Со вкусом вина

Холодным светом серебрится диск луны, заливая просторную залу своим сиянием, окутывая её завесой некой тайны и трепетного очарования. В роскошной комнате пахнет едой, и стол буквально ломится от различных яств и обилия вин. Выбор еды, пожалуй, то единственное, что мог доверить Ши Цинсюаню Мин И, — в этом Повелитель Ветров очень хорошо его знал. А вот во всём остальном Повелитель Земли вряд ли осмелится спрашивать совета, ведь даже те же занавески на окнах покоев дворца жизнерадостного божества отпугивают его своей пестротой и излишней вульгарностью. Стол длинный, но Ши Цинсюань всё равно сидит рядом с Мин И, прижимаясь своим бедром к чужому и чуть ли не заглядывая тому в рот, пока туда одно за другим отправляется новое блюдо. Рот же Повелителя Ветров болтает без умолку, вещает очередную шумную глупость и запивает каждый рассказ вином. Ши Цинсюань настойчиво зовёт это свиданием, Мин И отмалчивается на эти пьяные бредни, устало качает головой, а сам уплетает с красивого блюда очередную жирную куриную ножку. Ши Цинсюань в который раз восклицает: «Мин-сюн, ты мой лучший друг!» — на что Мин И думает, что лучшие друзья не ходят на свидания, после чего отмахивается от этой мысли. Это точно не свидание, кому, как не ему, это знать. Ши Цинсюань в это время чередует обличья, любопытствуя, какое из них Мин И нравится больше, не дождавшись ответа, сменяет женское обличье на мужское снова, пока раздражённый Мин И сквозь зубы не выдаёт: «Это», — лишь бы Повелитель явно не Ветров, а Вина и Веселья наконец хоть немного успокоился. «Я знаю, что на самом деле ты любишь меня любым», — кокетливо щурится Ши Цинсюань, прикрывая лицо веером, в то время как Мин И чуть ли ни давится едой. Хочется рассмеяться в лицо наивному божку, но он сдерживается и лишь одаривает того не слишком приятным взглядом, который остаётся незамеченным. Ши Цинсюань только смеётся-смеётся-смеётся, и думает, как прекрасна Луна, как приятно пахнет от накрытого стола, как теплом разливается вино по телу после каждого глотка, и он носится по комнате подобно ветру, полы одежд взметаются в воздух, ни на секунду не прекращая своего движения. Повелителю Ветров хорошо, и хочется бесконечно делиться своей радостью, но Мин И будто не слышит его, поглощённый лишь едой, голова кружится от мельтешащего перед глазами божества, и он недовольно хмурится, запивая яства чаркой вина. Такая же чарка с алой жидкостью дрожит в слабеющих пальцах Ши Цинсюаня, вино плещется внутри и искрится в лунном свете, заражённое восторженным настроем своего держателя. Божество подносит чарку ко рту — слишком поспешно, и содержимое с плеском проливается, стекает по подбородку и запястью, контрастируя с бледной кожей, и Ши Цинсюань тихо вскрикивает, после чего неудержимо смеётся: невелика беда — здесь достаточно вина, чтобы споить целую деревеньку. Мин И отрывается от трапезы и поднимает взгляд, который тут же загорается чем-то жадным. Ши Цинсюань в мгновение оказывается рядом, игриво предлагая: — Слижи. Его глаза округляются, когда его хватают за запястье немного грубо, притягивают к себе: Мин И впивается зубами в запястье — больно, но Ши Цинсюань настолько не верит в происходящее, что не может вымолвить и слова. Зубы сменяются губами, и теперь Мин И, казалось, послушно лижет, и никогда вино не казалось ему таким сладким и терпким, как сейчас, когда сжимаемая им рука немного дрожит, а божество перед ним не движется в изумлении. Язык шекочет кожу, вызывает волну мурашек по телу, и Ши Цинсюань свободной рукой показывает на свой рот: — Здесь тоже, — дыхание замирает. Мин И тянется вверх. На губах замирает поцелуй со вкусом вина.