Наизнанку

      Крыша сгоревшего приюта не вызывала никакого доверия. В иной ситуации Анил бы даже не подумал о том, чтобы забраться на нее. Но, очевидно, нездоровое каннорское доверие распространялось и на сомнительные места, поэтому пришлось пройтись по подгнившим старым перекрытиям.       Ослепительные солнечные лучи обрамляли тонкую темную фигуру, стоящую на самом краю. Анил замер в нескольких метрах и невольно залюбовался. Авитарская форма — прекрасна. И девушки в ней — прекрасны вдвойне. Солнце и ткань, золото и серебро, сила и хрупкость. Какое же удивительное, чарующее сочетание!       — Подумываешь спрыгнуть? — улыбнулся Анил, подходя ближе.       Илла вздрогнула, как зашуганная пташка, и обернулась. Раньше бы вид этих оленьих глазок вызвал у Анила только смех. А сейчас смеяться не хотелось.       — Я не… нет. — Илла поспешно опустила взгляд и отошла от парапета. — Просто смотрела. Красиво…       — Красиво, — согласился Анил и окинул взглядом панораму серого, бесцветного Дэнта. Закат придавал ему хоть какие-то краски. — Окончание дня — безусловно, изумительное зрелище. Но, насколько я знаю, тебе всегда была больше по душе ночь. Да и Олив тоже…       Илла втянула голову в плечи и отвернулась. Она пыталась не показывать виду, что ей не все равно. И это выдавало ее с головой. Анил вздохнул. Из бессвязных криков Оливии он знал обо всем, что случилось на Канноре. Сестренка никогда не кричала просто так — наверняка знала, что Анил слушает. Чтобы Илле не пришлось все рассказывать самой. Такой уж была Олив: слишком гордой, чтобы попросить о помощи открыто, но слишком доброй, чтобы оставить человека справляться с бедой в одиночку.       — Как ты? — искренне поинтересовался Анил.       Илла нервно дернула косичку светлых волос и вжала голову в плечи еще сильнее, как будто хотела превратиться в черепашку и спрятаться в панцирь. Анил подождал еще немного, но крошка-ящерка так и не ответила ничем, кроме тяжелого вздоха.       Можно бы было надавить, задеть за живое, выпытать все насильно… Но Анил не хотел. Он знает, каково это, когда тебя предают. Когда тот, кто был для тебя опорой, семьей, кем ты дышал и жил, вдруг вонзает тебе клинок прямо в сердце и оставляет истекать кровью, уходит, даже не обернувшись.       Анил ее понимал. По-родственному, по-человечески.       — Если говорить начистоту, солнышко, — нарушил молчание он, — то от Диры Лио это было ожидаемо. Ее предательство было всего лишь вопросом времени.       — Она не предала меня! — выпалила Илла, неожиданно громко. — Она просто что-то не поняла! Я с ней поговорю, когда все уляжется, и… и…       — И, ты думаешь, она тебя послушает? — дернул бровью Анил. — Я знаю Лио намного хуже тебя, но уверен, что она не из тех людей, которые признают свои ошибки.       Илла судорожно вдохнула. Краем глаза Марьер заметил, как дрожат ее руки. На душе стало тяжело, в голову полезли ненужные воспоминания.       — Но… — хваталась за обломки надежды ящерка. — Но мы друзья!       — Увы, кроха, некоторые люди просто не способны на дружбу. Их не исправить.       — Но Дира не такая! Она замечательная, добрая, просто сейчас немножко… замкнулась. Она ведь в детстве была совсем другой!       — Что ж, значит, она изменилась. Такое происходит со всеми людьми. — Анил пожал плечами. — Кто-то становится лучше, кто-то — хуже. Мы сами тоже меняемся. Те, кто был нам друзьями, превращаются во врагов. А враги — в друзей. Ты ведь и сама это знаешь.       Илла покорно угукнула и опустила взгляд. Со стороны она выглядела спокойной, но Анил знал, что у нее внутри бушует разрушительный шторм, валятся в волны многолетние скалы, разбиваются последние корабли. Такие они, канноры — молча стоят на пути бури собственных чувств и глупо верят, что их не снесет. Даже если тебе шестнадцать, твое сердце покрыто рубцами, а единственный член семьи натравил на тебя твоих же друзей.       Анил помнил, как сильно ему нужна была поддержка близких после всего, что произошло с Джеймсом. Ему и сейчас нужна поддержка. И Илле нужна. Даже неизвестно, кому нужнее. И, может, они могут друг другу помочь?       — Иди-ка сюда, ящерка, — улыбнулся Анил и развел руки в стороны.       Да, близкими их назвать можно с натяжкой. Но они все еще связаны притяжением даров. Эта связь странная, невольная, магическая, но все же невероятно крепкая. Где бы они ни жили, кем бы ни стали, они всегда будут друг у друга. Анил всегда будет понимать Иллу, а Илла всегда поймет Анила. Они всегда были и будут семьей, даже по разные стороны баррикад.       — Давай же. — Анил вытащил из-за пояса клинок, отбросил его в сторону и снова развел руки. Илла глядела на него с опаской, но подселенец видел, как заблестели чем-то незнакомым и искренним разноцветные глаза. — Объятья — лучшее лекарство. Я знаю, тебе это нужно.       Он замер, позволяя Илле самой решиться. И она решилась: шагнула ближе, еще чуточку, внимательно посмотрела в глаза — как будто искала подвох. Анил улыбнулся. Илла неуверенно приподняла уголки дрожащих губ и подалась вперед, прижимаясь к его груди. Анил сжал ее в крепких, но осторожных объятиях и почувствовал, как спины коснулись теплые, как солнечные лучи, руки. И его собственная буря на сердце начала стихать.