надень на меня свой теплый свитер

      мы сидим в квартире какого-то твоего знакомого, заняв пока ещё свободную комнату, которую никто не успел занять для того, чтобы потрахаться. деревянное окно нараспашку, впереди светлое небо летнего петербурга. любимые белые ночи.

мы будем сидеть и курить, ждать второго прихода мессии.

      комната прокурена нами, кажется, уже до ужаса, потому что я замечаю уже две пустых пачки из-под твоих сигарет — эл эм синие — и полную пепельницу. кресло, на котором мы сидим, на самом-то деле, чертовски тесное, особенно, когда сидишь на нём не один., но знаешь, сейчас это так неважно. совершенно. важно лишь то, что ты рядом. и я чувствую тебя. ощущаю.       разумеется, я намного пьянее тебя. хотя я даже не могу вспомнить момент, когда мой «стоп» отключился и я даже добралась до пива, которое блядски ненавижу. меня мутит, от сигарет, алкоголя и, возможно, даже из-за тебя. от твоего молчания. от твоих проникновенных взглядов, которые, я уверена, ничего не значат.       я смотрю на твои длинные волосы с обесцвеченными концами, которые ты носишь только потому, что не любишь стричься. вспоминаю, как красила их у тебя в квартире, пока ты играл мне на синтезаторе, забавно ударяя по клавишам., но тебе простительно. самоучка.       ты встаешь с этого расшатанного кресла. сначала я думаю, что ты решил уйти, но возвращаешься, держа в руках гитару своего друга. начинаешь негромко наигрывать приевшуюся песню группы кис-кис, а я тихо подпеваю. знаю, что ты любишь, когда я пою. хоть и делаю это очень редко.       ты откладываешь гитару. поворачиваешься и пристально смотришь в мои глаза. я уже даже не отвожу взгляда — привыкла. правой рукой не спеша притягиваешь меня к себе за шею, и получается так, что наши лбы соприкасаются. ты ничего не делаешь. хотя внутри меня всё пылает только от мысли, что сейчас ты меня поцелуешь.

губы с привкусом кремния и одним прикосновением победим сотни апатий.

      и ты это делаешь. через чур мягко для тебя, медленно, но так охуенно, что я готова застонать вслух. но сдерживаюсь.       в моей руке тлеет сигарета, которую я почти роняю, когда чувствую твои губы на своей шее. боюсь, что твой знакомый не очень обрадуется, обнаружив на утро прожжённый старый ламинат.

и твоя кровь холодна, как вода в моей ванной,

— давай займёмся любовью? — выдаю я, списывая эту глупость на то, что сейчас алкоголь заполняет всё пространство в венах и аортах. — безответная тебя устроит? — с лёгкостью говоришь ты, не отстраняясь, продолжая целовать мою шею.       я горько усмехаюсь. нет, сука, жаль, но не устроит. с тобой, блять, меня это не устроит.       отворачиваюсь, пытаясь сдержать слёзы, которые так ненужно появляются на глазах. но ты настойчиво поворачиваешь моё лицо к себе, начиная заботливо вытирать дорожки, которые остаются после чёртовой солёной воды. — нельзя. блять. влюбляться. в уличных. музыкантов. поняла? — как же я хочу сейчас тебя послать. — давай. — не могу. — почему?       не отвечаю, снова целую, а потом встаю и сажусь на подоконник, свесив ноги вниз. больше ничего не хочется. опять тошнит. но теперь точно — от тебя.

помнишь, как мы забыв про обочину, про душевные муки шли босиком по трассе.

      небо затягивает тучи и начинает капать дождь, а я продолжаю сидеть. чувствую, что ты ещё здесь. сидишь, смотришь мне в спину и думаешь, что со мной делать.       ответ один — любить. больше ничего не нужно. больше ничего не спасёт.

Всегда с тобой Неважно в какой ипостаси