In unseren Schatten

      Никогда прежде настолько ясно не было, что день пройдёт плохо. Он не задался с первой секунды яви: самочувствие оказалось паршивее некуда, настроение — тем более, погода — всё та же мерзкая сине-серая туманная дыра с сырым лесом по стенкам. На вторую секунду после пробуждения омерзение от обстоятельств почти достало до самой Сири. Пришлось останавливать себя: хватило вчерашнего вечера, чтобы прочувствовать, каково это — воротить нос от собственного общества. А от себя бежать оказалось некуда.       Она крепко зажмурилась пару раз, пытаясь вернуть остроту зрения. Взгляд потянулся влево, где должен был отдыхать её спутник. Сразу отметила две вещи: во-первых — и что хорошо, — оказался на своём месте и спал. Во-вторых… Если вчера Тараэль поверил ей, когда заметил у себя жар, сегодня такое провернуть не выйдет. «Едва теплее обычного», как же… Может, и стоило сказать ему правду, но это означало бы тревогу, беспокойство и всё то, от чего она пыталась его уберечь.       С другой стороны, сегодня и беспокоиться о нём больше не хотелось.       Она постаралась присмотреться, но помог и слух. Помимо растресканных губ, даже во сне усталых глаз и заметной испарины на лбу, бывший наниматель порывисто дышал, что запыхавшаяся собака. Дела были плохи, ощутимо хуже, чем у Сири, хоть писк в ушах и потеплевшие веки настаивали на равнозначности проблемы.       — Вставай, — попыталась сказать она. Получилось плохо.       Тараэль не отреагировал.       — Чёрт с тобой, — шепнула Сири под нос и отвернулась.       Под рукой оказалась сумка, где должен был храниться мешочек с апотекарским активатором. Он быстро нашёлся, но непослушные замёрзшие руки просыпали половину на вещи.       — Сука…       Можно ли было сделать хуже, чем было уже? Безусловно. Потому что от движения остро заколол шов на виске.       — Да, пусть ещё башка взорвётся. Мало же всего…       Лечебный порошок просто засыпала в рот, не пытаясь втирать в дёсна, как раньше. Как-то уж должен был впитаться. Но тянулись минуты, и легче не становилось. Пришлось даже считать про себя до ста, чтобы убедиться, как быстро на самом деле идёт время. А следом уже пошёл в ход и ранее сработавший способ, и даже снюхала с тыльной стороны ладони.       — Ни-хе-ра, — не без страха, но обиженно подытожила она.       Слева послышалось движение — Тараэль наконец проснулся, потревоженный её суетой.       — Доброе утро, мессир. Возможно, последнее, — хрипло поприветствовала его Сири.       Он молчал. Видимо, проживал собственные ощущения после пробуждения.       — Тебе кажется, что помираешь, тебе плохо, раскалывается башка, язык иссох, как кора дерева, глаза вот-вот вытекут, и вообще закопаться бы в землю прям щас?       — Да, — наконец отозвался он.       — Та же история. Лекарство на меня больше не работает, — уныло уведомила его Сири. — Но может сработает на тебя.       — Нет. Это не лекарство, — кое-как отозвался спутник.       — Твоё дело.       Заставлять, убеждать, уговаривать — зачем? Вчерашний день до сих пор горел яркостью впечатлений. Злость, разочарование, досада, самая простая обида — там было всё. Ничего непростительного. Ничего, что нельзя было оправдать обстоятельствами. Но сердце пока побеждало разум.       — Что ж, было честью, наверно… Или нет, не было. Не знаю.       — Умирать на месте собралась? — с упрёком ответил Тараэль и закашлялся.       — Ну хочешь, отползу ярда на два.       — Ноги отказали?       — Нахер иди, а? Ей-богу, у меня уже всё в печёнках сидит. Зима эта проклятая, снег-горы-холод-лёд-мороз. Сдохну, попаду в ад как полагается, а там тепло…       — Нужно собираться. Продолжим путь, — заявил он.       — Обнимемся и вместе нахер пойдём? Не хочу.       Он не ответил. И вставать не спешил. Решительность на словах не торопилась становиться действием.       — А ещё жрать нечего, — вспомнила Сири.       — Сколько осталось идти?       — Два дня.       — Дойдём.       Она рассмеялась и сразу зашлась кашлем.       — Дойти до могилы можно не вставая.       — Ты злишь меня. Я злю тебя, — внезапно серьёзно заговорил Тараэль, развернувшись к ней. — Ты злишь меня специально, я тебя — нет. Не трать силы.       — Специально?!       Он устало заглянул ей в глаза, и что-то внутри будто успокоилось.       — Да. Себя ты тоже злишь.       — Ладно, я буду молчать, мне же лучше, — заворчала Сири. Но отрицать им сказанное не стала.       Спутник кивнул. Без осуждения, без раздражения. Кивнул так, будто оказался с ней совершенно согласен. И наконец убедил себя подняться на ноги. Получилось скверно. Впрочем, этим утром хорошо получаться не могло ничего и ни у кого.       — Амброзия, — вспомнила Сири и запустила руку в сумку. — Она нам поможет.       Но нашла только два пустых пузырька.       — Разлилась, что ли?.. Не могла она закончиться…       В другой сумке не оказалось даже пустых, а Тараэль проверил третью: тоже ничего. Такое открытие по первости показалось трагедией и катастрофой, но он был спокоен.       — Не грей магией воду. Мы спускаемся ниже, так ведь? От гор голова перестанет кружиться.       — Всё-то ты знаешь, — с тревожным сожалением выдохнула она.       Он неловко пожал плечами.       — Я недовольна всем, — наконец признала Сири. — Вообще всем. Мне плохо, мне страшно, мне больно, мне не нравится, я ненавижу это всё!       — Да, я понял, — вздохнул Тараэль. Судя по голосу, он смирился с её капризами слишком быстро. — Можешь встать?       — Не хочу.       — Можешь?       Могла бы от досады застучать кулаками по коленям. Могла бы обиженно захныкать — лишь бы кто успокоил и сказал, что всё будет хорошо. Да пусть даже и он. Вон какой важный стоит и героически терпит, вообразил из себя невесть что.       Она шмыгнула носом.       — М?       Нет. Лишь бы кто, кроме него.       Но остановить жалость к себе оказалось уже невозможно.       — Ты плачешь?       Какую же тупую он скорчил рожу. Замешательство горного тролля выглядело бы естественней.       Сири утёрла рукавом нос и проморгалась.       — Не твоё дело.       И нашла в себе силы подняться, протянув ему руку за помощью.       Собрались небыстро — оба ползали по лагерю, как сонные мухи. Силам неоткуда было взяться, желанию что-либо делать — тем более. Разговаривать не хотелось никому, разве что обменивались кашлем, словно репликами. В какой-то момент, когда было в молчании решено выходить на дорогу, потеряв друг друга из виду за капюшонами, так понимали, что идут рядом. Хотелось бы верить, что хоть Тараэль по мере возможностей оставался начеку и следил, не попадётся ли на пути очередной дикий маг. Чего-то на этот раз рассчитывала, что разобраться с ним он сможет. Или же не сможет — но по причине слабости уже телесной. Уверена была — вчерашний разговор дался сложно двоим, и двоим же дал что-то. Напарнику в этом нелёгком пути — какую-то ясность. Ей же… Ей достался омерзительный сегодняшний день, дрянные мысли и никудышное состояние ума в целом.       Против воли возвращалась к вопросу уместности мести как идеи. Пыталась примерить и на свой путь — в первую очередь. Но спотыкалась о различие. Храм Творца отнял семью — позже его смели, жрецов перерезали. Баратеон убил Айсу и Эреба — оказался убит. Наратзул своей пропажей разрушил всё оставшееся — тоже погиб. Вроде как свершалась ведь вселенская справедливость, а вроде и лучше было бы, имейся, кому мстить. Но так она решила только сейчас и совсем не задумывалась раньше. Прошлого не вернуть, легче не становится, так что же это за справедливость тогда? Выходит, обязательно мстить своими руками. Это приносит настоящее удовлетворение. Это логично, хорошо и правильно. Так ведь?       Эти мысли вели в никуда, свернувшись кольцами.       Сири посмотрела на своего спутника, шагающего справа. А что действительно было бы, соверши он задуманное? Убей он Отца? Было бы хуже? Да. Но с чем бы он остался сейчас? Где бы оказался? Чего бы хотел теперь? Ничего?       От отсутствия ответов заболела голова. Сильно, пульсирующе, так, что пришлось остановиться.       — Тараэль? — позвала она. — Проверь шов.       Он обернулся и кивнул в сторону обочины.       Только остановившись, заметила, что слишком странно он щурит глаза. Слишком низко опускает брови.       — Стал хуже видеть? — догадалась Сири.       Не подтвердил. Не опроверг.       — Шов как шов. Не кровит, — отчитался спутник.       — Уверен?       Он поджал губы и сунул ей снятую с головы повязку. Та была чистой.       — Что с твоими глазами? Нечего отмалчиваться. Прямо сказать можешь?       — Да.       — Так скажи.       — Да, стал хуже видеть.       — Ясно. Как клещами вытягиваю… — выдохнула она. — Что случилось с очками?       — Сломались.       — Вчера?       — Вчера.       Много ли надо хрупкой костяной пластинке. Много ли можно сейчас сделать… Не за одно утро зима навредила его зрению. Ему навредил надземный мир в целом. Станет ли хуже? Пропадёт ли совсем? Восстановится ли?..       — Зрение восстановится со временем, — будто прочитал её мысли он. — Так рассказывали другие.       — Голоса?       — Много кто.       — Скоро?       — Я не знаю.       На том разговор умер, а путь продолжился. Стало отчего-то тоскливо. Захотелось дружеского участия, внимания, но сама показала незадачливому товарищу зубы и отпугнула, а теперь решила жалеть. Может, ему и самому нужно было время, чтобы побыть наедине с собой. Раньше он давал понять сам, что хочет говорить, пусть и совершенно нелепым образом.       Грустно вздохнув, Сири всмотрелась в дорогу. Спуск стал круче, а снег выпал на этом участке словно совсем недавно — под ногами то и дело скользили холодные камни. Везло, что ещё никто из двоих горе-путников не упал и не сломал себе что-нибудь для полноты картины. Лес вокруг дороги стал гуще, кое-где на ветках стали виднеться не успевшие опасть потемневшие листья. Зима отпускала, понемногу, но однозначно. А это означало одно.       — Следы, — тревожно заметила Сири. — Человеческие.       Впереди показалась развилка пути — влево и вправо. Снег там был вытоптан не так давно. А в эту сторону — в горы — кто-то прошёлся на десяток шагов осмотреться и вернулся.       — Слышишь чего?       — Нет, — внимательно ответил Тараэль. — Поблизости людей нет.       — На карте не было отмечено, что там слева, — тихо вспомнила Сири, приближаясь к развилке и присматриваясь. — Их на восток трое прошло, не меньше. Нам направо, на запад. Нечего за ними идти. Не думаю, что эти люди чем-то нам помогут. Наоборот.       Опасения были оправданы славой северных земель — почти совершенно диких, притягивающих бандитов и беглых магов. Всевидящее око Ордена не заглядывало в горы.       — У них может оказаться что-то полезное, — справедливое заметил Тараэль и также добавил: — Но я не смогу их перебить.       — Значит, тихо уходим своей дорогой, желательно, ещё и быстро, — сдержанно отозвалась она. — Идём. Чёрт его знает, когда им приспичит возвращаться.       Он кивнул. Хорошо было, что оценил свои силы. И отвратительно, что всё оказалось настолько плохо. Три бандита с дороги, если с ними не было мага, для Тараэля сложности представлять не должны были. Никакой. Разумеется, по её впечатлениям. Но через ярдов сто он сам огласил привал и неподвижно просидел на поваленной берёзе непомерно долго, глядя строго в одну точку и дыша, словно взбежал на холм.       — Неладное с тобой творится, — наконец заговорила Сири. По его наставлению она не пыталась греть магией кружку и просто держала её в руках пустой. — Давай что ли костёр разведём, если надолго встали.       — Себя бы видела, — фыркнул он.       — Ни за что.       Снова предлагать ему колдовской порошок не стала. Отчего он так боялся хотя бы попробовать — могла догадаться. Неизвестно, как магическая субстанция повлияет на магически сотворённое тело. Но сама, уже вспомнив о ней, попыталась снова под косым взглядом своего спутника.       — Не работает, — тяжело признала Сири, складывая мешочек. И заметила на вдохе хрип где-то в груди — уже без кашля. — К вечеру буду как ты.       — Насколько всё плохо? — внезапно спросил Тараэль и сбросил капюшон, обернувшись к ней.       — А?       — Проверь жар.       — Ладно… Но у меня руки холодные. — Она отставила кружку и приложила к его лбу ладонь. — Ого.       Показалось странным, как от его головы не шёл до сих пор пар. Он же закрыл глаза, медленно выдыхая носом. И поймал её за запястье, когда Сири собралась отнять руку.       — Подержи ещё.       Она усмехнулась:       — Снега вокруг навалом. Но ладно, я-то знаю, что нет в мире ничего приятнее моих рук.       — Ага, — едва слышно согласился он.       Хотелось бы верить, что иронично поддержал шутку. Но он не улыбался. Наоборот — на его лице наконец проскользнуло то, что старательно скрывал. И стало как-то совестно. Или нет. Стало его жалко.       — Эх… Дай-ка на левую сменю, эту ты уже нагрел.       Тараэль упёрся лбом в ледяную ладонь и не двигался — не смотрел, не говорил, практически не дышал! — долгую минуту. Но потом отстранился — зашёлся кашлем. Так сильно, как за всё время раньше не случалось. Позже внимательно присмотрелся к руке, которой прикрывал рот, и под вопросительный взгляд Сири качнул головой: пока без новых неприятных открытий.       — Ты не пугай так… — встревоженно заговорила она, черпнув кружкой снега у ног. — Держи, выпей.       Он глянул на дымящуюся воду с упрёком.       — Я не знаю, что ещё делать.       — Амброзии больше нет.       — Я не знаю, что ещё делать, — повторила она. — Чародейская лихорадка, обычная, какая уже к чёрту разница? У меня тоже жар, мне тоже плохо. Но тебя от одной нагретой кружки не догоню.       Тараэль вздохнул, но согласился. Чем ему могла помочь сейчас горячая вода, ясно до конца не было. Но это было хоть чем-то.       — Нужно продолжать идти, — решил он, допив.       — Лучше тебе?       Ответ не последовал.       Но и не согласиться было нельзя. Время шло, погода портилась. Начал идти липкий снег, поднялся ветер. Для долгого привала нужно было отойти дальше от опасной развилки. Потому пошли, собравшись с силами.       — Ты меня не злишь, — решила заговорить Сири спустя, наверно, полчаса молчаливого шага.       — Ты тоже меня не злишь, — тихо ответил Тараэль.       Вот и помирились… Пора было признать, что приятель оказался отходчивым. Ни в какое сравнение с ней, но тем не менее. Цепляла и подкалывала она его иногда ну очень неаккуратно, учитывая, как сложно далось установить ту хрупкую связь. Поняла почему-то только сейчас. Вчера ведь было весело? Тогда это считалось главным. Получила, правда, ну почти что кулаком в нос. Но ничего, пообижались оба, оба съели и забыли. И это было ценно. И если Сири знала, как произойдёт с ней, про своего нового знакомца могла только догадываться. Вчера он в целом предстал в ином свете. Оказался неплохим рассказчиком, даже забавным, пусть его шутки носили тона такие мрачные, что и посмеяться иной раз не смела. Ну, во всяком случае, пока. Он оказался довольно беззубым, чтобы постоять за себя словом — и это тоже было пока, тут не сомневалась. Но с ним было интересно. Его общество казалась приятным — в избранные моменты, когда тоска и раздражение оставляли его. И если первое залечило бы время, второе… Уже будто привыкла, что катит с собой по снежной дороге пороховую бочку. Впрочем, нельзя было такие взрывные повадки определять в приемлемые. Однако, если ещё и нашёлся бы путь, как разобраться с этим… С Сири рядом шёл в общем-то неплохой и неглупый молодой мужчина. Исполнительный и собранный — спасибо почти солдатской выправке. Способный стерпеть обиженные подначки, как сегодняшним утром. И как однажды до… Дружить бы с таким, как с Джеспаром, и едва ли кто-то ещё окажется нужен.       …Интересно, как там Даль’Варек. Приехала ли к нему Цара-Лисия, успели ли разойтись в очередной раз? Чего-то не было сомнений в таком исходе. И стал ли друг сам выполнять задание старика Арантеаля? Сири-то слиняла под землю, когда её искали. Или, кажется, Джеспар успел рассказать, что пока не нашлось нужной безделицы, чтобы дальше распутывать клубок, — прежде чем обидеться на неё за отказ прерывать контракт против главы Ралаты… А потом обидеться снова, встретив с Тараэлем ночью. Сири усмехнулась.       — Что? — отозвался её спутник, вырвав из мыслей.       — Да так, о своём задумалась.       Он пожал плечами и отвернулся обратно к дороге. Снег стал идти сильнее, что несколько обрадовало хоть в одном — заметёт их следы. Если бандиты и вылезут из логова, не будут знать, что кто-то ходил их тропой.       Сколько дней прошло с написания завещания? Чтобы Сварта отправили к Джеспару, должно было пройти девять. А ушла Сири… дней шесть назад? Время ещё оставалось. Хоть и казалось, что прошли все два месяца. А если за этот срок что-то поменялось? Если Орден придумал, что и как делать дальше? Отчего-то всплыла в памяти вчерашняя встреча. Обезумевший красноглазый маг ведь был одним из многих. И станет их позже исключительно больше, если не предпринимать ничего. И как раз Пророчица Святого Ордена должна делать хоть что-то… Почему именно она? Кто-то другой справился бы точно так же. Чудный дар видеть сцены прошлого едва ли пригождался в задачах, выданных Арантеалем. Да и контроля никакого над ним не было. Но оставлять наедине со мнимым спасением мира одного Джеспара как-то не хотелось. По крайней мере, сейчас. Позабавила внезапная мысль — почистить бы Тараэлю голову, так, чтобы ни он, ни окружающие не имели, о чём переживать, да отправить вместо себя. А самой получать орденское жалование и заниматься гордым ничем.       — Да что ты смеёшься? — хрипло заметил он.       — Хочешь Пророком быть?       — Чего?..       — Да вот службу оставить подумываю.       — Не оставишь.       — Не оставлю…       Хорошо понял — всем, что у Сири было сейчас, она обязана именно Ордену. И что оказаться на улице снова она едва ли захочет.       — Голова болит, — заметила она. — Не как раньше. Что-то с раной.       — Мы далеко ушли?       — Наверно. Час идём?       — Я не знаю. Остановимся.       Пришлось порядочно отойти от дороги в лес, чтобы обнаружить приличное место под соснами. Чтобы костёр не дымил, нашли самые сухие ветки, и наконец получилось нагреть вдоволь воды.       — Есть хочется, — признала Сири, когда Тараэль в очередной раз развёл руками, ничего не обнаружив под её повязкой.       — Ничем не могу помочь.       — А ещё тошнит.       — Ага.       — А ты как?       — Не тошнит, — едва заметно ухмыльнулся он.       — Везёт…       Просидели в тишине и без движения, наверно, добрых часа два, прежде чем пришлось снова отправляться в путь. Сири не могла не отметить, что с каждым разом сниматься с места становится всё труднее и труднее. Подкрадывались ровно те мысли, о которых предупреждали бывалые странники: сидеть не шевелясь на холоде пару часов — ни о чём. Вот вообще оставить идею двигаться на ближайший день-два — дело. А зачем просто сидеть, когда можно потуже обернуться в плащ и коротать время во сне, привалившись к дереву? Думаешь, не проснёшься?.. Проснёшься, конечно.       — Не проснёшься, — отрезала вслух Сири.       — Что?..       Тараэль обернулся к ней с отпечатком недоумения на лице.       — Я о своём.       — Раньше ты с собой не разговаривала.       — О, я всегда с собой разговариваю. С тобой же разговариваю? Чем я хуже?       — Ладно, — удивлённо согласился он. Похоже, решил, что у его подопечной прорехи в крыше и загулял по чердаку сквозняк.       — Я не тронулась умом! — захотела убедить Сири.       — Я, надеюсь, тоже… Дорога закончилась.       Почему-то грудь стал распирать истерический хохот.       — Не, похоже, тронулась, — передумала она, практически повиснув на своём посохе. — Что значит закончилась? Мы что, дошли до таверны?       — Не дошли.       Пришлось подавить смешок и всё же присмотреться: белое полотно пути действительно упиралось в стену леса ярдов через сорок. Ещё и закат решил подкрасться сегодня совсем незаметно: за серостью неба не было ясно, как быстро опускается солнце, и теперь синева любопытно выглядывала из-за берёз и густого подлеска.       — День заканчивается, дорога заканчивается, и мы, похоже, тоже.       — Ты всё умираешь и никак не умрёшь, — наконец укорил Тараэль. Похоже, ему взаправду надоело.       — Ну извините, буду стараться лучше.       — Уж сделай одолжение.       — Ты это шутишь?       — Пытаюсь.       Она хмыкнула. Похоже, приятелю стало малость полегче. Безусловное благо, но что с ним теперь делать?..       Впрочем, одной загадкой стало меньше через те самые сорок ярдов: дорога делилась на северную и южную, а пути развилки терялись за деревьями.       — Прекрасно, что дорога не закончилась. Их теперь целых две. Загвоздка в том, что на карте одна. — Сири сверилась с бумажкой. — И я не знаю, куда идти.       Тараэль бродил вокруг: пытался заметить следы. Но снег только прекратился, на отлично проделав свою работу.       — И что делать?       — Дорожных указателей нет?       — Ты видишь лучше меня.       — Дожили. — Сири осмотрелась. — Нет тут никаких указателей. Можем монетку подбросить или разделиться на время…       — Нет.       — Нет так нет… Давай тогда думать. Что с юга?       — Арк.       — Это ты, конечно, прав, — хохотнула она. — Но до Арка переть и переть.       Карта показала однозначный ответ.       — С юга Мрачная долина. Может, это спуск в неё.       — Что с севера?       — Борей?.. Мне в таверне говорили, есть тут разорённое селение в горах. Наверно, как раз путь к нему.       — Туда и пойдём.       — Почему?       — Почему нет?       — А если я считаю правильным идти на юг?       — Тогда пойдём на юг.       — Но я не считаю.       Он уронил на землю обе свои сумки. А следом демонстративно улёгся рядом и сложил на груди руки.       — Ты это чего?       — Надоело.       — Вон оно как.       Сири последовала примеру и легла в снег слева.       — И что дальше?       — Не ебу.       — Аргумент, — кивнула она.       Сколько так можно было пролежать?..       — Темнеет.       — Темнеет.       Тяжело. Как же с ним было тяжело.       Пришлось встать.       — Схожу проверю на север.       Он не ответил. Даже не шелохнулся. Смотрел в небо практически не моргая и тяжело дышал.       От движения закружилась голова и забился уже в обоих висках пульс. Будто заново училась ходить — настолько трудно давался каждый шаг.       — Всего день до таверны проклятой остался, давай, — уговаривала себя Сири, переставляя ноги. Но очень скоро замерла как вкопанная. — Нарис, сука!       — Чего?       — Тут дорога на запад! За деревьями видно не было!       — А я говорил.       — Ты её видел?       — Не-а. — Тараэль тоже поднялся и подошёл слева. — Не видел.       — Вот тебе пожалуйста. Сколько времени потеряли, — с досадой сокрушалась Сири, возвращаясь за сумками. — Это надо было ещё и силы потратить…       Из-за спины послышался хриплый смех.       — Тоже с головой беды? Понимаю…       — Бессмыслица, — весело бубнил под нос Тараэль, сгребая свою поклажу. — Какая же бессмыслица.       — Как есть. Пока радуемся своей глупости, давай подумаем о ночлеге. Ещё минут двадцать идти можем, потом совсем сумерки опустятся.       — Думай. Я не умею.       — Удобно устроился. Гляди.       Справа от новой дороги завиднелась ещё живая сторожевая башенка на два этажа. Почти незаметная в густом лесу, она выделялась разве что прямотой линий досок.       — Стой тут, залезу осмотреться, — решила Сири.       Ступени даже не заскрипели под весом. Может, сколочена была не так давно, может, за ней следили бандиты или охотники. Но подняла над голыми кронами достаточно, чтобы показать ведущий на запад путь. И группу людей на нём.       — Вот чёрт...       Люди были в красном и двигались в их сторону. Один поднял руку и что-то крикнул, заметив её.       Сири ринулась вниз, едва ли не спотыкаясь.       — Слушай внимательно, — затараторила она, ухватив Тараэля за рукав. — Впереди орденские, идут сюда, человек шесть. Меня точно увидели. О тебе тоже скорее всего знают. На, надень на голову.       Она стянула с себя повязку и передала ему. Схватил мысль быстро: затянул и надвинул на самую переносицу, закрыв татуировку.       — Плащ держи, ты в одежде Ралаты. Завернись как-то. Лысину спрячь. Ты с Фермерского берега, пошёл искать приключений, не нашёл, встретил меня, вместе идём обратно к людям.       — Понял, — сосредоточенно выдохнул спутник.       Сердце колотилось где-то в самом горле. Истошно носились мысли — как оправдаться, что сказать, как убедить отстать от него и говорить только с ней. Вот бы попался кто-то из знакомых Хранителей…       — Дай сюда, — определилась с новой идеей Сири, сдёргивая с его головы повязку. Пришлось снова надеть её и усилием воли поднять руку к и без того ноющему виску. А затем надавить. Глаза залило белым светом.       — Зачем?.. — не понял Тараэль.       — Теперь завязывай, — напряжённо прошептала Сири, протягивая ему пропитавшуюся кровью ткань. — Я тебя допрашивала.       — Могла бы сказать мне, я бы…       — Стой за мной, даже поодаль. Так, чтобы тебя не могли рассмотреть. В разговор не ввязывайся. Строй дурачка. Отдай оружие!       Где-то в отдалении послышались голоса и звон доспехов.       Сири успела застегнуть на поясе перевязь с ножнами как раз вовремя.       — Кто будете? Выходите на дорогу, именем Святого Ордена! — донёсся вполне знакомый голос.       — Выходим, — постаралась бодро отозваться Сири. — Здравствуй, Римет.       Группа орденских состояла из семи человек, и каждый крепко держался за оружие. С ними имелся маг — наколдовал аж двух светляков, и те больно били по глазам. Впереди всех стоял Римет Даль’Нирд — человек, чьё появление и обрадовало, и озадачило. С одной стороны, повезло: знакомы они с Сири были. С другой… С другой стояла его горячо любимая спутница Зура. Она узнала Пророчицу Ордена первой и смотрела с настороженностью на грани презрения. Римет же хмурил свои густые пшеничные брови дольше, и оттого высокая переносица бросала кривую тень на и без того крючковатый нос.       — Пророчица? — признал наконец знакомец.       — Приветствую тебя и твою благоверную. Остальных тоже.       Женщина слева сдержанно кивнула.       — Опасности нет, убрать оружие — скомандовал Римет и подошёл ближе, приглаживая бородку. — Сигрид, ты чего тут делаешь? Кто с тобой?       Она заставила себя улыбнуться.       — Этот? Нашла по пути. Попёрся в горы и передумал.       — Парень, назовись, — строго приказал Тараэлю Хранитель. Как раз кстати маг погасил один из светляков.       — Мирион с Фермерского берега, — отозвался спутник.       По хребту пробежал озноб.       «Ну скотина», — ругнулась про себя Сири.       — Я его уже допросила, Рим.       — Я вижу. Не церемонилась с ним. — Он прищурился. — Из Натала семейки будешь?       — Ага, — как-то придурковато крякнул Тараэль.       — Заметно… Сигрид, ты ему мозги не колупнула часом через эту дырку во лбу?       — Никак нет.       — Не тебя спрашиваю, малый. А что с твоей рожей?..       — Под плуг в детстве попал, — отшутилась за него Сири. — Рим, вопросик есть… Ладно с этим, дойдём вместе до таверны, дальше он сам как-то. Давай-ка с глазу на глаз переговорим.       — Шагайте дальше, ждите на развилке, — отдал команду своим Римет, сразу согласившись. Его спутница колебалась, задержавшись, но всё же подчинилась и ушла, кислой миной намекнув, как весело у её Хранителя пройдёт вечер.       — Ты тоже давай двигай, что стоишь? — обратилась к Тараэлю Сири.       Он бодро направился за Красными.       — Да не туда!       — А! — досадливо воскликнул он и развернулся. Замер ярдов за тридцать — ждал.       — Как этот дурак дошёл до гор… И зачем… — надул щёки Римет.       — Ума не приложу. Захотелось его спасти. Планировал выше топать: искал богатства.       — Благородно. А ты там как оказалась?       — Была одна задачка…       — Не от Грандмастера?       — Нет.       — Негоже Пророчице Святого Ордена наёмничать.       — Хорошо, больше не буду, — мгновенно уступила Сири.       — Тебя видели на арене Подгорода.       — Вот как, — изумилась она. — Ну да, там звучало моё имя, припоминаю.       — И тебя похитила какая-то погань.       — Было.       — Плохо выглядишь.       — Спасибо.       — Почему ты в одеждах Апотекариев?       — По погоде пришлись. Что за допрос? Вы сами тут зачем?       — Грандмастер дал распоряжение проверить шахту под Бореем. Будем восстанавливать. Нужна руда…       — Для его ржавой рухляди, — перебила она, закончив за него и скорчив гримасу. — Да, слышала.       — Воля и намерение Грандмастера…       — Непреложны, ага, — закивала Сири. — А не знаешь часом, он не придумал, что мне дальше делать?       — Откуда мне это знать? — картинно удивился Даль’Нирд, но сразу исправился, вспомнив, как открыто в храмовых коридорах обсуждается происходящее: — Но нет, не придумал. Они в изысканиях, ищут необходимую вещь. Всё, что знаю.       — Я-я-ясно, — протянула она. Показалось, вес на плечах поубавился. — Вы утром вышли? Из «Морозного утёса»?       — Да. До полудня точно. — Даль’Нирд качнул головой. — Так что ты хотела?       Сири набрала в лёгкие воздуха.       — Мне нужна помощь.       — Какая?       — Зелья лечения есть?       — У супруги.       Она напрягла память: жонка Хранителя Первой Печати Римета Даль’Нирда Зура была в его отрядах извечной целительницей. И по неким отчасти очевидным причинам не переваривала её, Пророчицы Сигрид, компании.       — Зелий нет. Деньги есть?       — Сигрид, зачем тебе? — жеманно растянул губы собеседник. — Оба мы знаем, что тебе достаточно указать любому…       Зря заупрямился.       — Я указываю тебе.       Настроение знакомца резко изменилось: из внимательной доброжелательности родилась опасливая враждебность. Нужно было быстрее решать ситуацию.       — Не хочешь раскрывать карты в таверне при всех, — понял Римет.       — Ты же тоже не хочешь, чтобы я напоминала Зуре, сколько у тебя родинок на брюхе? — хитро улыбнулась Сири.       Он поджал губы.       Недели с четыре назад с Джеспаром завязался спор: предпочитает Римет компанию мужчин или женщин. Вопрос решился за вечер. Сири обзавелась очередным «трофеем на полке» — Хранителя как раз не хватало, — а Джеспар ещё долго припоминал, что сыграть стоило честнее. Ну, как получилось.       — Сколько? — процедил Римет.       — Сколько есть?       — Назови сколько тебе надо.       Мёртвая лошадь, её сбруя, ворованные зелья, предполагаемое лечение — для двоих, еда, ночлег, припасы…       — Четыре сотни сэр. Лучше пять.       Ясные глаза бывшего любовника полезли на лоб.       — У меня столько нет при себе.       — Напишешь расписку. Мои траты будут на твоё имя.       — Ты двинулась, ты не понимаешь…       — Зура! — позвала Сири.       Показалось, Хранитель Римет сейчас взлетит в небо, сияя сквозь доспехи, как светлый Архисерафим.       Его спутница не услышала — группа орденских отошла достаточно далеко.       — Хотела попросить её принести писчие принадлежности, — мило улыбнулась Сири. — Нужно громче крикнуть.       — Нет! У меня есть всё, — процедил сквозь зубы Римет.       Он нёс при себе дорожный писчий набор: перо, нож и маленькую чернильницу, бережно укрытую в коже. Всё помещалось в одной из сумок, прикреплённых к по виду новому рюкзаку. Там же хранились небольшие листы исключительно дорогой бумаги для походных заметок.       — Вот это дело, — удовлетворённо заурчала Сири, проверив наскоро нацарапанный документ и складывая его в поясную сумку. — От имени Ордена я и Грандмастер благодарим за содействие.       — Нет с тобой Ордена, — разъярённо пыхтел знакомец, складывая небольшой деревянный планшет.       — О, со мной чего и кого только нет. Давай, Рим, свят будет твой путь. Зуре мои наилучшие пожелания.       — Глаза б мои тебя больше не видели, — выдохнул в сердцах он и отвернулся шагать прочь.       — М-да, сработало, но больше не сработает, — подвела итог Сири, догнав Тараэля.       Он молчал ещё шагов сто, прежде чем заговорить.       — Пошло не по плану?       — Подслушал, конечно, ловко. Не по плану, не по плану… Самую малость, если думать, что план был. Не было времени подготовиться.       — Чем траты на его имя отличаются от трат на твоё, если настоящих денег нет? — неожиданно спросил он.       — У меня и имени нет, мессир, — усмехнулась Сири. — А на Орден списывать — слишком нагло и шумно, мой бравый соратник это верно заметил.       — «Бравый соратник»... Ты спишь с женатыми?       — Тебя это беспокоит? — опешила она.       — В общем-то, нет.       — Осуждаешь меня?       — Мне всё равно, — решил он, поразмыслив.       — Считаю, это ответственность мужика, а никак не моя, — просто ответила Сири. — Как говорит мой добрый друг, среди обременённых супружеством людей, неспособных быть верными одному, проще быть верным всем им разом. Тем более планов на него я не имею и не имела. Было и было.       — Ага.       Звучало как-то знакомо. Она скосила на своего спутника взгляд, но промолчала.       — «Какая-то погань», — перешёл на другую тему Тараэль, и Сири украдкой выдохнула. — Забавно.       — И не говори.       — Опрометчиво было выходить на бои под своим настоящим именем.       — Да что ты? Сам-то как назывался?       — Никак.       — Да прям?       — Безымянный меня звали.       — Ну вот, как-то назывался… — Она болезненно закашлялась. — Позволь кому-то быть глупее себя распрекрасного, будь добр?       — Одной милостью и живу.       Она ухмыльнулась. Славно было, что приятель находил силы, чтобы поёрничать. Но выросший на пути подъём грозил их отнять.       — Нужно залезть на горку и становиться на ночлег, — решила Сири.       — Здесь никак?       Видимо, дела были похуже, чем захотела верить.       — Не хочу с орденскими поблизости быть. Придумают ещё вернуться да с «Мирионом» побеседовать.       — Мясом пахнет, — почти перебил Тараэль.       — Что?       — Не чуешь? Еда. Сверху.       — Не чую.       Видимо, ослабевшее зрение усилило остальные его чувства. Слух, нюх… Что ещё там оставалось? Но запах пережаренного мяса — подозрительно сладкий — Сири почувствовала со временем тоже.       — Мне это не нравится.       — Другие Хранители стали лагерем на холме? — напряжённо предположил приятель.       — Не имеет смысла. Это не еды запах, — пришла к единственному выводу она.       — А чего?..       — Как у вас в Подгороде хоронят? — намекнула Сири.       Тараэль не ответил, только опустил брови и медленно кивнул. Понятно было, что спутать запах горелой человеческой плоти с каким-никаким ужином сейчас казалось возможным, особенно не ев так долго. Но по лицу своего спутника она уже поняла, что начал себя корить за несведущесть. А ещё ему однозначно было мерзко.       — Может, там стоянка охотников. Но я чую, что что-то живое сожгли, а никак не приготовили. Полагаюсь на опыт, — с тяжестью подвела черту Сири, и он больше не раскрывал рта до самого верха подъёма.       А, поднявшись, уселся, насквозь вымокший, на камни у дороги, и там уже пришлось сказать:       — Болит в груди. Ты просила говорить — я говорю.       Чтобы он да признал такое, когда поделать с этим ничего нельзя?..       Сделалось страшно.       — Ты можешь идти? — боязливо спросила Сири, догадавшись, к чему оно было сказано.       — Не лучшая идея.       — Поняла…       Растерянность парализовала, но пришлось быстрее выбираться из зыбкого волнения.       — Я бью наугад, но орденские встретили на пути бандитов и расправились с ними. Есть устав — сжигать тела, чтобы не встали как Заблудшие. Если повезёт, что-то да осталось. Вещи, припасы… Сиди здесь, я схожу проверю. И быстро вернусь.       Она сунула ему наспех отстёгнутый меч Цары. Едва ли Тараэль сумел бы сейчас им воспользоваться. Но сверх того она могла предложить разве что натопленной воды — снова. Снега стало совсем немного, он таял, прижавшись к самой земле, но черпнуть было можно. Однако напарник отказался жестом.       Пришлось скрепя сердце оставить его за спиной и направиться вперёд по протоптанной дороге. Если от бандитов хоть что-то осталось, мародёрствовать Хранители точно не стали бы. Сожгли бы всё разом. Но теплилась надежда, что дикари не бросились бы в бой с сумками на плечах. Хотя обстоятельства такой встречи сложно было представить, особенно сейчас.       Сумерки опустились стремительно, взвалив лишний вес на плечи. Лес вокруг стал пронзительно-синим, даже и намёка не оставив на серость. Только тлели впереди между деревьями угли, источая до тошноты омерзительный запах.       — Двое, значит, — шепнула под нос Сири, подойдя к останкам.       Высокопочтенные сослуживцы закинули тела одно на другое, чтобы потратить поменьше магии. Хорошо хоть оттащили подальше от дороги. Вокруг последнего пристанища бедолаг не обнаружилось ничего, кроме пятен растопившей снег крови. Но ещё один беглый взгляд по прогалине наконец выцепил бесценную находку вдалеке: разбойники разбили под тяжёлыми ветвями ели простой засадный лагерь. Там оказался натянут навес и белел сучьями из ямы так и не разожжённый костёр.       В брошенных вещах не нашлось зелий, но имелись какие-никакие запасы еды. Точно успела заметить твёрдый сыр и связку вяленого мяса, которое сразу прихватила с собой. Из найденной фляги пахло дешёвым вином, а в походном котелке бандитов сиротливо покоилась луковица.       Обратно Сири чуть ли не бежала. Впрочем, Тараэль даже не повернул к ней голову. Безучастно смотрел перед собой и упирался руками в колени.       — Нам повезло, — запыхавшись, стала рассказывать она. — Там лагерь остался, с едой даже! Я мясо нашла, хочешь? Нет? Идём, это близко.       — Мне нет смысла идти с тобой дальше, — безучастно отозвался он.       — Что?       — Я бесполезен, теперь точно.       Такое заявление ошарашило. Не сами слова, но то, что лежало за ними. И как справиться с этим, Сири не могла сообразить сходу.       — Нет-нет-нет, мы идём вместе.       — Зачем? Ты одна справишься, остался день пути.       — Откуда ты знать наперёд можешь?!       Он промолчал.       — Что на тебя нашло вообще?       — Я подумал логически.       — Нет, так не годится, — возмутилась Сири и потянулась к его плечу. Он неловко увернулся.       — Хорошо, что ты планируешь делать? — упрямо спросила она, став ровно напротив него.       — Ничего.       — Ляжешь тут и сдохнешь?       — Может.       — Честно мне ответь на один вопрос, ладно?       Тараэль поднял к ней голову. В липких сумерках капюшон почти спрятал его лицо, но глаза блестели, как море в лунную ночь.       — Задавай.       — Считаешь, меня это устроит? Я правда тебя так оставлю и свалю?       Он открыл было рот, чтобы ответить.       — Подумай хорошенько, — сдерживая возмущение и волнение, настояла Сири.       Помолчал недолго. И наконец со свистом выдохнул:       — Пойдём.       Тогда выдохнула и она. Неожиданная буря миновала. Понемногу приходила ясность — приятеля тревожил вопрос: «Что дальше?». Чем ближе они подбирались к цели и пункту назначения, тем злободневнее оказывалась проклятая неопределённость. И Сири бы стоило задумываться об этом в первую очередь, чтобы предложить ему какое-то решение, но пока отставала от своего спутника в мыслительных процессах слишком сильно, сосредоточившись на настоящем моменте. А потому пообещала себе посвятить задачке всё завтрашнее утро и не двигаться с места без чёткого плана. План, впрочем, начинался с того же вопроса: «Что дальше?» — только уже для неё.       Она забрала у Тараэля одну из сумок и передала свой дорожный посох. Пришёлся весьма кстати.       — У тебя кровь, — заметил он, нерешительно начав шагать слева.       — Где?       — Щека, шея…       — А.       Второпях и забыла, откуда взялась чудная декорация на его голове.       — Дойдём — глянешь, как там дела.       Теперь, когда о ране напомнили, пришлось остановиться на пару глубоких вдохов. Но боль в итоге перебралась от виска в грудь.       — У меня тоже лёгкие сдают, — мрачно отметила Сири. — Но нам всего день идти остался. А там уже вылечимся, деньги имеются на любое зелье.       Тараэль никак не отреагировал. Видимо, ушёл в отрицание, запретив себе даже задумываться о «потом». Что ж, это было определено в проблемы завтрашнего утра. Этим вечером уже не оставалось никаких сил. А потому, усадив приятеля под навес и перво-наперво забросав снегом сгоревшие останки, чтобы не доставал запах, Сири развела костёр и с тяжестью опустилась рядом, надеясь, что на сегодня движения точно хватит. Пришлось разбираться с виском, но шов держался, хоть и кровил. Так что обошлась снегом и перевязкой. Теперь с повязками поперёк лба сидели двое: один — из необходимости, второй — на случай если сегодняшний день ещё с ними не закончил. Припасы бандитов разделили поровну и в тишине наконец наелись вдоволь, хоть ожидаемого восторга и радости от еды так и не настало.       — Интересно, в чём разница… — подал голос Тараэль.       — О чём ты?       Он откинулся на ствол ели и стал загибать пальцы:       — Озноб, одышка, жар, проклятый кашель, болото в лёгких чавкает…       Она прищурилась: решил жаловаться? Это было на него не похоже. Но действительно проглядела, что его весьма заметно трясёт. Слишком устала.       — …и с тобой всё то же. Но держишься ты лучше, — закончил он.       Ответ рождался долго, изрядно напрягая собой голову.       — Есть такое свойство ледяной магии, — начала предполагать Сири, — и я это взяла из книги — не удивляйся, — а не придумала. Что достаётся иногда сильно хуже, чем от земного мороза. Вероятности, откуда оно приходит, мертвы — они без солнца. Это если маг умелый. Если не очень, то обращается к тем, где с вполне обычных гор сдёрнуть что-то сможет. Или из обычной зимы достать. В общем, к тем Вероятностям, что более лютые, сложнее дотянуться, они сильно дальше. Может, тот маг вчера был как раз сильным. Или его Красное безумие направило. Или я помогла, — вспомнила она. — Говорила ведь мне прежняя хозяйка твоих мечей, что в горах я Вероятности магам порчу. Если Амброзии не выпью. Тот псих что-то запредельно холодное вытянул, ты надышался, вот и…       — А ты не надышалась?..       — Я знаю, что дышать нельзя, — вздохнула Сири. — Думала, и ты знаешь. К тому же, я в снег упала весьма вовремя.       — Думал, он тебя магией с ног сбил.       — Нет… Но не ждала от него подобного. Если правда так, то вот тебе и разница.       Он потянул носом воздух и зашёлся в очередном приступе кашля, прикрывшись рукой. А следом засмотрелся на ладонь и загнул очередной палец, заглянув Сири в глаза. Ясно стало без слов.       Она упёрлась лбом в кулак, поджав под грудь колени. Страх, досада, сожаление — всё смешалось в липкую клейкую массу, полностью занявшую голову.       — Как тебе помочь сейчас?       — Понятия не имею, — на удивление легко отозвался Тараэль.       — Я могу дойти одна, вернуться за тобой на лошади, да даже отдельную тебе у них одолжу, и уедем уже верхом, — стала рассуждать она. — Но на это уйдут без малого сутки. Тогда как пешком завтра дойти получится за световой день, если повезёт.       — Пойдём завтра как и задумали.       — Ты же сам в это не веришь! — внезапно разозлилась Сири.       — Ну, есть одна волшебная мука…       — Точно!       Она ринулась было к сумке с апотекарским активатором, коря себя, что напрочь о нём позабыла, наевшись за вечер впечатлений, но приятель остановил её.       — Завтра. Хочу ещё собой побыть, — попытался пошутить он.       — Ладно… — растерянно согласилась Сири.       Сложно было его понять — если уже согласился, так зачем оттягивать? Колдовской порошок всё равно не вылечил бы, но только снял жар. С другой стороны, если на ней он перестал работать спустя три раза, неизвестно, как стало бы с Тараэлем. Может, пригодился бы и завтра тоже, уговори она своего спутника воспользоваться таким удобством сейчас, но ничего бы не дал.       — Этот Красный тоже не верит Арантеалю? — неожиданно спросил он.       — Что?       — Сукин сын, с которым ты спала. Слишком нагло ты при нём отзывалась об орденских планах.       — Сама проницательность. — Сири натянуто улыбнулась, не зная, задумывалась ли грубость. — Видишь ли, до прибытия сюда Грандмастера, то есть при Тручессе, многим жилось спокойнее.       — Ясно. На сомнениях сошлись.       — Да что тебе не так? — не выдержала она.       — Ничего, — озадачился он. И задумавшись добавил: — Извини.       Она подняла брови и отвернулась. Могла бы на самом деле не удивляться: у Тараэля неизменно получалось зацепить словом, когда того не хотел. И имя на себя чужое примерил от безысходности, не успев придумать ничего другого. Так ведь?       — Почему Мирионом назвался? — строго спросила Сири.       — Не запомнил имён остальных, — хрипло выдохнул он, прижавшись к ели затылком и прикрыв глаза. — У меня не было намерения…       — Понятно, — перебила она.       Приятель поморщился и оттолкнулся от ствола дерева, чтобы сгорбиться перед костром.       — Сплю сегодня сидя, — констатировал он. — Лечь будет больно.       — Дышать больно, в смысле? Если ляжешь?       Он кивнул. Слабость и болезнь сделали его болтливее обычного. Или истинная причина непривычного поведения запряталась там, где у Сири не получалось её рассмотреть.              Тараэль же не мог не отметить ну просто волшебную лёгкость, с которой принял свою участь. В Подгороде такая хворь порой случалась — видел и слышал. Да даже лёгочная гниль по сырым воспоминаниям из детства была чем-то похожа. Но недомогание накрыло слишком стремительно, вполне однозначно наметив скорый исход. И стало внезапно чисто и ясно в голове: с таким тщанием перебирал способы сгинуть, а самый простой из них нашёл его сам. Ещё и вопрос решит по итогу не собственными руками, что отчего-то успокоило.       Тревожило разве что отношение к происходящему Сигрид. Похоже, надумала себе невесть чего, или того хуже — привязалась, как к больной собаке, и захотела спасать, ровно как сказала тому Красному. Проверил это как смог часом ранее — обозначив факты вслух. А ещё раньше она показала не словом, но делом, что оберегать его готова во вред себе. И от ожидания неминуемо становилось неприятно именно из-за неё. В остальном же… Сложно было признаться себе, но на лицо так и лезла улыбка. Может, болезнь повлияла на разум, может, то началось отчуждение, как говорил Отец.       — Посмотри на меня, — позвал Тараэль.       Сигрид выглянула из-за капюшона с озадаченным выражением лица. Оно было на месте. Не текло, не таяло — насколько позволяло понять изрядно ослабевшее зрение.       Пришлось покачать головой, что ему на деле ничего не надо, и женщина в ещё большем замешательстве отвернулась.       — Тебе на завтра здесь есть вещи, чтобы не попасться снова в одеждах Ралаты, — заговорила она. — В таверне сидели ваши люди, сейчас их наверняка больше, если полезли выяснять, что произошло.       «Я не дойду ни до какой таверны», — про себя ответил Тараэль. Маскарад смешил. Переодевать почти покойника в более подходящие одёжки, прятать клеймо, чтобы не опознали труп сразу… Какие чудные забавы у этих Спящих.       — Легенду сохраним, звать тебя будут как уже назвался. Может, кто-то из Хранителей вернётся. Мы сразу уйти не сможем. Я думаю, дня на три в лучшем случае застрянем. Хотя лучше бы подольше… Я и сама не знаю, что дальше. Слишком устала от всего, — неожиданно призналась она.       Неясно было, на чём заострять внимание в первую очередь — что она не знала, что дальше делать, хотя Тараэль ожидал от неё твёрдого желания возвращаться в столицу, или что внезапно в её планы добавился незадачливый спутник. «Мы уйти не сможем»… Какие к чёрту «мы»?       …Как же тяжко в итоге ей придётся завтра.       — А куда бы ты хотела, если не в Арк? — решил спросить он, чтобы отвлечь и себя, и её.       — Не говорила, что не хочу в Арк, — вяло заметила Сигрид. — Но теперь правда туда не хочу. Да и не нужна я им сейчас.       Она потянула к огню руки, в который раз норовя влезть пальцами чуть ли не в самое пламя. Может, из-за ожогов не чувствовала жара. Может, никак не могла согреться.       — Дай, — скомандовал Тараэль, ведомый скорее любопытством.       Женщина подчинилась, поглядывая на него не то озадаченно, не то настороженно, и вручила ему левую ладонь. Оказалась ледяной. Но её глаза сразу расширились и вторая рука почти что со шлепком приземлилась ему на лоб.       — Ты горишь весь! Хуже, чем днём было!       — Зато погреться можно, — ухмыльнулся он.       В какой-то момент жар правда перестал ощущаться. Наверно, тогда и озноб отпустил его. На сейчас кроме пригвоздившей к земле слабости тревожил только кашель.       Пришлось отнять ладонь Сигрид ото лба и подержать в руках, пока напарница не захотела сесть удобнее и прижаться к нему боком. Видимо, смирилась в очередной раз, что ничего сейчас с ним не сделать.       — Говоришь, хочешь знать, куда хочу? На луг в тревне, когда солнце уже спряталось, а темнота не спустилась, — задумчиво заговорила она. — Когда всё цветёт и пахнет так пьяно. Когда каждая букашка песню заводит и урчит, радуясь тёплому вечеру…       Такого Тараэль правда не видел.       — А где этот Тревень?       — Где тревень? Тревень нескоро. Был четыре луны назад.       — Был?..       — Да я всё шучу. Тревень это пятый по счёту месяц года. Когда весна в лето превращается. Всё не могу запомнить, как вы его здесь зовёте. Но это лучшее, что в году есть. Изок тоже люблю, но слишком уже становится жарко. А сейчас вот хмурень начался. А встретила я тебя в жнивне.       — В Нериме свои названия месяцев, — сказал Тараэль сам себе и удивился, почему не думал об этом раньше.       — «Путь» — он ведь только эндеральский… — тихо повторила уже однажды сказанное ею женщина. И отчего-то несмело и грустно продолжила: — Вот помню росла около Гилиада красивущая старая груша над ручьём. Местные говорили, ей под четыре сотни лет было. Каждую весну мы оказывались рядом — смотреть, как она цветёт. Едва ли случайно. Я о ней порой вспоминаю. Что груша всё так же цветёт, что ручей всё так же журчит, но я этого никогда больше не увижу. И цвела она, и журчал он задолго до того, как я с ними впервые повидалась. И мне тоскливо от этого.       В её жизни было что-то хорошее. Что-то, что есть до сих пор. У Тараэля же такого не осталось. И в этом плане было проще, но почему-то тосковать по тому, чего никогда не знал, захотелось вместе с ней.       А женщина тем временем принялась что-то напевать себе под нос, совершенно невнятное, и с тем же поднялась собрать хвороста, чтобы подкормить костёр. Тараэль не видел, как она бродит по прогалине, но слышал, когда она подходила ближе. Мелодия становилась отчётливее, повторялся мотив… Она вспоминала что-то. Или придумывала?..       — А на чём писать можно? — задалась вопросом она, наконец усевшись рядом. — А!       Сигрид достала из поясной сумки сложенный втрое листок. На одной стороне рваным почерком было выведено что-то совершенно недлинное, то есть, это не была бумага от Арантеаля. А вторую она тотчас принялась марать заметками, выдернув из костра ветку потоньше. Разглядеть Тараэль мог ровным счётом ничего, и она, похоже, понимала это. Потому черкала с таким упоением, что можно было позавидовать найденному на это дело заряду. И просидела в полной сосредоточенности добрые полчаса, прежде чем гордо заявить:       — Песню написала.       Тараэль приподнял брови.       — Хочешь спеть?       — Хриплю, как старая лошадь. Но хочу, конечно.       Она прочистила горло и закашлялась, прежде чем начать.       — Заливается небо голодной зарёй,       Но ясней не становится путь.       Мы, дороги не зная, плетёмся домой,       Ухитрившись судьбу обмануть.              Ей не в пору обиду на глупых таить,       Но усвоен урок концевой,       И до звона натянута грубая нить,       Заскрипела доска под ногой.              А пока пусть волочится знамя времён       По следам на вчерашнем снегу,       Пусть слезами сдобрит пепелище своё       Тот, кто жёг костры на берегу.              Пусть найдёт скалы выше полёта орла,       Пусть потонет, пропав подо льдом,       Пусть поймает огонь её, спрячет зола,       Пусть не вспомнит отмщённый о нём.              А когда вновь захочется правду найти,       Не достаточно станет вина,       Мне бы главное — в памяти выжечь пути,       Что попытка, наверно, одна.              Что истории повесть пора дописать,       И на кратком моем веку       Мне б не видеть в глаза уже, что не могла       Отродясь замечать в снегу.              Там следами змеится дорога ко дну,       Там туманом поеденный лес,       Там свет истины в пропасти, жизнь на кону,       Так что лучше останусь я здесь.              И в пустой немоте посреди ничего       Я меняю мечи на нож.       И свой шанс отложу — мне хватило всего.       Не догонит тень, если замрёшь.              Хотелось бы верить, что его лицо не выражало ничего, но Тараэль понял: ему сделалось жутко. До колючего спазма мышц на черепе, который у Спящих пошевелил бы волосы. Пришлось помассировать голову. Но Сигрид точно ждала, что он скажет, и он набрал в лёгкие воздуха — ровно чтобы не закашляться.       Но смог только хлопать ртом, как вытащенная на камни рыба.       — Да, тонкий лёд, знаю, — горько улыбнулась она.       — Славный текст, — наконец заставил себя говорить Тараэль. — Не понравился.       Она засмеялась.       — Но написан хорошо. Спет тоже хорошо, — постарался исправить положение он.       — Спасибо.       — Значит, в Арк не возвращаешься.       — Нет.       Он шумно выдохнул.       — Это же про нас всё?..       — Ага.       Слов не находилось. Лучше бы она не пела. Не вспоминала бы про проклятую грушу, не рассказывала про луг. Лучше бы он не спрашивал, куда бы она там хотела. Но ожидать, что женщина способна написать такое, он не мог. Ну никак нельзя было по ней сказать, что она сидит и пишет это.       И с чего вдруг решила, что подобное окажется уместным? Или иначе просто не получилось? Не умела?       — А вы все вот такое писали? — отчего-то захотел уточнить он.       — Мы все? В плане Мир, Эреб и Этир? Нет, нет, — замотала головой Сигрид. — Извини, если что не так. — И усмехнулась: — Они меня не зря к перу не подпускали.       — Были… прецеденты?       — В целом… Где-то так обычно и выходило. Но до моих стишков им дела особо не было. В принципе. Из аэтерна всегда лучше виршеплёты. Я и перестала пытаться им что-то показывать. Да и вообще хоть кому-то.       Тараэль скосил на неё взгляд.       — Всем разом дела не было?       — Миру.       Он поморщился.       — Угу. Сама всё знаю, — вздохнула она. — Разбежались кто куда, и хорошо. А здесь уже как-то не до этого было. Джеспару мне надоедать самой не хотелось, ну и не к месту всё было. А тебе деваться некуда. — И едва заметно коснулась его бока локтем.       Он просидел в молчании долгую минуту, прежде чем решился на ответ:       — Дать бы тому Миру в зубы.       Она тихо рассмеялась.       Мрачное, страшное, жуткое, откровенно болезненное — никак не годится для увеселений толпы. Нерим терзали войны, и от кошмара наяву подобный репертуар труппы не отвлёк бы никого и никак. Но и такое творчество имело право на существование. Проходили минуты, и Тараэль всё легче и проще касался мыслями написанной ею песни. Наверно, за то стоило благодарить однозначность грядущего. Но не мог принять, что образ Сигрид был вообще иной, даже противоположный настроению ей сотворённого. С другой стороны, тут и мог оставить наконец-то заметный оттиск весь её восхитительный жизненный опыт.       — Что ещё споёшь? — с долей иронии спросил он.       — Тебе же не понравилось, — сыграла сопротивление женщина и сразу стала объяснять: — Я редко заканчиваю начатое. Часто было некуда записать и забывала, часто не было времени додумать. Я много куплетов придумала, когда только сюда попала. Без начала, без конца… — Она виновато улыбнулась. — Совершенно разные, непохожие друг на друга. Я тогда много времени проводила одна. Не люблю это. Приходилось себя развлекать.       — Я любой послушаю.       Потому что какая к чёрту разница, как коротать этот последний вечер?       Она глянула на него с выражением лица, которое он не смог либо разглядеть, либо понять, и набрала в лёгкие воздуха. Но отчего-то передумала и отвернулась.       — Опять тебя потревожу ещё.       — Хуже, чем ты сейчас насочиняла, уже не будет, — хмыкнул Тараэль.       Сигрид молчала. Видимо, всё же решила вспомнить более подходящие, по её мнению, строки.       — Я не знал, не утонув,       Не захочу я сплюнуть море.       Захлебнувшись в пене смерти,       Наслаждался вкусом соли…              В этот раз за его оценкой не обернулась. Смотрела на костёр и думала в тишине о своём, а Тараэль осознал, что жалеет, что у этого куплета нет продолжения. Но снова не разобрался, как выразить хоть что-то словами.       — Понял, — только и смог сказать он. Лучше бы молчал.       Женщина шумно вдохнула.       — Что-то повеселее любишь, ясно.       — Не обязательно.       Она закашлялась и отпила нагретой в кружке воды, прежде чем напеть следующее своё изобретение:       — Снова с головой, бесконечный вдох.       Вроде бы живой, вроде бы не сдох.       Так здравствуй, дивный новый мир.       В пламени утра каждый новый миг       Словно в первый и последний раз.              Этот звучал жизнеутверждающе. Пришлось изо всех сил напрячь голову, чтобы избежать очередной неловкости. Получилось только наполовину:       — Хороший.       — Знаю.       Почему-то стало интересно, первым Тараэль слышит эти строки или нет. Но спрашивать не захотел. А Сигрид тем временем вспомнила что-то ещё:       — Прежде чем испробовать морской соли       Я хочу увидеть, как взойдёт солнце,       Как сверкает в солнечных лучах город,       Бешено колотится в груди кто-то:       «Выпусти меня отсюда, выпусти меня отсюда!»              — Оптимистично, — заявил Тараэль, поздно поняв, что перепутал слово. — Э-э… Бодро?       — И так, и эдак, — тихо посмеялась Сигрид. — Тебе ничего не нравится?       — Нравится. — Он потёр лоб. — Плавит, как серу. Сложно… сложно.       Когда женщина начала говорить стихами, он разучился говорить вообще. Что ж, как будто и не нужно. Объясниться смог? Смог. Теперь с него взятки гладки.       — Ну хорошо, поверю, — проявила милосердие она. — Но со своими прекращу, пожалуй. Не от обиды, просто ничего на ум не идёт. Не свои могу. Вот это сочинила Айсу, когда мы сбежали от храмовых ублюдков. Дезертировали, если точнее.       Вдохнув полной грудью, напарница на этот раз не закашлялась.       — Обернусь через плечо невзначай —       До конца ещё дорога не пройдена.       Без прощения — навеки прощай,       Недостойная любви моя родина.       Вспоминай меня пореже теперь,       И не жди назад неверного воина —       Я захлопну за собой твою дверь,       Недостойная любви моя родина.              — Она, в отличии от меня, много думала о прошлом и нашей, с позволения сказать, стране. Никогда не понимала, зачем. Но очередной представитель вашего рода сочинил очередной прекрасный текст.       — Согласен, — только и смог сказать Тараэль.       Сигрид тут он понимал полностью. А может, даже больше. Текст был красивым. Но обида, спрятанная в нём… Объяснима, но глупа. Это было смешно. Для него — особенно.       — Мне больше всего нравилось, как писал Эреб, — печально заговорила женщина. — Грустные вещи порой выдавал, но не такие, как я.       Пришлось вспоминать, кто из её друзей-близнецов погиб. Память подсказывала, что именно этот.       — К последним берегам,       Домой издалека.       Когда тебя догонит тень, ты выйдешь из петли.       В моря без маяка,       На годы на века.       Запомнишь только борозды пылающей зари…              Её симпатии можно было понять. Довелось однажды видеть, как через туман над морем пробивается солнце. Впечатления были схожие. Текст, лишённый предмета и конкретики, завораживал.       — Что ещё он писал? — поинтересовался Тараэль.       — Понравилось?       — Ага.       — Даже не удивляюсь, — усмехнулась она и выпила ещё воды, чтобы смочить горло.       — Взойдёт на небе луна, утонет в море бездонном.       Кто пойдёт за тобой по белым водам ко дну?       Ты спи спокойно, а я... Я разбужу тебя горном.              В стране, где я не бывал, так ослепительны ночи,       Льются в небе огни, и невозможно уснуть.       И я скажу тебе: «Да, мой сон мне что-то пророчил»…              Она остановилась, и показалось, будто выдернули за шкирку из сладкой дрёмы после полного работы дня.       — А дальше?       — А дальше нет. Он не успел дописать, — понуро ответила Сигрид.       И надолго замолчала, практически не двигаясь. Кажется, даже дышала с великой осторожностью. Но прежде чем Тараэль придумал, как продолжить разговор, она вспомнила ещё несколько строк, похоже, уже другой песни:       — А есть ли на свете       Цветы, что не вянут,       Глаза, что на солнце       Глядят и не слепнут?       И есть ли на свете       Те дивные страны,       Где звёзды не гаснут,       Где краски не блекнут?..              — Чья это?       — Его же. Эту Этиру подарил.       — Подарил?       — У нас это был самый ходовой подарок, — объяснила Сигрид. — Часто ничего другого как-то и не было. Мне одна ещё понравилась, которую Этиру хотел подарить Мир, когда Эреба… не стало. Я нашла его черновик. Хорошо, что передумал. Ему бы это сделало хуже. А мне несколько куплетов запомнились. Видишь ли, то, что повеселее, я и не знаю — не важно, чьё, — кисло улыбнулась она и хрипло запела:       — Я спрошу ветра Севера и Юга,       Как разрушить скорбь — я не знаю правил.       Не бывало в мире вернее друга,       Так зачем теперь ты меня оставил?              Я искал ворота в иное царство,       Я швырял проклятья в глухое небо.       И какой же бог нам судил расстаться?       Я не знаю, был ты, иль может не был.              Что-то защемило в груди. Едва-едва, но весьма отчётливо. Тараэль на всякий случай закашлялся. Не помогло.       — Там ещё куплет один интересный был… — заговорила женщина.       — Я узнал от тех, кто богов мудрее,       Что растёт на свете цветок чудесный.       Он вернёт мне смех, он тебя согреет,       Горе улетит, умерший воскреснет.              — Что за цветок? — оживился он.       — Мечтоцвет. Не знаешь? Старая, как мир, легенда. Его не существует на деле. По сказаниям аразеальцев, если из него зелье выпить, всё станет как ты захочешь.       — Рай наяву, — вспомнил её вчерашний рассказ Тараэль.       — И умирать не обязательно. Хотя… Если не поймёшь, что умер, то есть ли разница?       — Второй раз не умрёшь, — задумался он.       — Мне кажется, ты мог бы поспорить, — неожиданно мрачно пошутила женщина.       Захотелось перевести тему.       — Мне однажды тоже подарили песню, — вспомнил он. — Если это так называется.       То, чем придумали дразнить, оказалось подарком, надо же. Тараэль попробовал оценить силы под её любопытным взглядом. Когда он последний раз пытался спеть хоть что-то? Никогда? А сейчас ещё и болезнь отняла половину лёгких, если не больше. Такого певца и в «Лживого пса» бы не пустили. И тем не менее, решил попробовать. Потому что какая уже к чёрту разница.       — Был когда-то ты мечтой девичьей,       Был когда-то ты прекрасным принцем.       Безобразным нынешним обличьем       Ты обязан серым злобным крысам.              — Кто написал тебе такое? — неожиданно напряжённо спросила Сигрид.       — Злобная серая крыса, — усмехнулся он, отдышавшись.       Женщина сузила глаза.       — С арены?       — С арены. Был среди нас болтливый гад, сочинял стишки и песни. Это придумал, когда мне перепахали рожу.       Она поджала губы и с явной иронией сказала:       — Славный подарок.       — Я убил его на следующий день.       Сигрид расширила глаза.       — В бою. На арене. Хотя стоило бы и так. Не у всех крыс есть понимание чести.       — У тебя было? — как будто в шутку удивилась она.       — Мне было шестнадцать. Я всё ещё во что-то верил.       — А сейчас?       Тараэль вздохнул и поймал её взгляд.       — А ты? Ты веришь во что-то?       — Во что-то верю, — почти что растерянно ответила она.       — Свистни, как вспомнишь, во что.       Похоже, обиделась. Сидела и молчала, передумав разговаривать. Захотелось как-то развеять хмурый настрой, и весьма кстати всплыли в памяти строки всё того же автора.       — Том «Пути» тринадцать,       «Облаком» он издан.       Я, конечно, честный,       Но если б мог, то спиздил.              Женщина скосила на него взгляд и хрипло захохотала.       — Вот, значит, как. Ну ладно. Дай что-то тоже вспомню…       Она посидела тихо всего ничего и стала напевать:       — Недоразвитые крылья Серафима       Не поднимут тебя в воздух, хоть ты тресни, хоть убей.       Нужник божий сторожить необходимо,       И сберечь оттуда ветры, носом втягивай скорей…              Тараэль ухмыльнулся наверняка кощунственной шутке.       — У Серафимов есть крылья?       Она глянула на него исподлобья и улыбнулась уголком рта.       — Ты же видела.       — Лазаэля? Он был призраком.       — Ну так?       — Ну разве что петушиные, чтоб под бронёй прятать могли. Серафимы — просто название. Как Голоса. Как Хранители. Правда, Серафимами могут быть только аэтерна. Вроде. Я не знаю точно, старший Арантеаль был Серафимом или нет, — призадумалась Сигрид, — но он когда-то управлял целой Инквизицией Светорожденных… Ай, ладно, истории давно минувших лет. Ты б спросил бы ещё, когда Тирматраль пал. — Она посмеялась со своей шутки и качнула головой. — А за такие песенки меня бы повесили, если б поймали за делом. У вас тут так ревностно к подобному не относятся, так ведь?       — У нас — это где?       — Вопрос хороший…       Её настроение менялось быстро и менять его было просто. Или же так диктовало самомнение. Так или иначе, то, что Сигрид становится веселее, он записывал на свой счёт и был тем бесспорно и исключительно доволен.       — А эту мне подарили когда-то, — заговорила она.       — Волны к берегу льнули легко и игриво,       Бриз запутался в гриве коня;       Мать моя — королева морского прилива,       Провожала в дорогу меня.       — Ухожу от тебя я в далёкие страны,       В те, куда не плывут корабли;       Чтобы лёгкими были дороги и раны,       Пожелай мне удачи в любви!              — Славная. И как, повезло?       — А то ты не знаешь.       — Ну, может когда-то повезёт.       Она скосила на него взгляд.       — Странно от тебя такое слышать.       — Почему?       — Это почти, как его там, доброжелательностью назвать можно. С каких пор ты доброжелательным стал?       — Не стал и не стану. Почти — не значит можно.       Она усмехнулась.       — Ну артист. А песня эта… Все шутили, что я по морю ною постоянно, но если родился у моря, то всегда к нему тянет. Его присутствие хоть за несколько лиг чувствуешь. И жизнь становится чуточку лучше.       Сигрид набрала в грудь воздуха, очевидно, вспомнив что-то ещё.       — Когда я пою о широком просторе,       О водах, зовущих в чужие края,       О ласковом море, о счастье и горе…              И резко прервалась, хитро на него глянув.       — А давай тебе и я подарю, — заявила она. — Тебе пойдёт.       Тараэль кивком указал продолжать.       — Мне больно видеть белый свет,       Мне лучше в полной темноте.       Я очень много, много лет       Мечтаю только о еде.              Пока он определялся, всерьёз или нет выразить свои возмущения, женщина передумала:       — Или не, такая ещё есть!       И я живу, не видя дня,       Во мраке бесконечной ночи.       И нет надежды у меня,       Во тьме смыкаю свои очи…              — Восторг, — замотал головой Тараэль. — Выбьешь мне это на могильном камне?       Кажется, она не поняла шутки.       Кажется, он не понял, шутит ли, сам.       — Если захочешь?.. — беспомощно ответила женщина.       — Нет. Не хочу.       Она пожала плечами и отвернулась к костру.       — А за подарок спасибо.       — Пожалуйста, — тихо отозвалась она.       И замолчала, тишиной нагоняя непонятную тревогу.       — А знаешь ещё что-то? — вдруг заговорила Сигрид.       — Что?       — Песни. Такие, чтобы подлиннее и о чём-то.       — Я петь не умею. И не могу, — рассудил Тараэль.       — Ты же пел уже?       — Не считается. Ты хочешь что-то длинное.       — Ну попробуй, — начала нудить она.       — Эх…       Стоило помимо остального сказать, что не хочет, — если прочее аргументом не оказалось. Ладно, теперь придётся думать, что бы сгодилось для её запроса…       — Может из детства что-то помнишь, — подсказала Сигрид.       Из детства… Была ровно одна вещь, которая начиналась в памяти без конкретных причин и первых ярких звучаний. Она просто… была. Появилась там и изредка всплывала, печальным мотивом напоминая о себе. И никогда не получалось забыть её слова.       Тараэль набрал в лёгкие воздуха, сколько смог.       — Кровь на пути,       Шаги замирают:       Нагие тела,       Зашиты глаза.       Сам берегись:       Весы поджидают.       Скорее домой,       Грянет гроза.              Спи, дитя, закрой глаза.       Тебя позвал с собою ворон.       Крыльев взмах, и гаснет свеча.       Сквозь шорох перьев слышен шёпот:              Преступи боли край,       От греха себя избавь,       Тело оставь и       Прочь от страданий       Разум направь       В звёздные дали.              Новый указ,       И в нём твоё имя.       Двери запри,       Растай в тишине.       Ночью их жди,       Их маски стальные.       Рассудят грехи,       Заплатишь вдвойне.              Спи, дитя, глаза закрой.       Тебя позвал с собою ворон.       В ночь с ним иди, и в жизни другой       Боли не будет, узнаешь покой.              Ужаса крик       Вплетается в ветер.       Короткий удар,       Молчанья обет.              Иглы и нити       Проходят сквозь веки.       Измученный взгляд       Теперь видит свет.              — Это же… про Весов?.. — сообразила Сигрид.       — Да.       — Её вам пела Ша’Гун?       — Нет. Отец.       — Ты помнишь?..       — Нет. Я знал её, когда очнулся на куче трупов. Думал, будто знал всегда. Сейчас понимаю, что нет.       Женщина молчала, в озадаченной задумчивости глядя куда-то сквозь огонь.       — Это он сочинил? Прости, что его похвалю, но…       — Угу, — перебил Тараэль.       Она вздохнула.       — И ты поёшь неплохо. Потренируешься, может, когда-то…       — Нет.       — Ладно. Хорошо, — она замолкла на мгновение. — Спасибо.       Он ничего не ответил. По стенкам внутри груди будто налип горький осадок. Сам согласился, сам спел, сам остался недоволен. Дурак, иначе не назвать. Ещё и финальный аккорд вечера обозначил именно вот таким.       Сигрид решила готовиться ко сну, получше устраивая место стоянки, и в суете разговор больше не оживал. Его не воскресила и наступившая тишина, когда с горем пополам расположились для сна. Тараэль подпёр собой ель, а его напарница завернулась рядом в кокон из найденных шкур и вещей. Кажется, ей тоже докучал жар, однако молчала, едва слышно выстукивая зубами. Но скоро придвинулась ближе, прижимаясь, и Тараэль опустил руку ей, как он прикинул, на бок или на локоть. Могло ли это хоть как-то согреть? Едва ли. Но дышать она стала спокойнее и ровнее.       Ночь предстояла долгая. Вероятно, самая долгая за весь его надземный путь. Возможно, стоило бы уделить время, чтобы его подытожить, если определился с планами на завтра. Но отчего-то хотелось только одного — ясности, то есть, чтобы это завтра скорее настало. А сон не шёл.       — В грязи пятаком ковыряет парась,       Жук копошится в чьём-то дерьме,       Ебальником щёлкает глупый карась,       Не спится какого-то хуя и мне… —              Тихо напел Тараэль. Сигрид затряслась под его рукой — смеялась. И следом заворочалась в ворохе вещей, разворачиваясь к нему.       — Я стесняюсь спросить, конечно, но всё же.       — М?       — Откуда ты знаешь, как карась ебальником щёлкает? — сквозь хриплый хохот поинтересовалась она.       — Не я это сочинил.       — На веру принял, значит.       — Мгм.       Она замолчала, но всего лишь на мгновение.       — А ну щёлкни ебальником.       — Я тебя сейчас щёлкну.       — Мессир боится сходства с карасём, на то мессира право, — манерно проговорила напарница.       Тут уже рассмеялся и Тараэль. Казалось бы — всего полминуты, а настроение полностью переменилось в очередной раз. На такой ноте завершать день казалось куда веселее. Сигрид решила так же, быстро засопев у него под боком, а он уставился в костёр, прикидывая, как скоро придётся тянуться к горке хвороста. Задача была несложной, но её пора ещё не настала и настанет нескоро. Пока же… озадачиться стоило разве что вопросом завтрашнего дня. Потому что Тараэль как-то совершенно неожиданно для себя решил, что умирать — пока что — передумал.