painfully to see

— Ты где-то работаешь или?.. — неуверенно спрашивает Тэхен, пока они мирно идут на расстоянии полуметра друг от друга вдоль какой-то аллеи, ведущей в парк. Шай плетется где-то впереди, с интересом в собачьих глазах осматривая окрестности. — Нет. Если вы про деньги, то все расходы покрывает мое пособие. Я же инвалид, — вполне спокойно отвечает Чонгук, ни разу не дрогнув в голосе. Раньше эта тема была для него очень щекотливой. Спасибо Чимину и его огромной поддержке. Теперь Чонгук не боялся говорить об этом. Потому что сейчас он точно уверен в том, что его слепота на всю жизнь. — Должно быть, остается немного средств после оплаты за квартиру. Как я понимаю, раньше вы с другом платили поровну? — интересуется Ким, говоря просто и не колеблясь. — Верно, но это ничего. Мне много и не надо, все вроде есть. Холодильник полон еды. Я на остатки только корм для Шая покупаю, остальное складываю во что-то вроде копилки. Может, когда-нибудь доктора найдут способ вернуть мне зрение, на операцию само собой понадобятся деньги. И я буду готов, все просто, — Чонгук мечтательно улыбается и грустно вздыхает, погасив в себе этот светлый огонек, загоревшийся на секунду. — Жаль, что эти деньги так и останутся в копилке до конца моих дней, — Чонгук слышит, что дыхание у Тэхена какое-то странное. Будто он делает паузы между вдохами после каждого его слова. Будто безумно сочувствует, волнуется, жалеет. Приятно, что Тэхен неравнодушен к этому, но… Чонгук не хочет, чтобы его жалели. Это ни к чему. Хуже того, что ты сам осознаешь свою инвалидность, может быть только то, что о ней тебе постоянно напоминают другие. Тэхен замедляет шаг, и Чонгук это чувствует — ощущает своим существом тело, идущее рядом — потому замедляется следом. — Мы в парке, — тихо оповещает Ким, отвернув голову в сторону, и смотрит на гладкий пруд, застывший в безветренную погоду. Чонгука слегка удивило то, что Тэхен ничего не ответил ему. Но то, что Чонгук услышал, а именно его сбившееся дыхание, уже значит многое. Очень многое. — Хочешь сладкую вату? — Нет. Хочу просто погулять. — Хорошо. Они так же тихо идут по аккуратно рассыпанному гравию, слушая шум парка. Особенно внимательно слушал Чонгук. Вот белка забежала по стволу дерева наверх, вот птичка села на ветку. Тэхен часто замечает в Чонгуке это — его сконцентрированный интерес на чем-то особенном. Сейчас он видит, как младший поглощен атмосферой окружающей его природы. Он вслушивается в каждый шорох, в каждый хруст, всплеск воды, шаги прохожих и… дыхание спутника. Чонгук невероятно красив в глазах Тэхена в эти моменты. Невероятно притягателен своей аурой и приятным магнетизмом. Для Тэхена Чонгук выглядит так, будто сейчас слушает симфонию, сидя в первых рядах прямо перед оркестром. Ловит каждый четкий взмах палочки дирижера своим чутким слухом. Только симфония эта состоит из звуков природы, а палочка дирижера — это дыхание Тэхена, разрезающее вдоль и поперек все посторонние звуки и плотно заседающее в подкорку сознания Чонгука, развивающее у него рефлекс — каждый раз, слыша вздох, вмиг прислушиваться. — Не хочешь попробовать себя в музыке? — вдруг спрашивает Тэхен, когда они пошли по второму кругу. Чонгук заинтересованно поднял голову на старшего. — Я ничего не понимаю в музыке, — виновато улыбнувшись, ответил Чонгук, закусив губу. На самом деле он чертовски хотел научиться этому. — Юнги наверняка рассказал тебе все, да? — Тэхен по-доброму усмехнулся и покачал головой, смотря себе под ноги. Он слишком хорошо знал Мина и слишком хорошо понимал, что их дружба с Чонгуком крепчает очень быстро. Это хороший знак. Обоим пойдет на пользу. Чонгук состроил непонимающую гримасу и неуверенно помотал головой. — Не бойся, никто кроме меня не знает о Шуге, — смеясь над слишком уж смешным и растерянным выражением лица младшего, еле выговаривает Тэхен. Чонгук удивленно поднимает брови и понимает, что загадок становится все больше и больше. — Вы знаете? — слегка шокированным тоном переспрашивает Чонгук, не зная даже, куда деть бегающий взгляд. Он ведь и правда был уверен в том, что о Шуге здесь никто не знает, кроме самого Шуги и его, Чонгука, конечно же. Как опрометчиво. — Мне ли не знать, его лучшему другу, — Тэхен снова усмехается, заводя руки за спину и ступая как-то осторожнее. — Хотел бы поучиться у него? Я думаю, это бы сблизило вас. — Поучиться… музыке? — совсем ошарашенно произнес Чонгук. — Ага, — коротко повторяет Тэхен, довольно улыбаясь. Кажется, его план по сближению этих двоих пришел в действие. Все-таки он и правда видел в их будущем хорошую дружбу. — Мне очень неудобно, тем более… я не думаю, что Юнги-хен будет за. У него помимо меня куча работы, да еще и подработка у вас. — Он все равно почти никогда ничего не делает, даже если приходит на эту подработку. Так что было бы лучше, если бы он это время провел с пользой. И для себя, и для тебя. Как думаешь, сможем его уговорить? — загоревшийся идеей, Тэхен разворачивается к Чонгуку и смотрит на него пылающим взглядом. — Ох, это было бы правда здорово! Только давайте уже завтра, сегодня я знатно надоел ему, — Чонгук счастлив. — Кажется, мы пришли, — говорит Тэхен и смотрит на Шая, который сел под дверью дома и довольно высунул язык. На улице уже давно стемнело, поэтому мистер Ким решил проводить Чонгука до дома. Пускай даже младший и не заметил этой темноты, он мог бы гулять так вечность, не зная, который час, светит солнце или нет, но… когда Тэхен думал об этом во время их тихой прогулки, ему становилось не по себе. Поэтому он сообщил Чонгуку о том, что стемнело, поэтому он позаботился о том, чтобы тот добрался домой в целости и сохранности. — Спасибо за прогулку и за то, что проводили меня, мистер Ким. Хоть я и не просил, — Чонгук тихонько усмехается и переминается с ноги на ногу, заведя руки за спину и сжав их в замке из пальцев. Не хотелось прощаться. Тэхен видел это по лицу младшего и по его сдвинутым бровям. Тэхен молча смотрит на Чонгука, наблюдая усталость на его славном лице. Его глаза прищуренно бегают по асфальту, губы неуверенно приоткрыты в ожидании прощальных слов. Поют сверчки, и луна заходит за дом. Улицу освещает только пара фонарей, стоящих по периметру. — Чонгук-а, — позвал старший, непроизвольно подняв руку, чтобы привлечь внимание, но потом вспомнил. Чонгук с такой огромной надеждой и вниманием взглянул на Тэхена после того, как услышал свое имя, что у того сердце забилось как мышь в мышеловке. В этом мальчике столько хорошего… — Да, мистер Ким? — тихо отозвался младший, убрав руки из-за спины и неловко свернув их спереди. — Ты придешь завтра? — Конечно! — шумно втянув воздух ртом, ответил Чонгук, сжав руки в кулаки. — И мы зайдем к хену и попросим его позаниматься со мной, да? — напомнил он и закусил губу в ожидании ответа. — Да, обязательно, я помню, — Тэхен засмеялся, а позже вздохнул, когда Чонгук вновь затих. Почему нельзя просто попрощаться? Почему это так сложно. До невозможности сложно. — Мистер Ким. — М? — Почему вы не любите касания? Тэхен задержал дыхание, боясь, что Чонгук услышит, как оно участилось. Нельзя спрашивать такое неожиданно. — Тебе пора домой, Чонгук, — сменил тему Тэхен, смутив этим самым младшего. Не хотелось сейчас говорить об этом. Серьезные темы должны раскрываться аккуратно, трепетно, словно хрупкий лепесток, который вот-вот рассыплется, если неловко дотронешься до него. Чонгук просто очень любопытный, когда дело касается мистера Кима. — Да, простите. — Пока? — До завтра, мистер Ким, — прощается Чонгук и, сжав в руке поводок, поворачивается к двери, ища в кармане ключи. Тэхен не хотел отпускать Чонгука домой расстроенным, потому несмело подошел сзади и робко положил свою ладонь ему на плечо, ощущая незнакомое. — Прости меня, Чонгук. Я правда не могу, — сквозь тишину слышит младший и забывает о ключе, который затерялся где-то в кармане. Он чувствует только тепло кимовой руки и от этого ему кружит голову, словно он на детской карусели, где есть лошадки и другие звери. А еще Чонгук чувствует чужую дрожь и огромный страх, который начал своим корнем пробираться в него через плечо, которого коснулся Тэхен. Стало не по себе, и чувство приятного перемешалось с липким ужасом. Чонгук был в смятении. Он не знал, как помочь Тэхену. Он не знает, как помочь самому себе, так как он поможет своему ближнему? — Я всегда рядом, — шепчет Чонгук и кладет свою ладонь себе на плечо, прямо на ладонь Тэхена. Горящую от волнения и насквозь продрогшую от неуверенности. Словно его заставили. Чонгук не помнит, как оказался в своей прохладной постели. Чонгук не помнит, как закончил с водными процедурами. Чонгук не помнит, как прослушал свой плейлист четыре раза. Чонгук не помнит ничего, кроме того чувства. Он даже не знал до этого момента, что может чувствовать такое — волнующее, дрожащее, пугающее и невероятно приятное. Это было не описать словами, не описать жестами, эмоциями, даже молчание не способно на это. Чонгук понимал, что за боязнью Тэхена стоит что-то поистине серьезное и страшное. Раз тот так отчаянно пытается выдавить из себя хотя бы неяркое желание коснуться, ответить на просьбу Чонгука, утолить эту жажду. Как долго Тэхен мучается от этой неутолимой жажды? Себя он тоже боится касаться? Должно быть, он чувствует себя беспомощным. Загнанным в угол. Должно быть, ищет помощи, но просто стесняется попросить ее. Вот почему Чонгук так тянется к нему. Вот почему считает его идентичным себе. Потому что Чонгук тоже никогда не просит помощи, Чонгук тоже никогда не просит остаться подольше, Чонгук тоже никогда не признается в том, чего хочет на самом деле. Чонгук тоже никогда не признается, что безумно влюблен в него. Тэхен ни за что на свете никому не даст его в обиду. Тэхен никогда не забудет о нем. Тэхен вечно будет помнить, как касался его худых лодыжек под толстым пледом. Тэхен будет кричать в подушку от воспоминаний после робкого касания плеча. Тэхен тоже никогда не признается, что безумно влюблен в него. Два лебедя, полюбившие друг друга, мучают сами себя, терзают свои души.