Наизнанку

      Ледяной воздух царапал кожу и оставлял на ней почти реальные порезы. Оливия цеплялась закоченелыми пальцами в абсолютно бесполезный плащ — шерсть Лярских коней не грела ни капли. Единственный плюс: черный цвет позволял прятаться в густых тенях дэнтовских зданий. Но даже это не спасало от такого же ледяного, как воздух вокруг, страха, пробирающегося все глубже, к самому сердцу.       Кислорода не хватало, и Олив, тяжело дыша, прислонилась к могильно-холодной стене одного из домов. Ее поймают. Ее все равно поймают, сколько бы она ни бежала. Так какой смысл убегать? Какой вообще во всем этом смысл?!.. Нет. Нет! Оливия попыталась заставить себя сдвинуться с места и продолжить бег. Грета ведь этого и добивается. Они этого добиваются. Надо бежать, бежать как можно дальше!.. Но ноги подкашивались, и ей едва удалось сделать пару шагов.       — Кажется, наша пташка попалась в силки! — раздался звонкий голос позади. А следом — смех. Такой ледяной…       Девушка стиснула зубы, зажмурилась, и из последних сил подалась вперед. Не дождутся! Оливия Сивэ не сдается так просто!       — Оу… — протянул ее преследователь и с наигранной обидой хмыкнул. — Грета, так не пойдет! Птичка-то вырывается. Нужны силки понадежнее.       — Секунду, — ответили ему из темноты.       Сердце Олив пронзил ужас вперемешку с отчаянием. Перед глазами плыли пятна, ярко-желтые, кроваво-алые. Голову напомнили отчаянные крики, и Оливия не сразу поняла, что крик принадлежит ей самой. Она рухнула на колени, но не почувствовала боли. Боль в груди была в сто крат сильнее.       По щекам побежали жгучие слезы, и вместе с ними утекали все эмоции. И силы.       — Пожалуйста, — скупо сообщила Грета.       Олив была не в состоянии даже поднять головы, а потому могла лишь покорно наблюдать, как в полумраке к ней приближаются знакомые форменные сапоги.       — Отлично-отлично! — теплая сильная рука подняла лицо Оливии за подбородок. Девушка в то же мгновение зажмурилась. — Ну что же ты, сестричка? Я так давно не видел твоих глаз. Посмотри на меня, милая.       Олив мотнула головой. И только когда брат удивительно ласково помог ей сесть возле стены и облокотиться спиной на холодный камень, не сдержалась и приоткрыла один глаз. Окинула беглым взглядом родное лицо, скользнула по ухоженным русым волосам, огладила строгую форму и вновь вернулась к чужим карим глазам. Анил заметил интерес сестры и лукаво прищурился. Оливия без опаски открыла глаза. Она знает своего брата — сейчас подселяться он не планирует.       — Так-то лучше, — заулыбался Анил и поправил сестре сбившийся плащ. — От судьбы все равно не убежишь, верно?       — Не убежишь, — легко согласилась Олив. Силы возвращались к ней потихоньку. — Но зато можно ее обмануть.       — М, Керал бы понравилась эта фраза!       — Ага, сейчас! Я лучше съем мешок Каннорской глины, чем начну подлизываться к этой дряни.       Анил шутливо щелкнул сестру по носу и улыбнулся, так тепло-тепло — и не скажешь, что минуту назад гнался за ней, как за добычей.       — Осторожнее, котенок, здесь есть люди, которые могут донести на тебя.       Олив подняла глаза на паникершу, которая стояла чуть поодаль, будто не имела к происходящему никакого отношения.       — Грета не заложит, она меня любит, — прыснула Оливия и поймала на себе снисходительный взгляд стальных глаз. — А вот тебе, Анил, я не доверяю.       — Мне? — Подселенец распахнул глаза и сдвинул брови домиком. — Почему? Сестренка, я же тебя тоже люблю! Я никогда не предам тебя!       — Угу, рассказывай! — фыркнула Олив.       Анил мигом замолчал и примерил на себя другую маску: прищурился, сжал губы в тонкую линию и через пару секунд прошипел:       — Да. В отличие от тебя.       У Оливии от этой интонации по спине побежали мурашки. А может, Грета постаралась, чтобы добавить словам мужа пущего эффекта.       — Я тебя не предавала, — стушеванно ответила Сивэ.       — Разве? А мне кажется по-иному.       Анил уселся на влажный асфальт, скрестил ноги и вгляделся в лицо сестры. На какое-то мгновение Оливии даже показалось, что брат все-таки решил в нее вселиться, но подселенец медленно мигал, и потому зрительный контакт продолжался пугающе долго. Олив никогда в жизни столько не смотрела брату в глаза. Его взгляд пугал больше, чем любая атака паникера, чем тени, отброшенные крыльями мотылька, вьющегося у уличного фонаря. Оливия чувствовала, что не сможет врать под этим взглядом. И если Анил задаст вопрос, он получит ответ. В любом случае.       А задавать вопросы Анил умел.       — Итак, котенок, — насмешливо начал он. В полумраке карие глаза сверкнули нечеловеческим светом. — Расскажи, что же произошло на самом деле в канун Нового года…