Kiss kiss fall in love

Сяо Жань бросается к оставленному на комоде телефону, едва тот начинает вибрировать. — Выходи, — звучит знакомый голос, — я на подземной парковке. Сяо Жань почти выбегает из квартиры, чуть не забыв взять маску. Уже у двери он оборачивается, хватает маску и запихивает в карман куртки. И бежит к лифтам. Как будто мир перевернётся, если он подойдёт на минуту позже. Даже в лифте он нервничает, сильнее, чем перед первыми кастингами или прослушиваниями. Вроде уже такой взрослый, а всё равно волнуется из-за мелочей. Приятный женский голос объявляет «парковка» и Сяо Жань делает глубокий вдох. Двери лифта открываются и прямо перед ними стоит мотоцикл, чёрный, не привлекающий лишнего внимания. Но взгляд Сяо Жаня прикован не к мотоциклу. — Привет, Жань-гэ, — Ибо не снимает шлем, ожидая его, никогда не снимает. Чтобы не узнали ненароком. — Держи, твой любимый. В руке у Ибо второй шлем, чёрный, с совершенно идиотской наклейкой кота. Ибо сам его когда-то наклеил, а Сяо Жань сказал, что это мило. Теперь шлем считается любимым у Сяо Жаня, хотя сам он никогда этого не говорил. А Ибо больше никому этот шлем не предлагал. Они катаются по городу, просто потому что не решили, куда им идти. И потому что Ибо хочется делиться этим ощущением скорости и контроля с Сяо Жанем. Он подчиняет себе эту тяжёлую машину, он подчиняет себе скорость и ветер. Ибо нравится это чувство контроля над ситуацией. Потому что рядом с Сяо Жанем, кажется, он теряет всякий контроль над собой. Особенно когда тот так крепко прижимается сзади. А Сяо Жань больше не кричит на поворотах "осторожнее" или "притормози". И больше не ругается на Ибо, слезая с мотоцикла на дрожащих ногах. Сяо Жань привык и теперь просто наслаждается: дорогой, теплом тела Ибо, самим Ибо. Они заезжают в торговый центр, чтобы перехватить немного фастфуда. Пусть их увидят, пусть сфотографируют, пусть говорят об этом. Они ещё слишком окрылены обществом друг друга, чтобы сильно переживать. Потом они идут в кино, и смотреть фильм самую малость неудобно. Вокруг люди, кто-то на них смотрит, кто-то незаметно фотографирует. Они привыкли к публичности, это их повседневность. Маски уже давно не ради сохранения анонимности, а чтобы скрыть недосып или щетину, — фанаты их узнают даже по походке. Но в компании друг друга переносить это как-то легче. Поэтому они смеются, обсуждают, спорят и, когда кадр сменяется на более тёмный, берут друг друга за руки, на мгновение, не больше, и отпускают, когда картинка на экране светлеет. Все их свидания такие — они ищут уединения, но довольно быстро понимают, что уединение там, где они вдвоём. Едут ли они на машине или мотоцикле Ибо или на машине Сяо Жаня, заезжают ли в людные места или в свои секретные кафешки — главное, чтобы они были вдвоём. Они не позволяют себе какой-то открытости в жестах. Они не более чем хорошие друзья, сблизились на съёмках, теперь иногда видятся. Максимум дозволенного — переплести пальцы в темноте кинотеатра или под столом. Всё остальное — наедине, там, где никто и никогда не увидит. В квартире ли Сяо Жаня или Ибо, в лифте, когда они едут лишь вдвоём, в машине на подземной парковке: только тогда Ибо смелеет настолько, что держит не только за руку. Обнимает за плечи, обхватывает ладонями чужое лицо, сжимает бедра. Сяо Жань шутливо отмахивается, мол, что ты пристал, но сам тянется за прикосновениями, подставляется под чужие руки и губы. Они ещё недостаточно храбры, чтобы делать что-то большее. Ибо иногда смелеет и зажимает Жаня у стены. Порой, когда они лежат у Ибо дома на диване, Ибо закидывает ему руку на плечи. Жань самую малость напрягается, но тут же расслабляется. Но чаще всего он тает. Жань больше смущается, чем Ибо. Стесняется первым взять за руку, но всегда переплетает с ним пальцы. Слишком волнуется, чтобы первым обнять. И просто боится спугнуть своим напором, своей настойчивостью, своим пожаром в груди. Они не думают, кто они друг другу, что они. Что между ними? Не важно, наверное. Главное, что вместе хорошо. Но потом Ибо не выдерживает. Они сидят в машине на тёмной подземной парковке, едва слышно играет музыка из плейлиста, кажется, Сяо Жаня. Скорее всего Сяо Жаня, он любит эти мелодичные песни про любовь. Ибо уговаривает себя, что это атмосфера такая, что песня виновата, -- но он поворачивается к Жаню и открывает рот, чтобы поговорить. А Жань наклоняется к нему и целует, и это удивляет — он редко проявляет инициативу. Но вот он крепко обнимает Ибо за шею, не отпуская, и поцелуй не такой как раньше. Он не такой лёгкий, не такой робкий. У Ибо голова кругом — слишком много языка, слишком много смущающих звуков, слишком много Сяо Жаня. Удивительно, как он умудрялся скрывать так долго такую страсть. Ибо далеко на невинный мальчик, но от такого у него дрожат руки и ноги. Хорошо, что он сидит, иначе бы уже давно упал. Он хватается за руки Сяо Жаня, чтобы держаться хоть за что-то. А Сяо Жань… Сяо Жань знает, что делает. Кроме того, что доводит своими губами Ибо до исступления. Он не даёт Ибо думать, не даёт возможности задать вопрос, который был готов сорваться с языка Ибо. Сяо Жань не готов на него отвечать. Поэтому он притягивает Ибо ближе, перетаскивает его на себя, прижимает крепче, обнимает смелее. Ибо издаёт невыносимо сладкие звуки, перехватывает инициативу и не отстаёт от Сяо Жаня. Колени Ибо упираются в жесткое сидение, его ноги удерживают чужие бедра, а грудью он ощущает, как неровно дышит Жань. Губы немеют, в штанах тесно, а Ибо ещё двигается, будто издевается (но в этот раз над обоими), Жань почти задыхается от ощущения близости и жара. Ибо разрывает поцелуй и прижимается лбом ко лбу Сяо Жаня. Он больше не может молчать. — Если бы сейчас я сказал, — шепчет он, и Сяо Жань крепко зажмуривается, — что люблю тебя? — Не надо, — вырывается у Сяо Жаня. Не сейчас, не так, он не готов (никогда не будет готов). — Не надо. — Я. Люблю. Тебя, — чеканит Ибо, выделяя каждое слово. Сяо Жань вздыхает. Ибо, конечно, младше, но далеко не глупее. Его нельзя было отвлечь, как маленького, подсунув конфету (горячую, отзывчивую, красивую конфету). Ибо не слезает. Ждёт — то ли ответа, то ли отказа, то ли шлепка по спине, чтобы слез. Может, в Ибо говорит какая-то ещё юношеская горячность, а может безрассудство. Но он надеется, что его не прогонят. По крайней мере, не сейчас и не так. — Что с тобой делать-то, а, — выдыхает Сяо Жань, и его горячее дыхание оседает на губах Ибо. Он снова затягивает обоих в поцелуй, уже не такой нетерпеливый, не такой страстный. — Тебе подсказать или сам догадаешься? — спрашивает Ибо, отстраняясь. Он не может сказать Сяо Жаню, сколько сил ему понадобилось, чтобы задать первый вопрос. Он не хотел его задавать, не хотел ничего говорить, он и признаваться не собирался, пока не будет уверен. Уверен в себе, в своих чувствах, в их взаимности. Он хотел быть уверен, что Сяо Жань чувствует то же, что и он. Но в итоге вопрос срывается с языка, отступать некуда, а Сяо Жань закрывается на мгновение. Ибо это пугает, но недостаточно. — И я тебя, Ван Ибо, — тихо отвечает Сяо Жань, и Ибо вздрагивает. Но тянет губы в ужасающей ухмылке. — Скажи это. — И я люблю тебя, — сдаётся Сяо Жань. И вдруг чувствует, как легко стало дышать. Ибо улыбается, ослепительно ярко, кажется, что охранник у въезда в парковку тоже увидит. — Слезай уже. — Сяо Жань не выдерживает и шлепает его по пояснице. Ему нужно это прекратить, иначе смерть. — Мне завтра на съёмки, а ты мне сейчас всё отдавишь, ходить не смогу. — А ты хочешь из-за другого не ходить? — Ибо дёргает бровью, но слезает, не дожидаясь второго шлепка. Сяо Жань бьёт его по бедру и открывает дверь. Выходит и, наклонившись, улыбается на прощание: — Мы ещё посмотрим, кто не сможет ходить. — Ты! — Ибо дёргается в его сторону, но Сяо Жань захлопывает дверь и машет рукой. Он уходит, а Ибо остаётся только сопеть и искать подходящие стикеры, чтобы выразить всё своё негодование. Но в итоге он скидывает только свою селфи с подписью "спокойной ночи", хотя отлично понимает, что ни у него, ни у Жаня ночь спокойной не будет.