Об утешении плакс.

Я лежал на боку, завернутый в полотенце, и плакал. Одной рукой придерживал одеяло, а другую прижимал ко рту, зажимая и стараясь заглушить всхлипы. Зубы у меня стучали, из горла то и дело вырвались противные завывания. Меня трясло, колотило, выворачивало наизнанку, но успокоиться я никак не мог. Дрожал и ревел, не понимая, откуда в моем сухом теле столько слез. Вся подушка подо мной, кулак и край полотенца были теперь в соплях и слюнях, и надо было бы подняться, но я не мог или, скорее, боялся вылезти, ведь непременно бы упал, а между тем у меня закружилась голова и неприятно заныло в груди. Тут, сквозь собственные постанывания, я услышал как кто-то, кряхтя, слезает с постели, нашаривая ногами обувь на полу, сонно выругивается, берет фонарик, а потом поднимается и медленно, стараясь никого не разбудить, идёт в мою сторону. На мгновение я даже перестал поддаваться эмоциям от подступившего страха и стыда. Господи, господи. Моё сердце забилось так громко и быстро, что, казалось, звук этот заполнил всю комнату, даже перекрыв мой плач. Но тут шарканье послышалось совсем рядом со мной, и кто-то опустился на колени, приподнимая за уголок одеяло. – Курильщик, ты чего? – я с ужасом осознал, что хриплый со сна голос принадлежит Черному. – Эй, ну-ка прекращай. Хотелось ответить, но ни губы, ни зубы не поддавались командам мозга, я смог только пробормотать что-то невнятное и снова разрыдался, сам не знал, почему. – У тебя истерика? – снова спросил Чёрный удивлённо, но ответа не стал дожидаться: откинул одеяло и, схватив меня под мышки, потащил к коляске и, усадив как следует, повёз в уборную. Я все ещё сильно трясся и едва не выпадал из средства передвижения, но до туалета удалось добраться без происшествий. Чёрный коротко и как-то грустно вздохнул, легко проведя рукой по моим взъерошенным, немного влажным волосам. – Умывайся давай, – он подвез меня к раковине и включил воду. Я потянулся к воде подставляя дрожащие пальцы под струи. Подождал, пока вода нагреется, потом осторожно наклонил чуть вперёд голову, опять едва не свалившись, и приложил мокрые ладони к щекам, смывая солёные лужицы. Потом помыл глаза и высморкался. На меня, скорее всего, подействовала шоковая терапия, и потому я так резко успокоился от внезапно проявленной заботы со стороны Черного. Внутри меня тем временем ещё с глухой болью, отдающей во все конечности, скручивались узлы горечи и осознания своего удручающего положения. Было неловко. Но легче от того, что за мной сейчас стоял Чёрный, а не какой-нибудь, например, Сфинкс. От одной мысли об этом я вздрогнул. Чёрный снял рубашку, оголив торс, и тут же накинул мне её на плечи. Потом отнял у меня полотенце, которое я инстинктивно сжал в левой ладони, только отъехав от раковины. – Думаю, в комнату ты вряд ли хочешь вернуться сейчас, – тихо сказал он, расправляя ткань на моих плечах. Широкая и пахнущая состайником, рубашка сошла бы за покрывало для меня. Чёрный угадал, я действительно не был настроен возвращаться. И всё ещё ужасно хотелось плакать. Но я лишь сильнее закусывал разодранную в кровь губу. – Тогда посидим, – вынув какую-то тряпку из угла, он бросил её на пол и, подойдя ко мне, положил широкие ладони на талию. – Цепляйся. Я с силой схватился пальцами за плечи, чувствуя, как Чёрный легко поднимает меня. Вместе мы сели на пол: Чёрный привалился спиной к стене, я — к нему. Я вздохнул и потёр глаза: на улице всё-таки было не утро, а совой я вряд ли мог назвать себя. – Ты устал, Курильщик, – Чёрный провел ладонями по моим плечам. – Позвать тебе кого-нибудь? Я замотал головой и едва сдержался, чтобы не прижаться к Черному окончательно. Отпускать его сейчас куда-то было выше моих сил. Тот немного помолчал и вздохнул. – Хочется? – он развёл руки, словно раскрываясь для объятий. – Поплачь, если нужно... Я сначала настороженно глянул на него, а потом меня прошибла адская волна истерии, что пришлось отвернуться, пряча заслезившиеся глаза. – Не надо, – Чёрный обернул меня к себе и приложил тёплую руку к щеке, стирая большим пальцем солёные подтеки. – Курильщик, – он потянул моё тело на себя, устроив голову на плече. Это его «Курильщик». От которого становилось по-хорошему больно, от которого хотелось всей душой верить, что потеряно не все, а лишь часть. Я всхлипнул позорно, чувствуя, как кончики ушей пылают от стыда. – Ты хороший, – пропуская пальцы через мои спутанные пряди, прошептал он прямо мне в макушку. – Я обниму тебя, ладно? Я не сразу сообразил, что ответить. А Чёрный ждать не собирался: обвил меня большими руками, согревая в тесных объятиях. Я давно не получал от людей столько тепла, а теперь, овладев им в избытке, не знал, как себя вести. Только повернулся так, чтобы ткнуться носом Черному в шею, и прикрыл глаза, шепча сипло: «Спасибо тебе». Сколько мы в таком положении просидели – неизвестно. Только меня так сильно клонило в сон, что я задремал на плече у своего состайника, пока выискивал резервные моральные силы. Чёрный, чтобы вытащить меня из транса, осторожно коснулся подушечками пальцев моей щеки, но этого касания хватило, чтобы привести меня в чувства. Я выпрямился, хлопая глазами, и тут же ужасно покраснел, осознавая всю глупость произошедшей ситуации. Видимо, моё смущение стало заметным, так как по губам Чёрного скользнула добрая усмешка. – Пойдем, Курильщик. Нам обоим нужно поспать, – он в одно движение убрал со лба чёлку, закрывшую мне обзор на левый глаз. – Тебе особенно. На этот раз Чёрный дождался моего кивка – говорить у меня не было сил – и только после этого аккуратно привстал, помогая мне сесть в коляску. Мы проделали несложный путь обратно до спальни, где Чёрный остановил моё транспортное средство перед общей кроватью, с края которой стянул меня неопределяемое количество времени назад. Потом он вдруг положил ладони на мои плечи. «Рубашка», – тут же пронеслось в мыслях. Вспомнив о ней, я даже расстроился: ходить с этим атрибутом одежды на плечах мне понравилось, а вот без него, наверняка, будет холодно. – Спасибо, – сказал я снова, стаскивая рубашку и заранее зная, что моё умение выглядеть глупо сейчас проявляется в высшей своей степени. – Нет, оставь, – я затылком чувствовал, что Чёрный улыбается, и почему-то улыбнулся сам, – будет вместо полотенца. Быстро сунув в рукава руки, я подъехал к кровати так, чтобы иметь возможность упереться одной ладонью, а пальцами другой взяться за прутья, но моё тело совсем ослабло и должным образом взяться у меня не получилось. – Давай помогу, – Чёрный легко пересадил меня, отталкивая коляску пяткой. Подождал, пока я заберусь под одеяло, и шепнул: – Ну, всё. Спокойной ночи, Курильщик. – Спокойной ночи, – вышло совсем тихо, словно я был вовсе не сонным и уставшим от слёз, а при смерти. Чёрный мягко провел ладонью по плечу, отчего по телу растеклось приятное спокойствие, согревающее изнутри. – Если тебе будет плохо, то приходи ко мне, – сказал он напоследок, а потом наклонился и осторожно, со всей не свойственной ему нежностью коснулся горячими губами моего виска. Я вздрогнул и стыдливо прикрыл глаза. – Приду, – только и смог выговорить я, не шевелясь. Чёрный усмехнулся едва слышно и, встав с кровати, побрел к своей постели.