Тук-тук

— Хён, ну же, это совершенно не страшно! — Ага! — Хосок вскрикивает. — «Хён, тут заброшка с призраком, не хочешь сходить к нему в гости? Хён, совершенно не страшно!». Чон Чонгук, иди к черту! — Ох… — младший поправляет капюшон толстовки и недовольно вздыхает. — Кого мне ещё звать, если не тебя? Тем более, ты должен мне. — Ты мог бы позвать кого угодно, — закатывает глаза Хосок, не двигаясь с места. — И чего тебе приспичило туда соваться, не пойму… А если там и вправду призраки? Нет, хорошо, если призраков нет, то откуда взялись слухи? Говоришь, шум? Так может там просто живёт какой-нибудь бомж! Или это просто пристанище наркоманов, ещё наткнешься на какой-нибудь шприц, и что тогда? — Хён. Вставай и тащи свою задницу за мной. Я знаю, конечно, что ты самый трусливый трус из всех, но я решил всё уже за тебя. Да и… Разве же ты можешь пустить в такое опасное место своего любимого донсена одного, ммм? — Чонгук притворно дует губки, а после разворачивается и выходит из комнаты, насвистывая под нос какую-то мелодию. Хосок же бормочет, отскребая себя от мягкого кресла. — И ничего я не трус… Я просто мыслю здраво… Здание, которого так побаивался старший, находилось в соседнем квартале. Невысокое, с ещё не облупившейся плиткой по бокам, оно было заброшено всего ничего и выглядело ещё не так жутко, но слухов о нем уже ходило достаточно. Взрослым надоело вылавливать на серых этажах непослушных подростков, жаждущих повстречаться со страшным монстром или холодным призраком. Чонгук подростком не был, но в здание его отчего-то тянуло. Ещё лет пять назад он и вправду носился по всем местам, которые можно облазить, сдирая колени на неровном бетоне, сейчас же он взрослый парень, студент, который, по идее, должен был это место пройти стороной, занудно качая головой из стороны в сторону и приговаривая о глупых детишках. Но он тащит Хосока за руку от главного входа и идёт на поиски небольшой темно-зеленой дверцы. — Куда-а мы? — ноет Хосок, недовольный сменой маршрута. — В подвал. Что Чона сюда тянуло, известно, наверное, одному богу, и то не факт. Может, тот так же, как и Хосок, недовольно закатывает глаза и шепчет что-то о бессмысленности их похода. День этот с самого утра кажется Чонгуку странным и каким-то несуразным. Он проснулся в четыре тридцать и съел на завтрак грушу, за которой в необъяснимом порыве отправился в круглосуточный магазин. Чонгук не любит груши. Чонгук подозревает, что он, наверное, беременный. — Вот, — говорит он, когда находит таки зелёную дверцу. — Почему именно подвал? — недовольно интересуется старший. У него, вообще-то, бледное лицо и бегающий взгляд, но что поделать, Чонгук отчего-то хотел, чтобы хён, именно этот, был рядом с ним сейчас. Наверное, это тоже из-за беременности. — Ну-у, — тянет он, — не знаю… Просто, мне кажется, что нам сюда, — кивает головой и смело тянется к железной ручке. Ему снилось. Эта противно-зеленая дверь, эти обшарпанные стены и недовольный Хосок. Чонгук отчего-то уверен, что сон этот нужно было исполнить. Он из-за этого сна проснулся в четыре тридцать и съел, между прочим, грушу. Двери железные скрипят тихо, открываясь. Было бы более прозаично, если бы на небе светило белое пятнышко луны, но на самом деле слепит солнце, совсем недавно стрелка подкатила к полудню. За дверью обнаруживается небольшая деревянная лестница, ведущая вниз, и Чонгук быстро на нее шагает, но после возвращается обратно. — Ну чего-о? Младший не отвечает. Он прикрывает дверь и с глубоким вздохом два раза стучит по ней, только после открывая снова. Наверное, хён будет считать его сумасшедшим. Но ему кажется, что так надо. Они спускаются по светлой лестнице и оказываются в просторном, будто полноценный этаж, пространстве. Не особо это, вообще-то, смахивает на заброшку, скорее на место, в котором в самом разгаре ремонт. Белая ровная штукатурка на стенах, с которых в некоторых местах свисают прозрачные клеёнки, доски светлого дерева на полу, и отчего-то светло и чисто. Хосок за спиной облегчённо выдыхает: — Видишь! Тут наверняка просто кто-то обосновался. А ну, пошли отсюда, не хватало нарваться на проблемы! Нету здесь твоего призра- Его голос заглушает грохот упавших деревяшек где-то у входа, и старший мигом верещит, подпрыгивая. — Пошли-и отсюда, прошу тебя! — Наверное, просто ветром сдуло, успокойся, — небрежно бросает Чон, продолжая осматриваться. Хосок же, подрагивая чуть ли не всем телом, отступает к лестнице, стараясь охватить взглядом каждый сантиметр, постоянно оборачиваясь. — Хён! — звучит уже как-то далеко голос младшего, пока Хосок топчется у лестницы. Ему хочется отозваться, сказать, что с него хватит, и что он сматывается, но он только выдыхает рвано и продолжает вертеть головой по сторонам, уже не так охотно, однако, с результатом. Когда взгляд его натыкается на чьи-то босые ноги, слова, так и не высказанные, застревают в горле тягучим комом, не дающим спокойно дышать. Когда взгляд охватывает всего парня целиком, смотрящего на незваного гостя недовольными глазами, Хосок издает странный придушенный писк, чем заставляет парня напротив удивлённо раскрыть глаза. Чон разворачивается и на всей доступной ему скорости поднимается вверх, пока… — Стоять, — летит ему в догонку басом, и он замирает у самого порога. — Постучать не забудь. — А?.. — Как вошёл, так и выходишь. «Тук-тук» и иди на все четыре. Хосок сдавленно переводит дыхание, чувствуя, как капелька пота бежит где-то в районе правого виска, соскальзывая вниз, и, кажется, молится всеми известными молитвами, когда перешагивает порог и прикрывает скрипучую дверь. — Ходют тут всякие… — слышит он приглушенное, а после всё же стучит по двери легонько. «Тук-тук» Хосок отскакивает от двери будто ошпаренный и поспешно вытаскивает телефон, чтобы написать Чонгуку о том, какой он ужасный и всё-таки трусливый хён, но случайно жмёт на кнопку вызова, промазывая дрожащими пальцами. Правда, вместо ожидаемых возмущений он слышит только «Абонент временно недоступен», поэтому, чертыхаясь, он строчит извинения и несётся в сторону дома. Сам Чонгук уже старшего не зовёт, потому что слышал скрип и, вообще-то, подозревал, что Хосок сбежит, как только выдастся возможность, поэтому спокойно осматривает просторную комнату, в которую забрел. У стены стоит что-то на подобие шкафа. Кто-то сказал бы, что это просто сложенные доски, но, если приглядеться, можно заметить намеки на полки. Рядом стоит такой же еле различимый, кажется, стол. Но что удивляло Чонгука сильнее всего, так это две вещи. Во-первых, безумно светло. Будто бы не крохотные окна под потолком освещают подвал, а панорамные, во всю стену. Во-вторых, ни пылинки. Чон растерянно оглядывается в поисках какого-нибудь, например, матраса, или, может, оставленных упаковок от еды, которые могли бы подтвердить, что здесь кто-то живёт, но не находит. Он топчется на месте, не зная, куда себя деть. На этом его сон кончался… — М-да… — раздается голос сзади, и Чонгук резко оборачивается. — О, и этот дёргается. Что ж вы такие шуганные… Сами приходите, визжите тут, а потом дёргаетесь… — парень бормочет себе под нос, ступая босыми ногами по бетонным плитам к «столу», и ставит на него большую, размером почти что с голову, коричневую кружку. Чонгук хлопает глазами удивленно, пока парень усаживается на этих же деревяшках и снова берет кружку в руки. — Ну-с, — говорит он, смотря на гостя, — с чем пожаловал? — Я… эм… — И как вы вообще обо мне узнали? Нет, дети тут, конечно, постоянно носятся, но вы… И додумались же постучать! — Ты… То есть не ты, но мне снилось… — растерянно бормочет Чонгук, будто приросший к полу. — И про место, и про постучать… Незнакомец на это хмыкает задумчиво и глотает что-то из чашки. У незнакомца светлые лохматые волосы, он одет в тонкую, мятного цвета кофту и просторные коричневые брюки, балахонами свисающие по ногам. Кожа его немного отливает бронзой, а голос манит нотками бархата. — Как… тебя зовут? — Чон прокашливается, облизывая пересыхающие губы, и проклинает сухой воздух помещения, когда ловит чужую лёгкую улыбку. — Ким Тэхён, — говорит парень, соскакивает со стола и подходит ближе, выуживая откуда-то стакан воды и вручая парню. — Что… — удивлённо шепчет тот, принимая воду с благодарным кивком. — Откуда ты его взял? — Ни откуда, — Тэхен пожимает плечами и всматривается в чужие глаза. — А тебя как зовут? — Чон Чонгук, — бормочет. Он идёт за Тэхёном обратно к доскам, наблюдая, как тот снова запрыгивает на них, а сам останавливается рядом. Они недолго смотрят друг на друга задумчиво. — Почему ты живёшь здесь? То есть… Ты здесь живёшь? Это из-за тебя все эти слухи? — Ну, — Тэхён усмехается, — Живу. А слухи… Не из-за меня, вообще-то, а из-за тех, кто сверху, я-то тихий. Говоришь, я тебе снился? — Не ты… Это место… — Вот как, — кивает Ким. — Часто ты ходишь по местам, которые тебе снятся? — Эм… — Чонгук усмехается. — Вообще-то, я надеялся встретить здесь что-нибудь мистическое, вроде призрака, всё же слухи ходили… Наверное, совсем по-детски… — Ну, почему же. Встретил ведь. — Прости? — парень вскидывает взгляд на Кима и удивляется его серьезному лицу. — Эй, не смешно, я же серьёзно… — Я тоже! — восклицает Тэхён оскорблённо. — Я домовой! Чонгук секунду сверлит парня взглядом, а после прыскает в кулак. Он замечает, что ещё держит в руке пустой стакан, поэтому ставит его на доски со стуком. — Если бы ты сказал, что ты тот призрак, о котором говорят, было бы более правдоподобно. Почему домовой? — Каким родился, — обиженно тянет Тэхен и вытягивает руку над стаканом, щёлкая пальцами. Стакан с тихим хлопком исчезает. На шокированный взгляд Чонгука он высовывает язык и складывает руки на груди с гордой улыбкой. — Эм… Может быть, с той грушей было что-то не так? — Домовые же… маленькие… — Сам ты маленький, — закатывает глаза парень. Чон трёт лицо неверяще и осматривает место, где стоял стакан. Всё кажется полнейшей чушью, но он проснулся в четыре тридцать и съел грушу, так что можно, наверное, хотя бы сделать вид, что всё в порядке? — Значит, кхм… Значит, ты домовой? — Ага. — Почему же ты тогда здесь? Тэхен вздыхает тяжко и снова глотает из большущей чашки. — Я жил раньше в доме, вместе с доброй семьёй. Они откладывали мне небольшие оладушки и наливали рюмочку молока, — он кивает с улыбкой, — что-то произошло тогда, они стали собираться переезжать… Я засобирался с ними. Но они почему-то не вселились в новый дом, а зашли сюда, да так тут и остались… Оказалось, их выселили из нашего уютного теплого дома, они фактически оказались на улице… Но и отсюда их тоже выгнали позже, а я… Они совсем про меня забыли. Я мог бы и дальше пойти с ними, но какой же я домовой без дома? — он вскидывает на парня грустные глаза. — Домовым тяжело сейчас. Люди про нас забывают, никто не заботится, никто в нас даже не верит… Чонгук неловко топчется на месте, прежде чем сесть рядом с парнем. Домовой… Хранитель домашнего уюта, оказавшийся на улице… Теперь ясно, почему этот старый подвал совсем не кажется заброшенным. — В любом доме есть домовой? — спрашивает Чонгук задумчиво. — А ты как думаешь? Нет, конечно… Давно, ещё когда не было этих ваших огромных зданий, я бы сказал, что мало где встретишь дом без хозяина. Что же за жизнь такая без домового? А вот сейчас… Людям будто совсем и не нужна наша помощь. Теперь редко где встретишь дом полный уюта. — У моего друга… — вскидывается Чонгук, — у него очень приятный дом. К нему всегда хочется напроситься в гости, там всегда тепло и уютно. Раньше я думал, что это из-за характера хёна, но ты заставляешь меня сомневаться… Тэхен на это смеётся, а после протягивает парню чашку с ароматной жидкостью. — Чай, чай, не бойся, — смеётся дух. — От характера тоже зависит. Сам подумай, захочет ли домовой помогать бездушному человеку? Наверное, в доме, о котором ты говоришь, и правда мог сохраниться домовой. Мы, знаешь, очень любим принимать гостей… — Тэхён улыбается. Какое-то время они сидели в тишине. Чонгук с опаской отпивал горячий напиток, расслабляющий и такой вкусный. Ему совершенно не хотелось думать, что всё это вымысел. Он долго размышляет, как ему поступить, и все же решается поверить. — В моем доме вряд ли кто-то живёт… — говорит он спустя время. — Там настолько плохо? — Ну… Я совсем недавно съехал от родителей, — Чонгук пожимает плечами, — в моей квартирке как-то одиноко. Мне всегда хочется оттуда сбежать… — Не буду, конечно, делать поспешные выводы… — хмыкает парень. — Может, там кто-то и есть, просто из-за чего-то на тебя обижен. Позови его, может, вы сможете поговорить. Чонгук ставит кружку на доски, оборачиваясь к улыбающемуся домовому. — И как же мне его позвать? — Так же, как и меня. Что ты сделал, прежде чем войти? Чон хмурится брови, и неуверенно подносит руку к доске. «Тук-тук» И будто гаснет свет. Чонгук жмурится от неожиданности и оборачивается, но никого не находит. Ни кружки у своих ног, ни сидящего рядом счастливого парня. Он печально выдыхает, стучит снова и снова, но парня рядом как не бывало. Придя домой он топчется у входной двери. Мысли о том, что ему, возможно, просто привиделось все это, уже начали закрадываться в его голову, но он все равно ответственно стучит дважды по двери прежде, чем повернуть ключ. Квартира все ещё встречает его темнотой и прохладой. Он разувается, проходя в гостиную и заинтересованно оглядывается. — Домовой? Ответом ему служит тишина. Он садится посреди комнаты на ковер и задумчиво мычит. — Хэй, ты здесь? Появись, пожалуйста, я совсем не кусаюсь… Послушай, если же я тебя чем-то обидел, как я могу загладить свою вину? Хэй… — Чон ждёт ещё минуту, а после с тяжёлым вздохом поднимается, бормоча. — Чем я занимаюсь, боже… Никого здесь нет… Целый день парень мучает себя размышлениями о реальности случившегося. Он бродит по квартире взад-вперед, и она как никогда кажется ему пустой и чуждой. Он уже почти собирается вернуться в подвал к бездомному духу, когда замирает на месте. Он поспешно вытягивает из глубокого кармана телефон и набирает номер друга. — Джин-хён? — говорит он в трубку, когда гудки сменяются радостным голосом. — Я могу зайти к тебе в гости? Джин, конечно, соглашается и говорит, что обязательно позовёт Хосока, чтобы они посидели вместе, на что Чон радостно улыбается и бежит одеваться. Уже на улице он замечает присланное Хосоком сообщение с извинениями, и задумчиво прикусывает губу. Сбежал ли старший из-за того, что тоже повстречал домового, или же он просто испугался шума? Перед следующей дверью Чонгук замирает вновь. Вдыхает глубоко и жмурится, поднося кулак к двери. «Тук-тук» Дверь тут же распахивается. — Чего стучишь? Не родной что ли? Джин, запыхавшийся, в испачканном мукой фартуке, втягивает парня внутрь, легонько приобнимая, и уносится обратно на кухню, из которой пахнет невообразимо вкусно. Чонгук тут же улыбается, предвкушая вкусный ужин. Квартира Джина светлая. Просторная, всегда убранная, с огромным мягким диваном в гостиной, усыпанным пледами, с широким деревянным столом в большой кухне-столовой, за которым часто собирается шумная компания, и с приятным тёплым светом, заставляющим чувствовать себя дома даже тех, кто заходит сюда впервые. На подоконнике в гостиной, за длинными мягкими шторами, стоит фиолетовая азалия, а рядышком с ней возвышается гордый фикус, принимая солнечные ванны. Пока Чонгук в прихожей пропитывается теплом чужого дома, на кухне явно творится война, иначе постоянный грохот и ругань Чон объяснить не может. Он проходит к дверному проему, ведущему на кухню, да так и замирает на пороге, наблюдая за происходящим. Пока Джин сосредоточенно перемешивает что-то лопаткой на сковороде, бормоча себе под нос, рядом, где на столе стоит доска с нарезанными овощами, крутится неизвестный парень, пытаясь просунуть руку под Джинов локоть, чтобы украсть очередной кусочек огурца. — Ты не представляешь, Чонгук-и, — говорит Джин, мельком оборачиваясь на друга, позволяя парню утащить целую горсть огурцов, — весь день все из рук валится, — он качает головой, поворачиваясь к доске и разочарованно опускает руки, — ну, что это такое?! Почему так мало, я же нарезал целых три штуки, мне казалось, должно быть достаточно… Боже, Гукки, милый, можешь достать из ящика в холодильнике огурец? Там есть побольше, помоешь? Чонгук неуверенно кивает, проходя к холодильнику, и ловит счастливый взгляд парня, с улыбкой жующего хрустящие овощи. — Ммм… Хён, мы втроём будем? — Ага, сейчас Хосок подойдёт, посидим втроём. А что, есть предложения? Чонгук не сводит взгляд с улыбающегося парня, вставая между ним и Джином, когда протягивает старшему огурец. — Нет… все отлично. Неизвестный смотрит на Чона подозрительно, когда забирается на подоконник и хмурит брови. У парня этого русые волосы, надеты на нем просторная бежевая футболка и болотного цвета брюки, и ноги его, как и у Тэхена, босы. — Ты меня видишь, — говорит парень, на что Чонгук кивает легонько. — Интере-есно… — Как тебя зовут? — шепчет Чонгук, подходя к окну почти что вплотную, и парень на подоконнике ухмыляется. — Ким Намджун, — дух улыбается, соскакивая со своего места и мигом огибает Чонгука, чтобы поправить стоящую на краю плиты сковороду, пока Джин нарезает свежий огурец. — А чего это ты так внезапно ко мне засобирался то? — спрашивает старший, высыпая нарезанные овощи в миску. — Соскучился, — улыбается Чон, перегораживая домовому путь к этой самой миске. — Вот ещё, — кивает Джин, — от тебя дождешься. Честно отвечай. — Ну, хён, я серьезно! Я правда давно тебя не видел. И мне нравится у тебя дома, здесь очень приятно, — он ловит взгляд Намджуна, когда говорит, — благодаря твоим усилиям здесь безумно уютно. Пока Джин посмеивается, домовой улыбается, являя младшему милые ямочки на щеках, и гордо выпячивает грудь. Вскоре он, правда, снова тянется к миске, уже пустой, намереваясь ее опрокинуть, но Чон встаёт у него на пути. — Почему ты не даёшь мне хулиганить? — возмущается Намджун, взмахивая руками. — А зачем ты вообще это делаешь? — шепотом спрашивает Гук, не отходя с дороги. — Он потом меня кормит! — сообщает Джун, все же прокарабкиваясь к пластмассовой посудине. — И вообще-то он очень милый, когда злится. Миска со стуком падает на пол, заставляя старшего дёрнуться и недовольно посмотреть на посудину. — Опять домовой хулиганит… — бормочет Ким, опускаясь на корточки, пока Джун с улыбкой помешивает еду на плите. Чонгук же удивлённо смотрит на хёна. — Домовой?! — Ну да, — Джин пожимает плечами. — Не говори, что ты никогда не слышал о домовых… — Нет, я слышал, но… ты в них веришь? — А отчего мне в них не верить? Если же он не существует, так значит это просто присказка, — Намджун на это рассерженно скидывает миску снова. — Во-от, — тянет Джин, вновь за ней опускаясь, — а если да, то проделки домашние на его счету, — старший кивает, ставя таки миску на стол. — Да и факт остаётся фактом. Стоит мне поставить немного еды в блюдце на полочку, так ещё с месяц ничего вот так не сыпется из рук. Так что я обязательно покормлю его чуть позже. Намджун на удивленный взгляд Чонгука отвечает самодовольной улыбкой и снова карабкается на подоконник, садясь в позу лотоса. — Приятного застолья, — говорит Намджун, после чего с места практически не двигается, лишь внимательно следя за хозяином дома, чтобы у того ничего не сгорело, и чтобы тот, не дай бог, не обжегся сам. Спустя некоторое время в прихожей раздаются звуки, оповещающие о приходе Хосока. Домовой тут же бежит к гостю, и за ним с интересом следует Чонгук. Только зашедший Хосок не замечает, как перед ним ставят пушистые тапочки и стряхивают с них невидимые пылинки, потому что занят тем, что с оханьем стягивает с себя толстовку. Чонгук округляет глаза, задумываясь, сколько же он мог раньше не замечать в квартире хёна. — Ты пришел! — говорит младший, приобнимая друга, когда тот выбирается из одежды, влезая в так удачно стоящие у входа тапочки. — Как я мог не прийти, если сам Джин-хён зовёт меня ужинать? — смеётся Хосок и треплет младшего по голове. — Прости за сегодня, — говорит, пряча улыбку, — но тот парень реально напугал меня. Чон дёргает головой, всматриваясь в глаза собеседника и понимает, что груша ни при чем. Ну, или хён тоже плод его беременной фантазии. — Тот… парень? — А ты что, там никого не видел? Чёрт, только не говори мне, что это был призрак! — Хосок картинно раскрывает рот, хватаясь руками за голову. — И вот зачем выражаться в моем доме? — бормочет Намджун сбоку, на что Чонгук тут же реагирует: — Хён, не выражайся. — Ты про слово «призрак»? — удивляется тот. — Я про лукавого, — отвечает Намджун, и Чонгук повторяет за ним, пожимая плечами на удивленный взгляд Хосока. Когда тот со смехом проходит на кухню, Гук ошарашенным взглядом смотрит на домового. — Только не говори мне, что он тоже существует. Домовой же улыбается, складывая руки на груди: — Хочешь проверить? — Не-а. — Вот и славно, — Намджун подмигивает парню, спешно покидая прихожую, чтобы уменьшить огонь на плите, пока Сокджин занят разговором с другом. Спустя некоторое время Чоны помогают Джину накрывать на стол, пока Намджун снует между ними, стараясь уследить за благополучием не только хозяина, но и всех дорогих гостей, а так же целостностью блюд, дабы все остались довольны. — У домового, оказывается, много дел, — удивляется вслух Чонгук, когда все усаживаются за столом, из-за чего старшие смеряют его подозрительным взглядом, а усевшийся на свободный стул напротив Ким печально выдыхает: — Ещё бы! Весь дом держится на мне. Ты можешь думать, что я преувеличиваю, но это правда! Видел бы ты, что творится в домах без домовых, — Джун печально качает головой, на что Чонгук понятливо кивает, вспоминая свою холодную квартиру. — Гук, — зовёт его Джин, — ты в порядке? Странный какой-то. — Я просто беременный, — кивает Чон, глубоко вдыхая, — просто беременный, да. — М-да, — тянет Хосок, — а с утра он повел меня в заброшку на поиски призраков! — Говорю же, беременный! — Чонгук, ты мужчина. — Я ещё парень. — Без разницы, — Джин закатывает глаза, — ты не беременный, ты просто странный. — Ну, ещё я съел грушу, — пожимает плечами Чонгук, заставляя друзей легонько посмеяться. Ужин, как и всегда это бывает в доме у старшего, оказался превосходным. Жуя небольшую слоечку с яблоком, Чонгук растерянно переводил взгляд с духа, раскладывающего оставшиеся слоечки на подносе покрасивее, на Джина, заваривающего чай, и не знал, кого именно стоит благодарить за вкусную трапезу. — Спасибо за ужин! Все было очень вкусно, — наконец говорит он, не сводя взгляда со сладости в руках, и получает два «на здоровье» в ответ от Кимов. У Чонгука слишком много вопросов. Ладно, предположим, с беременностью он разобрался (хены сказали «нет», а хены же авторитет, значит, нет), но ведь осталась ещё груша. А груша — это самое важное. А что ещё интересно Чону, так это кто все-таки считается настоящим хозяином дома: хозяин-дух или хозяин-человек? Кто из них главнее? Ведь каждый называет дом своим, но чей он на самом деле? Этот мир слишком сложен для того, кто проснулся в четыре тридцать. Чон смотрит на Намджуна и задумчиво чешет подбородок, раздумывая, как бы оказаться с источником ответов наедине, и отпивает глоточек горячего чая. — Джин-хён! А можно остаться у тебя на ночь? Я сегодня встал посреди ночи, а теперь еще и так объелся, у-ух, — тянет он, и старший со смехом треплет его по голове, конечно же, соглашаясь. — Будешь пытать меня вопросами? — щурит глаза домовой, но сразу же улыбается, снова становясь похожим на милого домашнего котика. — Могу угостить тебя медовухой, когда все уснут. Только тссс, — он прикладывает палец к губам, и младший улыбается, чувствуя, что ночь будет длинной.