели угадали? Он никому не скажет, если Ральф окажется Вальком.       — Когда вы прекратите читать эту гадость? — в голосе Ральфа сквозила безнадёга и усталость. Он знал, что все взывания к моральному облику и стойкости — бессильны. Потому что и сам порой почитывал перед сном. Непрошенный румянец плеснул на скулы, и он потёр щёку рукой, словно красноту можно было вот так просто стереть с лица.       — Ну так что же? — Стервятник всё продолжал дёргать себя за волосы.       — С такими именами в моём районе не выживали. Стервятник, не стесняясь, широко улыбнулся и оставил волосы в покое, он уже додёргался до того, что заболел висок.       — Пётр?       — И на камне я воздвигну церковь? — на память процитировал Ральф священное писание, неуверенный, что помнит правильно.       — Ну а что? — смутился Стервятник. Не то что бы ему импонировал Пётр, но надёжность и основательность, которая была в этих четырёх буквах, ощущалась как фундамент. Крепкий, бетонированный, залитый по всем правилам и строительным нормам. Это вам не избушка на сваях или другая какая ерунда с ленточным основанием. Это глыба! Может быть, и весь Дом только и держится потому, что Чёрный Ральф сидит и курит в своём кабинете, спаивая ветхие стены своей энергией.       — Последняя попытка. Стервятник зашуршал листочками, вариантов ещё было достаточно. Но если все более-менее распространённые имена не подошли, то надо выбрать какое-то такое, что может попасть в цель. Он захлопнул блокнот, выдохнул и ляпнул наобум:       — Арнольд? Ральф заржал, выкашливая сигаретный дым, как проснувшийся вулкан. Стервятник озадаченно смотрел на это, за все годы в Доме он ни разу не видел, чтобы их воспитатель так хохотал. Что такого в этом имени? Достаточно мужественное и серьёзное имя, и подходит под его теорию совпадения букв. Сильное эр в начале опять же перекликается с эр в кличке.       — Ох, ребятки, — Ральф промокнул выступившие от смеха слёзы в уголках глаз. — Спасибо, но нет. Сильвестр тоже нет, на всякий случай говорю. Адольф тоже не моё, боюсь, вы можете додуматься и до этого. Стервятник пожал плечами, какой-такой Сильвестр, в чём причина веселья — он не понимал.

***

У воспитательской двери в коридоре дежурил Москит, который развлекал себя тем, что пытался дотянуться до носа кончиком языка. Всё равно подслушивать было бесполезно. И главный смысл поста у кабинета Р Первого был только в том, чтобы предупредить народ, если он вдруг пойдёт к кому-нибудь с проверкой. Но и это было возможно только в том случае, если сам Чёрный Ральф говорил, куда идёт. А так, как угадаешь? Стервятник обжёг маленького лога злобным взглядом и поковылял к четвёртой. Москит почтительно держался на расстоянии. Вожак Птиц на дух не переносил, когда к нему подходили слишком близко. Четвёртая спальня предавалась мирным возлияниям. Из гостей был только Рыжий и Красавица, который сидел в углу, зажав руки между колен, чтобы ненароком что-то не разбить. Стервятник вошёл и замер у двери сутулой тенью, опершись на трость. Первым нарушил молчания Чёрный.       — Иван? Стервятник отрицательно покачал головой и сморщился. Вопрос Чёрного прорвал плотину тишины, и имена градом посыпались на Большую Птицу со всех сторон. Он отметал отработанные варианты, отвечая на все вопросы нет, нет, нет, не угадали. Растерянность и разочарование на лицах всех присутствующих весьма подлечили Стервятнику уязвлённое самолюбие. Особенно его, конечно, покоробило то, что с какого-то момента Ральф уверился в том, что имени они не отгадают. Где произошёл это перелом? Ведь сначала он совсем не хотел соглашаться на этот опрос.       — Владимир, — прокартавил Лэри с верхней полки. — Сильное имя для лидера. А вы про него и забыли!       — Ну? — Шакал Табаки тут же нацелил свой востренький нос в Стервятника. — Ты называл это имя?       — Забыл, — вынужден был признаться Стервятник.       — Потому что он Серёга! — Рыжий ради такого заявления даже встал с кровати Македонского, где валялся в обнимку с гитарой. — Это же очевидно, бестолочи! Серый, айда за пивасом, Серый, пошли девок за гаражи щупать. Серый, есть сиги? Ну? Ну? Блин, ну очевидно же. Самая морда у него для Серёги! Стервятник молчал, потому что и Сергей как-то был им упущен, а ведь рабочий вариант. Лорд сидел, скрестив руки на груди рядом со Сфинксом и хмуро слушал, как его стая резвится в попытке отгадать имя воспитателя. Он вообще с самого начала бы против это идеи. Приватность и личное пространство для него был не пустой звук, и он был склонен проявить к желаниям Р Первого уважение.       — Ну что ты молчишь? — Табаки всегда считал, что стая — это единый организм, даже если одна его часть имеет оппортунистический настрой. — Будто Ральф тебе чужой и совершенно не интересный человек?       — Павел.       — Да! Да-а! — взвыл Рыжий и тренькнул септаккорд. — Пашец, чо-как? Паха, займи косарь? Пахан, кто нассыт имя на снегу? А дома смирный Павлик — мамкина радость, бабушкина услада Павлуша! Или Толян. Ну? Был Толян?       — Не было.       — Блин, что ты там делал, Стервятник? — Рыжий возмущенно топнул ногой. — Небось трясся над своим лысым плющом и читал лекцию, как его поливать и что рядом не курить, не пердеть и не смердеть?       — Мы вроде собирались идти все вместе, а пошёл только я один, — высказал своё недовольство Папа Птиц. — И Ральф мне много времени на размышления не давал. Где вы все были, эрудиты?       — Боже мой, ну ты же знаешь, как он нас плохо переносит, — заканючил Табаки. Он как раз перерывал подушки и одеяла в попытке отыскать свой кисет с табаком. — Он бы закрылся, как краб в панцирь, если бы увидел нас всех у себя кабинете. Да он бы и минуты спокойно не отсидел, волнуясь, что Рыжий тырит какой-нибудь перцовый пластырь из его тумбочки или двухслойную туалетную бумагу из клозета.       — Чё сразу Рыжий-то?!       — А кто? Вряд ли в этом можно заподозрить Сфинкса или Слепого?       — Да не было такого никогда! — Рыжий перехватил гитару за гриф, превращая её в биту. Табаки заверещал выброшенным из гнезда птенцом, упал навзничь и попытался заползти за Лорда.       — Хватит, — сказал Сфинкс, разом прекратив назревающую драму. — Мы там же, где и начали. Ральф остался Ральфом, и нам по-прежнему ничего про него не известно.       — Потому что не надо лезть человеку в душу, — высказался впервые за вечер Лорд. Чёрный согласно поднял кофейную кружку.       — Просто кто-то не умеет быть настойчивым, — пропищал Табаки из-под подушки.       — Я всегда готов уступить своё место и восхищённо посмотреть на работу профессионалов, — отвратительным голосом проскрипел Стервятник.       — А кем Ральф был до Дома? — Слепой выполз из-за занавески.       — Когда бы я успел спросить про это?       — Спросишь в следующий раз. Разговор постепенно свернул на другие рельсы, подогреваемый капельными дозами хвойного. После новогодних мероприятий и первой в этом году Ночи Сказок, запасы Шакала Табаки ещё не восстановились. Продукт только начинал настаивался на собранной опавшей хвое с ёлки в актовом зале. Настроение Стервятника было испорчено. Во-первых, что никто не оценил его усилий. Объективно он понимал, что не дал никакого результата, но всё же рассчитывал на малую толику признания своих заслуг и мужества. Во-вторых, вспомнил про свой плющ и то, что ничего не сказал Ральфу про охранный режим больного растения. Тревога начинала тренькать в душе, как перетянутая струна. А в-третьих, все так спокойно решили, что он пойдёт к Р Первому ещё раз, и тот спокойно согласится играть с ним в угадайку. Он остановился перед дверью в свою спальню, Красавица, шедший позади, как обычно, наткнулся на него и испуганно ойкнул.       — Пройдусь, — Стервятник развернулся и пошагал к кабинету Р Первого, трость стучала дробно и нервно. Когда стала видна белевшая в темноте дверь, решимость Большой Птиц подтаяла, и он уже не так резко выстукивал болеро по паркету. Навстречу из темноты соткался Мертвец, тощий, бледный и высокий, он скорее походил на заморенный голодом и болезнями призрак. Безобидных дух, если его не трогать.       — Здорово, — горькое от курева дыхание разило на два метра вперёд. — А Москит сказал, что ты уже всё узнал. Стервятник поджал губы, дурацкие вести, уже начали расходиться по Дому, как круги по воде. И только позднее время мешает собраться всем любопытным у дверей третьей спальни требовать отчёта, строить версии и выдвигать абсурдные предложения.       — Ничего я не узнал, — сказал Стервятник. За те краткие мгновения пока он думал, Мертвец уже сполз по стене на пол. Он был верным последователем Уинстона Черчилля: никогда не стоял там, где можно сесть и не сидел там, где можно полежать.       — Естественно, — Мертвец улыбнулся остатками сгнивших зубов, достал из-за уха мятую сигарету и предложил Стервятнику. Тот отказался, мало кто принимал такое предложение. Мертвец курил невозможно крепкую и предельно дешёвую дрянь.       — Ральф есть Ральф, ясно же. И будет им вечно, даже если по паспорту он Миха, кого это волнует реально? Никого. — Мертвец затянулся и выпустил дым тугой мутной струёй. — А Табаки развёл тебя как малолетку, подвесил перед носом морковку, а ты и побежал. У Стервятника захолонуло в груди. А ведь было же что-то такое, где-то он это видел, читал. Колено болезненно хрустнуло, когда он резко поднялся с пола.       — Ты куда? — удивлённо спросил Мертвец, наблюдавший с какой прытью Стервятник рванул к воспитательскому кабинету. Он махнул рукой, некогда объяснять. Надо спросить сразу сейчас, когда Ральф расслабился и не ждёт подвоха. Он всё поймёт по глазам, по на мгновение сузившимся зрачкам или прищуру, по сжатым зубам или заминке перед тем, как Ральф ответит.       — Что случилось? — Ральф недовольный смотрел на Стервятника, тот, когда стучал в дверь, делал это громко и настойчиво.       — Я передумал, мне нужно забрать Мануэля. Вы его погубите. Стервятник не стал ждать, когда Ральф отступит с дороги, а просто поднырнул под руку, которой тот упирался в косяк. Ральф от души хлопнул дверью, стекло наверху осудило такую грубость звонким бряканьем. Стервятник уже вытаскивал свой плющ из-за занавески, показательно ворковал над восковыми листочками, заплетал плети в косы и крутил на подставке горшок. Ральф смотрел на это всё памятником самому себе, застыв по центру кабинета. Стервятник скрутил длинные плети в кольца, накинул на руку, зацепил острый клюв трости себе за плечо, чтобы она не мешала, и как можно аккуратнее пошёл на выход. Его распирало предвкушение от того, что благодаря Мертвецу он нащупал правильный ответ. Заветное имя щекотало горло, бегало мурашками по губам, пощипывало морозцем за щёки.       — Может быть, хотя бы откроете своё отчество? — Стервятник намеренно зацепился каблуком ботинка за порог кабинета, прекрасно зная, что Ральф не позволит себе грубость вытолкать его в спину.       — Нет имени — нет отчества. Стервятник предпринял тактический манёвр, развернувшись боком так, чтобы рука с горшком уже была снаружи и перенёс вес на здоровую ногу, готовый быстро отпрыгнуть от захлопывающейся двери.       — Да-да, понимаю, — покивал Стервятник. — Но, согласитесь, есть какой-то парадокс в том, что когда мы говорим: «Добрый вечер, Р Первый», никакого неудобства не ощущается. А вот если сказать: «Добрый вечер, Михаил.», становится неловко. Как будто чего-то не хватает. Он всё же не успел вовремя убрать ногу, и пальцам в ботинке прилетело дверью весьма ощутимо. Даже, наверное, разбило до крови, в носке стало липко. Но это не мешало ему довольно улыбаться, вспоминая какое выражение лица стало у Чёрного Ральфа, когда он назвал имя!       — Ты чего стоишь клювом в дверь? — до него дотащился Мертвец, наблюдавший мизансцену из-за угла. — Угадал? Михеич?       — Вряд ли, — улыбка не желала сходить с лица Стервятника. — Какой-нибудь гнусный Виталик скорее всего.       — Виталики все хиляки, — заявил Мертвец, Он собирался плюнуть на пол, но посмотрев на мыльную «р» на стекле воспитательского кабинета, передумал. — Тогда уж Эдуард. Эдики они все упёртые и дотошные. Психи. Мертвец выказал широкие познания в качествах, присущим разным именам. Вот кого надо было брать в напарники или консультанты.       — Не буду спорить, — Стервятник проявил удивительную покладистость. — Но, думаю, выпить определённо надо.       — Ещё бы! — Мертвец помог подержать горшок с цветком. — Ты сегодня превзошёл себя. День мужества, ёлы! Я бы не решился. До Кофейника они шли втроём, Мануэль болтался между ними, распустив свои плети, и некоторые из них были оттоптаны грязными кедами Мертвеца, но это крайне мало огорчало Стервятника, как и ноющие от боли пальцы. Он лелеял в своей душе блеск тёмных глаз Чёрного Ральфа и его удивление.