Это невозможно

POV Елена. Этот день изменил всю мою жизнь. Изменил, возможно, даже сильнее, чем меняет рождение ребёнка жизнь любой другой матери. Потому что это чудо. Это то, что было в принципе невозможно. Вампиры не должны иметь детей. Такова наша расплата за бессмертие, силу и способность внушать. Именно по этой причине Ребекка так хотела принять лекарство. Но даже если бы она его и приняла, неизвестно, восстановилась ли бы способность к деторождению после тысячи лет, проведённых в замороженном состоянии. А мне удалось родить, не превращаясь в человека. Родить, к тому же, от самого древнего вампира на Земле. Что это, если не чудо? …Роды были тяжёлыми. Спасала лишь поддержка Клауса, а потом, когда его вывели в коридор, не упасть духом мне помогла Мередит. Она заставляла меня думать о будущем, не обращая внимания на боль. Лезло в голову, конечно всякое, даже самое нелепое. Я пыталась догадаться, какую комнату в общем доме временно выделят для моей дочки. Ту, которая побольше, или ту, куда попадает больше солнца? И то и другое было бы правильно… Потом я вдруг представила себе, что Кэтрин и Ребекка не смогут купить ничего для ребёнка, и начала обдумывать, куда в этом случае я положу маленькую Миранду. Рядом со мной и Клаусом ей ночью точно будет не место. Вряд ли после родов мы сможем так же держаться на расстоянии. Супружеская жизнь и всё такое… Мысли беспорядочно кружили в голове, подобно взбесившемуся рою пчёл. Я едва успевала отогнать их, когда приходило время тужиться. Эти минуты были для меня самыми сложными. - Ребёнок большой, - объясняла Мередит, вытирая пот с моего лица. – Люди такими не рождаются… Но ты вампир, и ты должна справиться. И я пыталась справляться. Старалась не думать о плохом. Проваливалась куда-то внутрь себя. А потом вновь всплывала, вместе с очередным приступом боли. И так несколько часов… - Всё… - наконец опустошённо произнесла Мередит, которая измучилась за это время, наверное, больше меня самой. Боль утихла окончательно. Я потрогала свой живот. Он был плоским и каким-то неестественно пустым, как будто чего-то не хватало. Пугающая неопределённость заставила меня оглянуться, и тут я увидела ту самую недостающую часть себя. Она сидела на руках у одной из медсестёр. Такая красивая, совсем не похожая на новорождённую. Она легко держала головку, и широко улыбалась пока ещё беззубым ртом. Я потянулась к ней. Больше всего на свете мне хотелось прижать её к себе и никогда не отпускать. - Подожди, - улыбнулась Мередит. – Её нужно отмыть от крови, осмотреть, провести все необходимые процедуры. Это очень быстро. А потом тебе её отдадут, и ты сможешь быть с ней вечно. Я верила ей, но сердце сжалось в тугой комок, когда мою маленькую красавицу уносили совсем чужие мне люди. - Так надо, - повторяла я сама себе, чтобы не сорваться. – Так надо… Одна из медсестёр ушла вместе с Мередит, а вторая помогла мне дойти до палаты. Всё было словно во сне. Меня подняли, повели, уложили… А я ждала лишь одного – когда мне принесут мою крошку… …Я постаралась успокоиться и прикрыла глаза, не желая ни на что отвлекаться. Однако звук скрипнувшей двери всё равно меня отвлёк. Мой взгляд устремился в сторону двери, и губы растянулись в улыбке. В дверях стоял Клаус… Он смотрел на меня как-то по-особенному. Не знаю, что он разглядел во мне – уставший вид и круги под глазами, или необыкновенную нежность, которая переполняет душу каждой матери. В любом случае, это давно уже был не тот Клаус, которого я встретила два года назад перед жертвоприношением… И я была не та… Та Елена Гилберт действительно умерла давным давно, но я жива, и у меня началась новая, совсем другая жизнь… Мы не успели обмолвиться ни словом, потому что в ту же минуту Мередит вошла в палату, держа на руках нашу дочь. Уже чистенькую и одетую в очаровательные розовенькие штанишки и белоснежную кофточку. Младенцев, конечно, так не одевают. Но наша принцесса и не была похожа на младенца. С виду ей можно было дать и 3 месяца, и 5, а то и больше. Она беспокойно озиралась по сторонам, разглядывая всё вокруг с вполне осмысленным выражением лица. Её карие глазки были в точности как мои, от Клауса ей достались ямочки на щёчках, а вьющиеся локоны до боли напоминали волосы Кэтрин. Именно Кэтрин, потому что у меня волосы такими никогда не были. Единственное незначительное различие между двойниками… - Красавица, - прошептала я. – Не верится даже… Это наша дочь, Клаус… Первородный гибрид не шелохнулся. Глаза его стали влажными от слёз. Единственный случай, когда слёзы мужчины не воспринимаются как слабость. Потому что это нормально. Он – отец, и он был так же растерян от осознания этого, как и я. - Наша дочь, - наконец произнёс он, когда к нему вернулся дар речи. – Спасибо тебе, Елена… - А мне за что? – удивилась я. – Я просто счастлива… Разве за это благодарят? - Может, и нет, - задумчиво ответил Клаус. – Но для меня это больше чем просто рождение наследницы. Для меня это начало новой жизни. Той жизни, которую я ждал. Той жизни, в которой я смогу быть самим собой… - А я – собой, - улыбнулась и заплакала я одновременно. – Мы вместе войдём в эту жизнь… В нашу ОБЩУЮ новую жизнь…