Дурдом или частная клиника №1

— Я слышал, что к нам переводят нового писькиного доктора, — говорит Чонгук, бросая в чашку ложку растворимого кофе и сахара с горкой. — Да, я слышал, что он кандидат наук и очень хорош собой, — Тэхен, сидя за столом в общей ординаторской клиники, перелистывает медицинскую карту очередного больного. — Вот только Хосоку не говори, — усмехается Чон и садится на диван, дуя на воду в чашке, из которой струйками пар вверх уходит. — А то мой брат ревнивый, еще кости за «очень хорош собой» переломает, — делает обжигающий глоток мужчина и морщится. — Мы как раз хотели замутить тройничок, — не отрывая взгляда от карт, отвечает Тэхен и проверяет записи дежурного врача. — Не смей говорить со мной о вашей интимной жизни, — фыркает презрительно Чонгук и чуть не проливает на себя отвратительно невкусный кофе, когда резко распахивается дверь и громкий крик медицинской сестры оглушает пространство. — Срочно! В операционную! Острый аппендицит с развившимся перитонитом! — и выбегает из ординаторской, вызывая у Чонгука нервный усталый скулеж, потому что он час назад закончил плановую операцию по удалению желчного пузыря. Мужчина встает с дивана, ставит кружку на стол и идет к выходу, сталкиваясь в дверях с невысоким, но чертовски красивым молодым человеком с губами пухлыми, словно спелые вкусные персики. — Удачи! — кричит в спину удаляющемуся хирургу Тэхен, получая в ответ многозначительный средний палец.

***

— Где Тэхен? — спрашивает Хосок, беря кружку ароматного имбирного чая, запах которого разносится по ординаторской. — Отстань, — устало говорит Чонгук, сидя с закрытыми глазами на диване после трехчасовой операции, закончившейся двадцать минут назад. — Не знаю я, — добавляет хирург и тяжело выдыхает, понимая, что неимоверно сильно хочет домой спать. — Тяжелый день? — интересуется старший брат, садясь на стул и беря печенье в стеклянной вазе, стоящей на столе. — С восьми утра операции, я даже толком не присел сегодня, — зевает Чонгук и, приоткрыв один глаз, смотрит на настенные часы, показывающие два часа сорок минут. До окончания рабочего дня осталось полтора часа. — У меня сегодня четыре поступления было, и все тяжелые, — откусывает лакомство Хосок и делает на пробу пару глотков, обжигая язык, понимая, что жизнь ничему не учит. — До сих пор удивляюсь, как ты решился с детьми работать, — удивляется каждый раз младший, но восхищается братом, который выучился на факультете педиатрии и стал детским анестезиологом-реаниматологом. Они сидят в тишине, нарушаемой тиком часов, пока дверь не распахивается, запуская внутрь чересчур довольного Сокджина, который точно из кабинета начальника пришел. — Кому-то выписали премию? — ядовито спрашивает Чонгук, смотря на брюнета, подошедшего к чайнику и потрогавшего его, отдернув руку от раскаленного металла. — Если я встречаюсь с боссом, это не значит, что мне есть доплаты, — фыркает невролог, заливая кружку кипятком. — Ты не видел Тэхена? — спрашивает снова старший Чон, смотря на коллегу. — А, он сидит в кабинете нашего нового венеролога, — просто отвечает Сокджин, бросая ложку сахара в стакан. — Сегодня не уходите сразу, Намджун собрание провести хочет. — Чтобы выдать нам надбавки за тяжелый труд? — расплывается в саркастичной улыбке младший Чон, получая испепеляющий взгляд Кима. — Да ты больше всех нас зарабатываешь! — восклицает возмущенно Хосок, бросая недоуменный взгляд на Чонгука, который как ни в чем не бывало плечами пожимает, являясь чуть ли не лучшим хирургом города за свой виртуозный подход к разнообразным оперативным манипуляциям. Хосок с самого первого курса знал, что хирургическое направление не его. Как в народе бытует, «хирурга отличают от мясника тем, что мясник режет не по живому». Ему по душе терапевтический профиль, где не надо брать в руки скальпель и устраивать поножовщину. Хосок работает анестезиологом в детском отделении клиники, заслуженно раздает пиздюлей младшему брату и любит безумно одного вечно улыбающегося кардиолога. — Это не означает, что я не хочу надбавки, — бубнит Чонгук, обиженно закатывая нижнюю губу, как всегда делал в детстве, когда Хосок взъерошивал его волосы, говоря: «Вырастешь — узнаешь». Они выросли, вот только привычки не изменились: старший продолжает так делать и по сей день. — Мой вердикт прост, — усмехается Сокджин, попивая немного остывший чай. — Ты зажрался, Чон Чонгук! — А ты с боссом спишь! — не собирается сдаваться хирург, по самым личным и уязвимым местам бьет. — А ты завидуй молча, — задето говорит невролог и гордо вскидывает голову, отворачиваясь от него. Дверь ординаторской распахивается, впуская внутрь лучезарно улыбающегося Тэхена с папкой в руках, а позади него молодой парень с пепельным цветом волос, невысокого роста, миловидным лицом, точно кукольным, на котором появляется дружелюбная улыбка, превращающая глазки в крохотные щелочки, напоминающие полумесяцы. Чонгук, откровенно говоря, залип, он слишком падок на все, что красиво, превосходно, необычно. — Знакомьтесь, это Пак Чимин, — указывает на парня Ким и проходит вместе с ним внутрь. — Он наш новый врач дерматолог-венеролог, прошу любить и жаловать! — еще шире улыбается Тэхен и подходит к Хосоку, приобнимает одной рукой за шею, наклоняется и целует в макушку. — Это Чон Хосок, он работает с детьми и душка настоящая, но ревнивый до ужаса, обожаю его, — хвалит мужчину блондин и кивает на Джина. — Это Ким Сокджин — любовь нашего шефа, восхитительно готовит, поэтому делай заказы, он всегда кучу еды приносит. Незаменимый невролог, — Тэхен обращает взгляд на развалившегося на диване Чона, кривит губы в злорадной усмешке. — А вот этот, — пальцем указывает, — Чон Чонгук, который трахает все, что движется, имеет репутацию безжалостного сердцееда, калечащего чувствительные души, не попадись в его сети, — на секунду замолкает. — Но отменный хирург, тут ничего не скажешь, — и плечами пожимает, садясь на стул рядом с Хосоком, который открыто и непринужденно смеется, наблюдая за яростными эмоциями, исказившими лицо брата. — Ну ты и пиздюк, — шипит, будто змея, яда, правда, не хватает, капающего с зубов, Чонгук, скрещивая на груди руки, всем видом показывает, как он недоволен. — Приятно познакомиться, — мягко говорит Чимин, улыбаясь уголками губ. — Надеюсь, что сработаемся. — О, ты еще нашего психиатра не видел, — кивает головой Тэхен, подтверждая слова венеролога.

Неделю спустя.

— Пиздец! — бранится Чонгук, и вот уже минут десять пересекает ординаторскую вперед-назад, начиная по-настоящему раздражать кардиолога, который печатает лист назначений для поступившего пациента. — Пиздец! — не унимается ни на секунду хирург, продолжая широкими шагами ходить по комнате, грызя нервозно кутикулу на пальцах. — Пиздец! — с раздражением выпаливает Чон, хмурит так сильно брови, что складка ему годов пять прибавляет. — Ты достал! — не сдерживается Тэхен и отрывается от компьютера, поднимая суровый взгляд на мужчину, который останавливается посередине, тяжело вздыхает и безнадежно плюхается на диван. — Да что случилось? — спрашивает парень и разворачивается на стуле в сторону Чона. — Пиздец случился, — говорит Чонгук, откидывая голову на спинку, обреченно вдыхая воздух. Тэхен готов поклясться, что таким нервным, эмоциональным и разгневанным младшего Чона никогда не видел. Хотя в каких ситуациях им только не доводилось быть? — Мне даже говорить об этом стремно, — неожиданно выдает хирург, вызывая на лице Кима неподдельный интерес и полное отрешение от рабочего момента. — Что могло такого случиться, что даже тебе стремно о чем-то говорить? — не сдерживает ироничного смешка Тэ, слегка покручиваясь на стуле. — Помнишь Стива? — Тэхен кивает. — Вот мы с ним вчера переспали! И у меня теперь, блять, — мнется Чонгук, отчего любопытство врача еще сильнее подогревает, что видно по загоревшимся карамельным глазам. — У меня какая-то непонятная сыпь на члене! Тэхен не был бы другом, если бы не стал дико, надрывно ржать, сгибаясь пополам от смеха, зля Чонгука еще сильнее. Тэхен не был бы другом, если бы на кинутое грубо «заткнись» не стал бы ржать еще больше, еще интенсивнее. Тэхен — лучший друг, потому что оказывает самую лучшую, самую преданную поддержку — издевкой и диким неконтролируемым смехом. — Сука, если ты скажешь кому-то, — говорит Чонгук и резко встает с дивана, сокращая расстояние между ними и нависая над парнем, утирающего рукавом халата выступившие на глазах слезы. — Я нем как рыба! — Тэхен руки в сдающемся жесте показывает, а после двумя пальцами проводит по губам, будто закрывает их на замок и выкидывает ключ. — Не дай Бог Хосок узнает, — Чонгук сжимает руками подлокотники кресла, всматриваясь в глаза кардиологу, который язык за зубами все равно держать не умеет. — Сходи к Чимину, — Тэхен бросает беглый взгляд на apple-watch на запястье, — у него сейчас окно, — говорит блондин, замечая, как темнеет Чонгук. — Не пойду я к нему, — ловит непонимающий взгляд Тэхена. — Почему? — Я, когда на его губы смотрю, то возбуждаться начинаю. Тэхен вновь ржать начинает, бросая в отошедшего хирурга ручку. — Ты ужасен и жутко испорчен, Чон Чонгук! Если не хочешь, чтобы твой член отсох и отпал, как у сифилитичников, то пиздуй к Чимину! Дверь в ординаторскую неожиданно открывается, оба моментально на медсестру оборачиваются. — Доктор Ким, Вас просит на консультацию невролог, — говорит милая девушка, а Тэхен поднимается со стула, на секунду останавливается рядом с Чонгуком и тихо произносит «отсохнет».

***

Чонгук неуверенно топчется на месте, поглядывая на дверную ручку, не решаясь на нее нажать и открыть дверь. Чонгук кусает нервно губы, понимая, как он ненавидит посещать урологов и смежных с ним специалистов, которые любители при любом случае назначить один и тысячу анализов из уретры и задницы. Его дергает при одной только мысли об этом, ведь на ежегодных профилактических осмотрах его силком заталкивают к здешнему урологу, постоянно издевающемуся над ним. Наверное, это небесная карма, наказывающая его за все грехи, совершенные им за тридцать один год жизни. Хирург тяжело вздыхает, костяшками пальцев дважды стучит по двери, слыша по ту сторону мягкое «войдите», и заходит внутрь. Кабинет, выделенный Чимину, просторный и светлый, отделанный в бело-серых тонах. Посередине комнаты прямо напротив двери стоит белый стол, уставленный несколькими пластиковыми черными подставками, позади тянется шкаф, заставленный книгами и разнообразными документами. По правую сторону расположен диван с небольшим стеклянным столиком, на котором водружена ваза с красивыми нежными розами белого цвета, рядом — аппарат для воды и раковина с мылом, антисептиком и полотенцем. По левую сторону тянется достаточно длинная ширма, которая отгораживает два пространства. За ширмой видны очертания гинекологического кресла, медицинского столика со всеми инструментами и небольшой кушеткой в углу. Чимин сидит за столом, заполняя карты пациентов, и поднимает голову на вошедшего. На переносице блондина аккуратно покоятся тонкие очки в золотой оправе круглой формы, на руке недешевые золотые часы, а губы точно подведены прозрачным блеском, слегка переливающимся в ярком свете люминесцентных ламп. Чонгук стоит на месте, ловя на себе внимательный взгляд Пака, смотрящего на него с поддельным интересом, немного наклонив голову набок. — Доктор Чон? — обращается парень и указывает на стул рядом со столом, приглашая сесть. — Доктор Пак, — в ответ говорит хирург и делает два шага по направлению к нему. — Мы не в официальной обстановке, поэтому давай без формальностей. — Как скажешь, — улыбается уголками губ блондин. — Чем могу быть полезен? Чонгук садится на стул, вальяжно облокачивается на спинку и закидывает одну ногу поверх другой, прикрывает глаза и начинает потирать переносицу двумя пальцами. — Я не знаю, как это сказать, но не мог ты осмотреть меня, — вздыхает так тяжко и обреченно, но Чимин замечает алый румянец, расплывшийся на щеках и скулах хирурга. — Немного не понял, — прищуривает глаза венеролог, откладывая шариковую ручку в сторону. — Блять, я би, сплю с парнями, — старается говорить спокойно Чон, но на Чимина смотреть не желает. — И вот после одного из последних заходов, который был вчера, у меня на члене появилась сыпь. Дермат я учил плохо, экзамен сдал с трудом, поэтому и пришел к тебе. Давай только не ржать, а то я уже наслушался Тэхена, — и открывает глаза, поворачивает голову на Чимина, не улыбающегося, а слушающего со всей профессиональной учтивостью. — Все в порядке, — Пак встает с кресла. — Проходи за ширму и снимай штаны, — строго говорит блондин и идет к раковине, включает воду и начинает тщательно мыть руки. Чонгук встает, будто тяжелую ношу поднимает, заходит за перегородку, скользя взглядом по лежащим на поверхности столика предметам, закусывает изнутри щеку и стягивает штаны, захватывая резинку боксеров. Как же он это ненавидит. Чимин заходит через минуту, обрабатывает руки антисептическим раствором до полного высыхания и надевает нитриловые перчатки черного цвета. Чонгук не хочет на него смотреть, но смотрит, потому что Чимин выглядит так ахуенно, как, наверное, никто в этой больнице. У Чонгука было много любовников, но никто не сравнится с красотой и грациозностью Пака, надевающего стерильную маску на лицо. Он подходит к нему, а Чонгук бурную фантазию в узде держит, которая рисует такие развратные картины в голове, что в пору застрелиться. Нет, Чонгук совсем не хочет трахнуть Чимина прямо на этом самом кресле, в котором Пак осматривает женщин. Хирург скрещивает руки на груди, откидывает назад голову, когда Чимин, сев на невысокий круглый стул на колесиках, подъезжает к нему. — Ну давай посмотрим, — равнодушно говорит Пак, взмахом головы убирает пряди волос, упавшие на лоб. Венеролог задирает одной рукой кофту Чона, прося придержать, а второй обхватывает член и начинает его рассматривать со всех сторон, заставляя Чонгука зажать так крепко челюсть, чтобы не охнуть. «Дышать, Чонгук, дышать», — просит себя мужчина, потому что руки Чимина слишком нежные, прикосновения странно-ласковые, триггера, сдерживающие его, готовы сорваться в любую секунду. Чонгук мечтает, чтобы пытка закончилась, но она не заканчивается, особенно в тот момент, когда Пак говорит «потерпи». — Сука! — вскрикивает хирург, когда венеролог вставляет в уретру небольшой зонд, прокручивает пару раз, а после извлекает. — Я закончил, — говорит Чимин, продолжая что-то делать у столика, после снимает перчатки, выкидывая их в отходы класса Б, снова обрабатывая руки, после снимает маску. Чонгук матерится и одевается, ненавидя все это так сильно, как Люцифер ненавидел людей, живущих на Земле. Чонгук садится на диван, берет конфету в вазочке и отправляет ее в рот, чувствуя отвратительно-неприятную боль в члене, зная, что она будет пару дней преследовать. Чимин проходит к столу и садится в кресло. — Ну что? — спрашивает Чонгук, пережив сущий ад. — На какие-то серьезные заболевания это не похоже, но нужно динамическое наблюдение в течение нескольких дней, — Чимин на небольшом листочке выписывает лекарство. — Держи, купишь в аптеке мазь, а как придут результаты анализов, будем смотреть, что делать дальше. Чонгук нехотя и лениво встает с дивана, забирает бумажку и идет на выход. — Все это между нами, — бросает у выхода Чон, а Чимин кивает. — Врачебная тайна, — пожимает плечами, смотря на часы, понимая, что через десять минут у него прием пациентов. Чонгук выходит, а Чимин возвращается за ширму, берет предметное стекло, на которое нанес анализ, и выбрасывает в мусор, слышит оповещение, пришедшее на телефон. KT: «Ну что у него?» Чимин смеяться начинает. PJ: «Ахаха. У него обычная аллергическая реакция на презерватив, но я сказал, что все будет известно, когда придут анализы». KT: «Ахахаха. Чимин, ты лучший! Я давно хотел его проучить. Продолжим в том же духе!» PJ: «Хорошо, что ты предупредил, что он зайдет». KT: «Поужинаешь сегодня с нами?» PJ: «Спасибо за приглашение, но сегодня полно работы, как бы успеть до вечера все сделать». KT: «Я могу помочь. А потом пойдем пить пиво и есть чипсы!» PJ: «Буду рад! И захвати «Наполеон» из нашей столовой, я его обожаю!»