Слёзы глупости

      Щелчок замка и хлопок двери заставляет открыть глаза. Изуку еле поднимает веки, словно те были до краёв налиты свинцом. Всё-таки слёзы сделали своё дело. За окном темно, а луна висела на самой середине ночной пелены. Её белый свет, который точно струился в окно, полностью давал возможность хорошо ориентироваться в комнате. Омега присаживается на кровати, потирая опухшие глаза, а после чуть щурится, когда яркий экран телефона, светит прямо в лицо. На часах полпервого ночи. Увидев время, тело само как-то начало стекать на мягкий матрас, под одеяло, снова погружаясь в сон. Все мышцы разом напрягаются, когда уши улавливают чьи-то шаркающие шаги. После, мозг стал потихоньку варить. Неужели это Бакуго? Изуку выпрямляется, усевшись обратно. Брови сами начинают сводиться к переносице, а на глазах мелкими бусинками накапливаться слёзы. Руки нервно теребят ночные шорты. Одна единственная мысль заставляет сердце обливаться кровью и болезненно ныть. Кацуки отлично дал понять, что омега, собственно, никто. Обычная пыль, валяющаяся у дороги. Так почему, когда его так унизили, он, как преданный пёс, снова бежит к нему? Вновь хочет, чтобы об него обтёрли ноги? Мидория тихо бредёт во тьме коридора, пытаясь не издавать ни единого звука. Инстинкты били тревогу, искрясь словно огромный красный костёр, о который можно было легко обжечься, но тело совсем не обращало на это внимания, продолжая подходить к «очагу возгорания». Ладно, так уж и быть, он всего лишь глазком посмотрит, а после сразу же вернётся в свою комнату, будто бы его и не было. Изуку выглядывает из-за угла, пытаясь не дышать. Блондин стоит спиной, оперевшись руками об стол. Его голова опущена, а он сам что-то рычал себе под нос. Видно, как жилы на его шее натянулись, словно струны гитары. Его бледные пальцы с силой сжимают край деревянной мебели, кажется, что ещё совсем чуть-чуть, и стол начнёт потихоньку трескаться. Его плечи то тяжело поднимаются, то так же опускаются. Он точно бесится. Попадать под горячую руку злого Бакуго никто не хочет, а если кто-то и хочет, то его с лёгкостью можно называть суицидником-мазохистом. Похоже, Изуку как раз из их рядов. — Б-Бакуго-сан? — голос дрожит. Крепкая спина напрягается, и время остановилось. Кацуки стоит неподвижно, подняв голову, вглядываясь в пустоту. Напряжение начало расти. Веснушчатый проклинает себя уже сотый раз. Какой чёрт вообще тянул его за язык? Красные глаза, как два не потухших уголька, сверкнули в темноте. Альфа через плечо сверлит маленькое тельце. Во мраке его взгляд кажется более устрашающим, пугающим и жутким, он разом сковывает всё тело. Мгновение, и по лицу прилетает мощная пощёчина, раздавшаяся звонким хлопком, который через секунду растворился в стенах. От сильного и неожиданного удара, Изуку еле успевает схватиться за стену и сползти по ней вниз. В комнате и без того было мрачно, так ещё и в глазах потемнело. В ушах звенело так, что было такое чувство, что ты находишься на стройке, где гремят сто отбойных молотков. Очухаться ему не дают, хватая за горло и поднимая по стенке, останавливая на уровень кровавых глаз. Шею с силой сжимают, впиваясь ногтями в щитовидку и загривок. Последний кислород из лёгких выходит с громким кашлем, а из глаз уже вовсю текут слёзы. Изуку хватается за запястья блондина, пытаясь хотя бы как-то ослабить стальную хватку. Хриплые умоляющие слова, кажется, пролетают мимо ушей альфы. Едкий запах алкоголя щиплет нос. — Ненавижу, — шипящий голос простреливает голову. — Всё… Всё из-за тебя… Это ты во всём виноват! Омегу бросают в сторону. Мидория жадно хватает воздух ртом, хватаясь за горло. Кацуки закрывает лицо руками, царапая его короткими ногтями. Тихий смех пробивает онемевшее тело насквозь. Альфа что-то шепчет, а после резко замахивается рукой. Изуку только успевает отпрыгнуть к столу, как в стену прилетает кулак. Бакуго рычит, чертыхаясь. Простояв в таком положении какие-то секунды, он выпрямляется, поворачиваясь к омеге. В темноте мало что можно рассмотреть, но Мидория замечает красные мелкие пятнышки на помятых обоях. Взгляд зелёных глаз падает на бледную руку. Костяшки альфы разбиты чуть ли не до костей и с них, по пальцам, стекает алая жидкость. Удар был зверской мощи, а блондин даже и носом не повернул. Представить страшно, чтобы было, если бы Изуку не успел отпрыгнуть. Голова всмятку, и конец его жалкой жизни? Ринуться с места со световой скоростью ему также помогает Бакуго. Блондин хватается за горлышко ажурной вазы, направляясь на мальчишку. Инстинкты самосохранения бьют во все колокола. Бежать. Бежать и не оглядываться. Изуку вскакивает с пола, сильно ударяясь коленом о стол, но страх настолько оковал тело, что боли вовсе и не чувствуется. Омега бросается в прихожую, успевая схватить только свою потрёпанную старую куртку, вылетая на лестничную площадку. Он мчится по холодным ступенькам без какой-либо обуви, прямо в носках. Слёзы градом текут по щекам и падают на каменный пол, оставляя после себя мокрые капельки. В районе грудной клетки сильно щемит, когда с верхних этажей прожигающие слова, отскакивающие от стен, доносятся до ушей. Выбегая на улицу, ноги сами уносят тело далеко от высокой многоэтажки. Ноги словно онемели, категорически не слушаясь своего хозяина. Слышится треск, но это не тоненькие веточки, ломающиеся под ступнями. Это сердце раскололось на два больших куска.

***

Колёса тихо трутся о дорожный асфальт. Машин нет, собственно, как и людей. Водитель лучезарно смеётся кому-то в трубку телефона. — Ахаха, да уж, надо как-нибудь повторить! Только не на будних днях, а то я работаю, в отличие от некоторых! — наигрывая серьёзность, хохочет Киришима. Автомобиль останавливается на светофоре, и Эйджиро откидывается на спинку сидения, кладя затылок на подголовник. Пока на другой линии ему что-то активно рассказывают, он поворачивает голову в сторону какой-то пустой автобусной остановки. Присмотревшись, глаза уловили силуэт человека, сидящего там. На вид парень, худощавый конечно, но всё же парень. Из-за капюшона с мехом не видно лица. Киришима легко выгибает бровь. Автобус ждёт? Да нет, поздно уже для автобуса, ночь же. Зачем тогда сидит? Голубой сигнал загорается, но машина почему-то стоит. Альфа всё продолжает всматриваться, ему всё больше и больше кажется, что он знает этого «ночного пассажира.» Вдруг человек медленно поднимает голову, и Эйджиро, при свете уличного фонаря, узнаёт часть лица, которая видна из-под меха. — Да ладно… — тихо говорит мужчина, а в трубке его непонимающе переспрашивают. — Э… Извини, давай завтра созвонимся. Собеседник тормозит, но спокойно соглашается, прощается и кладёт трубку. Киришима легко кидает телефон в бардачок машины, и нажав на педаль, подъехал к обочине дороги. Он выходит из автомобиля, оставшись за дверью. Парень так и не обращает на него внимания, думая о чём-то своём. — Эй, — окликает того альфа, и к нему поворачивают голову. — Мидория Изуку, верно? Омега ошарашено смотрит на красноволосого и еле видно кивает. Мальчишка ёжится от холодного ветра, с опаской разглядывая незнакомца. — К-кто Вы? — тихо спрашивает омега. Мужчина осторожно подходит к Изуку, боясь хотя бы как-то его напугать. Видно, что тот сильно напрягся. — Моё имя Киришима Эйджиро, — альфа присаживается к омеге на скамейку. — Я друг Бакуго Кацуки, ты знаешь его. Мидория отводит взгляд в сторону, морща нос. Конечно, он хорошо знает этого человека. Очень хорошо знает, что тот намеревался прибить его вазой, а в лучшем случае — удушить. Худая рука ложится шею. Она всё ещё щиплет в загривке и позвонках. Как Бакуго вообще умудрился не сломать её? Ладошка возвращается на ушибленное колено, а ветер начинает приятно обдувать красные отпечатки пальцев. Киришима собирался что-то сказать, но останавливается, когда видит огромный синяк на тонкой бледной лодыжке омеги. Взгляд поднимается выше, к икрам, там тоже не всё так хорошо и радужно. Эйджиро смотрит на чужое запястье, на нём красуется маленькая, но очень ясная гематома. Глаза зацепляются за красную, больше её никак не назвать, шею. Альфа только потом замечает, что Изуку без обуви и в лёгких шортах, а под курткой у него обычная домашняя футболка. Пазл начал складываться. Не мог же он… — Мидория-кун, что произошло? А в ответ только напряжённое молчание и нервное покусывание нижней губы. Киришима тяжело выдыхает, ероша свои волосы. Всё ясно. Мужчина не собирался продолжать разговор. Заметно, что Изуку он не очень-то приятен. Альфа уже собирался вставать, но каково было его удивление, когда со стороны омеги послышалось неразборчивое мычание, которое позже выстраивалось в слова. — Б-Бакуго-сан всегда так хорошо относился ко мне, а сегодня… А что случилось сегодня? За что он меня бил? Я не виноват, что Эрика изменила ему. Я же ничего не сделал… Почему…— он тупит лицо в асфальт, содрогаясь всем телом. — Почему думал, что у нас может с ним что-то получится? Думал, что когда-то он мне скажет, что любит меня! Боже, да зачем ему я, если собственный отец выставил меня из дома?! Омега ревёт в голос. Слёзы уже не текут, кажется, он выплакал всё, что можно. Получается только тихо хрипеть. Лёгкие щиплет так, словно они сейчас разлетятся на мелкие кусочки. Хрипота сменяется немым криком, но из последних сил из уст вырывается до одури болезненный вопль: — После всего, я всё ещё люблю его! Киришима не знает куда себя деть. Столько информации, которую невозможно переварить за раз. Всё, что он может сейчас, так это только сидеть, находясь в каком-то лёгком трансе. Эрика изменила? Все синяки на теле омеги — это творение Кацуки? Изуку любит Бакуго? Да уж, голова от таких откровений пухнет гораздо больше, чем на работе за документами. — Знаешь, — начал Эйджиро, разрывая тишину и поглаживая Мидорию по дрожащей спине. — Давай поедем ко мне, не сидеть тебе же здесь всю ночь. Простудишься. Альфа встаёт со скамьи, ожидая решения омеги, но тот всё продолжал сидеть лицом в пол. — Хорошо, — хрипит себе под нос веснушчатый. Изуку сам не знает зачем согласился. Почему рассказал всё, что накипело за это время? Может потому что Киришима какой-то особенный? Не такой, как все люди? От него не веет злом или чем-то ещё отрицательным и ядовитым. Он просто так помогает Изуку — человеку, которого он знает, похоже, совсем недолго. Эйджиро просто так берёт омегу себе под крыло, хотя самого это дело вообще никак не касалось. Ещё теперь альфа несёт тяжкий груз из его проблем. Таких людей, как Киришима, стоило бы заносить в красную книгу. В этом прогнившем мире они являются большой редкостью.

***

— А вот и моя конура! Не стесняйся, проходи! Эйджиро хлопает по выключателю, и свет во всей квартире загорается. За время, проведённое в машине, веснушчатый убедился, что на Киришиму можно положиться. Он не бросит. Изуку вешает на плечики свою курточку и убирает её в шкаф. Омега проходит в самую большую комнату — гостиную, присаживаясь на край красного дивана. Мидория морщится от колющей боли в районе ушибленного о стол колена, а после чуть потирает его. Всё-таки хорошо он приложился. На чёрный столик, стоящий перед Изуку, опускается круглый тазик с водой. Рядом появляется мыло в мыльнице и белое полотенце. Омега не понимает, что происходит и поднимает взгляд на Эйджиро. — З-зачем это, Киришима-сан? — растеряно бегая по лицу альфы, говорит веснушчатый. — Тебе же ходить больно, и чтобы не тревожить ушибы, помой руки лучше вот так. — Киришима-сан, Вы со мной, как с маленьким ребёнком возитесь, — тихо посмеялся Изуку, но всё же начал выполнять поручение альфы, окуная руки в таз. Эйджиро улыбается. Этот мальчишка оказался неплохим собеседником. Мужчина копошится у плиты, прибирает стол и ставит на него две глубокие тарелки с рамэном. От блюда кружится белый дымок, который несёт весь аромат. Веснушчатый сам не замечает, как миска уже стоит пустая. Омега спорит с Киришимой, намереваясь помыть посуду, и альфа, понимая, что в этой борьбе он выйдет проигравшим, всё-таки уступает ему. Изуку, храмая, доходит до раковины, вымывая каждую тарелочку до скрипа. Красноволосый втирает мазь в синяки по телу мальчишки, удивляясь, что его давний друг, собственно, вообще на такое способен. Рассматривая при свете гематомы на руках, ногах, и оказывается даже на левой лопатке кудрявого, Бакуго всё ниже и ниже падает в глазах Эйджиро. Вот живой пример, когда человек сталкивается со злым, причём ещё и пьяным, Кацуки. Он же любит Изуку, тогда какого чёрта у него вообще поднялась на рука? Его друг не такой. В здравом уме Бакуго бы никогда не стал бить омегу. Хотя, теперь Киришима начал в этом крупно сомневаться. В квартире темно. Мидория тихо сопит на кровати, иногда легко содрогаясь. Они договорились, что завтра Изуку не идёт на учёбу, ему надо побыть дома некоторое время, чтобы синяки и кое-какие раны затянулись. Омега, конечно, задал вопрос по дальнейшему развитию событий, но Киришима предпочёл просто уложить его спать, обещая, что всё будет хорошо. Эйджиро сидит на диване, выпуская белый дымок изо рта, который вьётся разными узорами и растворяется в воздухе. Спать не хочется. Из головы не хотят вылезать мысли и произошедшем. Покрутив мысли в голове ещё несколько раз, Киришима тушит сигарету в пепельнице и убирает её шкаф, находящийся под кроватью, а сам ложится, закрываясь одеялом. Завтра он заедет отдать в офис доделанные документы, а после его ждёт увлекательный разговор.

***

Поднимать веки оказалось тяжелей, чем штангу. С грехом пополам разлепив глаза, пришлось моментально их закрыть — солнце светило сегодня ярко. Не ориентируясь по комнате, Кацуки перекатывается с одной стороны кровати на другую, нащупывая и зацепляясь за спинку, чтобы не свалится. Приподнявшись на локтях, ему всё-таки удаётся хотя бы как-то открыть глаза. Голова болит, во рту пересохло, да и привкус такой, словно там кто-то умер. В общем, всё как надо. Встречаться со своей «прекрасной» физиономией, отражавшейся в зеркале, было не очень сладко. Такое чувство, что по лицу проехала машина, причём не один раз. Кости странно ломит, будто он всю ночь разгружал фуру с кирпичами. Бакуго треплет взъерошенные волосы, пытаясь привести их в более менее приличный вид. Запустив руку в свои космы, её неприятно начало покалывать, но сначала как-то не придал этому значения. Кацуки присаживается на край помятой кровати, ошарашенно разглядывая кисть. Один маленький вопрос: что, собственно, произошло? Когда просыпаешься с бодуна можешь ожидать чего угодно, но только не руку, расквашенную вдребезги. Бакуго осторожно шевелит пальцами и облегчённой выдыхает, когда те спокойно двигаются. Костяшки надо всё же хорошо обработать и перебинтовать, а то не очень-то хочется ходить с засохшей кровью почти на всю ширину тыльной части ладони. Самое интересное, что он совсем не помнит, как он вообще умудрился так разорвать себе руку. Кацуки решается встать, но ноги будто не свои, а голова предательски кружится. Альфа садится обратно, настраивая взгляд. Альфа массирует себе виски, чтобы те перестали так сильно гудеть и дали сосредоточиться. — Изуку! В ответ ни единого шуршания, не то что возгласа. Бакуго сидит, прислушиваясь, но, к сожалению, слышен только вой ветра за окном. — Изуку! — Кацуки снова крикнул, но в ответ, как и в прошлый раз, кромешная тишина. — Чёрт… Где его носит? Выйдя из комнаты, блондин поплёлся вдоль стены, придерживаясь за неё. Голова раскалывалась и кружилась, а руку кололо. Нынешняя цель: аптечка. Кое-как доползти до кухни к шкафам всё-таки получилось, хотя не обошлось и без удара о дверной косяк. Кажется, он напился на год вперёд. Вывалив всё содержимое маленькой белой коробочки, альфа, разгребая кучу всяких медикаментов, нашёл упаковку аспирина, в которой, как по заказу, оставалось всего две таблетки. Кацуки закидывает в рот препарат, запивая его водой из графина. Бакуго никогда не думал, что эта, на взгляд, простая жидкость может оказаться настолько вкусной. Всё-таки алкоголь творит чудеса. Двадцать минут, и Бакуго будто заново родился, хотя лицо всё ещё не было таким сказочным. Обработав и забинтовав рану, альфа замечает в стене маленькую вмятину, на которой были маленькие бордовые капельки. В памяти что-то тихо щёлкает, и Кацуки подрывается с дивана, влетая в комнату к омеге. Бегая глазами по маленькой комнате, он ничего не обнаружил, кроме пустой постели. Нет. Изуку здесь нет. Рюкзак, учебники, телефон на месте — он не на учёбе. Но, тогда где? Блондин ничего не помнит. В воспоминаниях, словно в тумане, крутится только чьё-то тёплое прикосновение мягкой руки, а после хлопок двери и просто пробел. Белое пятно, в котором то и дело мелькают пункты его ночной прогулки, а после шаги по лестнице, а теперь ещё и мятая стена с обоями. Бакуго пытается вспомнить, куда делся Изуку, но всё тщетно. Кацуки присаживается на незаправленную кровать, проводя по белой простыне рукой. Холодная. Странно, что от таких простых ощущений начало неприятно колоть в груди. Какое-то непонятные чувства пустоты и тревоги, которые альфа никогда не испытывал, даже находясь в отношениях с Эрикой. Это что-то настолько новое и неизведанное, что хочется кидаться на стены и выть. Взгляд опускается в пол, как будто пытаясь найти там хотя бы какие-то ответы на все эти чёртовы вопросы. В дверь размеренно стучат, нажав на звонок. Изуку? Альфа вскакивает и идёт быстрым шагом, проезжая некоторое расстояние на поворотах. Бакуго хотел было повернуть замок в нужную сторону, но он уже находился в открытом положении. Он спал с открытой дверью? Повезло, что не обокрали. Кацуки распахивает дверь, в надежде, что за ней окажется омега с кудрявыми волосами, и блондин сможет вновь насладиться прекрасным запахом свежих яблок и персика, но, к сожалению, за дверью стоит Киришима. — Выглядишь ещё более помятым, чем обычно, — язвит Эйджиро, но на лице всё же читается несвойственное ему хладнокровие. — Буду считать это комплиментом. Проходи, — рычит Бакуго, отойдя обратно в прихожую, пропуская друга. Киришима проходит в квартиру, помахивая рукой около носа. Киришима, конечно, предполагал, что будет пахнуть алкоголем, но чтоб настолько, что даже глаза начинаю слезиться — нет! — У-у-у, боже, какие ароматы! — снимая обувь, говорит красноволосый. — Как хорошо чувствуется тонкий привкус перегара! Кацуки плюхается на диван, хватаясь за голову. Прошла одна боль, пришла другая, более серьёзная и бесячая, ещё со своими идиотскими шуточками. Бакуго скрипит зубами. Киришима подходит к окну, расставляя руки по обе стороны подоконника, переваривая в голове слова и составляя из них нужные предложения. Блондин начал закипать. Какого чёрта он вообще припёрся? — Чо пришёл? — рычит Кацуки, развернувшись на диване к Эйджиро. — Да так, просто, — Бакуго начинает скалиться. Его раздражает, когда Киришима так говорит. Придти просто так он точно не может — белобрысый точно это знает. Красноволосый разворачивается навстречу блондину, похрустев пальцами левой руки. Ну что ж, его время пришло. — Эрика помахала тебе ручкой, да? — слова прозвучали, как удар низу пояса. Эйджиро чуть ухмыляется, когда видит растерянный взгляд друга. Его брови, постоянно сведённые к переносице, первый раз развелись в другие стороны. Это выглядело необычно. — Откуда ты- — Рассказал кое-кто. Правда, странно, что из-за твоих проблем влетело именно ему, — перебил того Киришима, уставившись куда-то в пустоту. — Кто? — твёрдо спрашивает Кацуки, вскочив с дивана, подойдя к Эйджиро, и прихватив того за ворот рубашки. Похоже, тема была для него довольно болезненной. Киришима отворачивает голову от друга, чуть морща нос. Красноволосый хватает бледное запястье, отдёрнув чужую руку от белой ткани. Альфа делает шаг назад, вдыхая носом чистый воздух. Кажется, он никогда не привыкнет к сильному запаху алкоголя. Эйджиро медлит, выматывая тем самым нервы блондина. Ладно, он признаётся, ему нравится, когда Бакуго вот так бесится. — Изуку, — выдавливает из себя Киришима. Кровавые глаза расширились. Кацуки, словно на механизме, поворачивает голову к той самой вмятине. Нервно усмехнувшись, он зарывается обеими руками волосы, чуть оттягивая их. В том маленьком коридорчике, так прямо и стоит Изуку, придерживаясь за угловой выступ. Взгляд сверкающих изумрудных глаз, так и проедает блондина изнутри. Галлюцинации? Кажется, он точно сходит с ума. — Догадался? — с несвойственно-серьёзным ему лицом, спрашивает красноволосый. — Что с тобой не так, Бакуго? Слова Эйджиро пролетаю мимо ушей, Кацуки хватается за чужие плечи, полностью игнорируя вопрос друга. Не известно, что творится в блондинистой голове. В кровавых глазах читается какая-то ярость с ноткой грусти и ненависти к себе. Сколько помнит себя Киришима, он точно никогда не видел Бакуго таким… взбудораженным и волнующимся за какого-то омегу. — Где он?! — Не парься. Мидория-кун у меня дома, — по белым выгнутым бровям было видно недопонимание, и Эйджиро продолжил. — Мы встретились сегодня ночью на автобусной остановке. Там он мне всё и рассказал. Он испугался тебя, Бакуго. Кацуки нечего ответить. Он просто, как провинившийся ребёнок смотрит в пол. Всё внутри покрылось какой-то странной кислой коркой, которая то и дело начала что-то там разъедать. Неужели он поднял руку на Изуку? А что, если теперь Мидория будет избегать и бояться его? Киришима чешет затылок, ведь он ещё не всё сказал, а на Кацуки это уже так подействовало. Сначала он не собирался говорить Бакуго про чувства веснушчатого, но почему-то именно сейчас вся эта откровенная правда полезла наружу. — Изуку любит тебя. Зрачки красных глаз сузились. Блондин смотрит на Эйджиро какие-то секунды, а после срывается места. Красноволосый, если честно, сначала даже опешил, но затем поощряюще оскалился, когда Кацуки сказал: «Мы едем к тебе. Мне нужен этот омега.»

***

Изуку не знал куда себя деть. Время идёт ужасающе медленно. Стрелки часов переваливались, казалось бы, вечность. Аж дурно от такого. Заняться было, собственно, нечем. Повертев головой по сторонам, Мидория заприметил сервант, сделанный из дерева. Мебель была с двумя полками, на которых стояли различные книги, полностью заставленные ими. Спокойно смотреть он на них не мог — страсть с самого младенчества. Любить книги Изуку стал с того времени, когда мать была ещё жива. Такое мягкое чувство разливалось внутри, вспоминая эти чудесные моменты. Ты забираешься в тёплую кровать, за окном грозно завывает вьюга, на столе горит ночник, и его приглушённый свет даёт чётко развидеть аккуратные черты, настолько родного материнского лица. Жаль, что это время прошло. Мать умерла, а времени, чтобы читать книги совсем не оставалось. Кажется, он так и забросил своё чтиво. Открывая стеклянную дверцу шкафа, глаза сразу же начали бегать по названиям. Тёмный переплёт, с разными оттенками серого, мгновенно дал себя заприметить, среди других ярких и светлых цветов. Придерживая остальные книги, Изуку вытаскивает нужную, прикрывая дверцу. Обложка была довольно мрачной и ничем не выделяющейся. Обрыв, о который разбиваются тёмно-синие волны океана. На нём стоит человек, вглядываясь куда-то в даль, в звёздное небо, пытаясь там что-то увидеть. В самом верху, с тоном бледно-голубого цвета, красивыми белыми иероглифами написано: «Его слова.» Внизу аккуратным шрифтом выведено одно единственное предложение, от которого начинает ныть в груди. «Его слова, словно мрачные сети, схватившие меня, и утянув на самое дно океана, в бездну. Никто не расскажет, как собрать осколки моего сердца. Я разбился, оставляя после себя только мелкие капли слёз.» Омега читал эту книгу. Конечно, очень давно, но он, кажется, никогда не сможет забыть это произведение. Оно грустное. Про обжигающую, безответную любовь, где в конце, конечно же, всё обходится без радуги и цветов. Главный герой просто умрёт в одиночестве, окончательно сойдя с ума. Изуку легко кривит губы. Читать расхотелось окончательно, и книга отправляется на своё прежнее место — в шкаф. Теребя складки штанов, которые ему любезно одолжил на время Киришима, Мидория тупил взглядом в телевизор, мелькающий разными картинками. По зомбоящику который раз крутят однотипные, слюнявые сериалы, где у всех всё хорошо. Родился, прожил счастливое детство, нашёл вторую половинку, поженились, родили детей и умерли в один час, в один день. Тошнит от такого. Ведь в реальной жизни всё не так. Все добиваются своей мечты потом и кровью, а тут что? Сплошной обман, который, как пыль кидают людям в глаза. Хотя, возможно, человечество и снимает эти приторные фильмы, чтобы хоть на мгновение оказаться в идеальной жизни. Да и ладно, чёрт с ним. Изуку не глядя тыкает на какую-то кнопку пульта. Экран погасает и включается на канале с продажей вещей, на котором говорится, что скидка будет действовать только до пятого сентября. Пятое сентября… Четверг. Изуку всполохнулся, начиная что-то энергично высчитывать на пальцах. Омега опрокидывается на спинку дивана, тяжело выдыхая. Течка. Как он вообще смог забыть? Вот он — заключительный подарок, чтобы окончательно «разукрасить» его жизнь! Мидория хлопает себя по лицу, вспоминая, что он хотел купить, но со всеми своими проблемами, напрочь забыл сделать это. Чёртовы блокаторы, которые закончились ещё тогда, когда он жил с отцом, а течка, собственно, не за горами. Положение довольно-таки критичное, что ли? Когда Изуку думает, то его начинает мотать по комнате и он совсем может этого не замечать, накручивая круги по всей гостиной. Остановившись у окна, взгляд падает на проезжую часть, где уже начинают загораться фонари. Получше присмотревшись, Изуку узнаёт эту улицу. Он ходил сюда на автобусную остановку, чтобы добраться до колледжа, когда ещё жил со своим стариком. Кстати, а вон как раз и она, всё такая же синяя, хотя в некоторых местах краска уже начинала облезать. Омега чешет зелёную макушку. Так неподалёку есть аптека, совсем в нескольких шагах от дома Киришимы. Мидория вытаскивает свою куртку из шкафа, снимая ту с плечиков. В его худых карманах точно должны заваляться какие-нибудь деньги. Сразу залезая во внутренний карман, Изуку вытаскивает оттуда тысячу* йен с какой-то мелочью. Натягивая кроссовки и забравшись в куртку, веснушчатый глядит на часы. Полшестого. Занятия уже должны закончиться, так что встретить кого-то из своих одногруппников не получится — это радует. Киришима придёт часов в семь, так что можно быстро сбегать. С лёгкой душой Изуку закрывает квартиру на ключ, который ему одолжил Эйджиро.

***

Мидория вжимает шею в плечи, чтобы ветру было не пробраться под его ворот. Омега нервничает, закусывая нижнюю губу, бегая глазами по асфальту. Как только он вышел, и пройдя некоторое расстояние, ему начало казаться, что за ним кто-то идёт. Натягивая капюшон на голову, Изуку прибавляет шаг, чтобы поскорее добраться до магазина. Мидория распахивает двери, залетая в здание. Стало как-то спокойней, то ли от того, что чувство, что кто-то наступает тебе на пятки исчезло, то ли от тепла в помещении. Рассматривая прилавки с таблетками, он выбрал самые родные и самые дешёвые, которые только стояли на витрине. Ожидая очередь, омега глянул в окно, после этого, пот с виска сполз на щеку, шею, а после утонул где-то за воротом футболки. За окном кто-то быстро прошмыгнул, не желая, чтобы его увидели и, похоже, узнали. Изуку нервно сглатывает, очищая горло от странного комка в нём. Неужели за ним всё-таки следят? — Юноша? — голос продавщицы заставляет вернуться из мыслей. — С Вами всё в порядке? Что Вы хотели? — А… Да, всё хорошо, — веснушчатый виновато улыбается. — Мне бы… блокаторы, — сколько лет покупает эти таблетки, а всё стесняется их просить. — Вон те, — показывая в нужном направлении, говорил Изуку. Женщина о чём-то задумалась, а затем ушла, похоже, что на склад. Мидория тихо барабанит пальцами по прилавку, боясь хотя бы как-то пошевелиться — взгляд, сверлящий спину снова дал о себе знать. Дернуться всем телом заставляет баночка, с гремящими в ней пилюлями. Оплатив покупку, веснушчатый судорожно выдыхает, начиная тянуть время, копошась в карманах. Хотя, зачем всё это? Ему так и так придётся повернуться и выйти отсюда. Вылетая из магазина, как ошпаренный, он быстрым шагом несётся в сторону дома, глядя себе под ноги. Улица, как в фильме ужасов с банальным сюжетом. Ни единого человека, уже начинаются сумерки, фонари зажигаются, и шаркающие шаги позади тебя. И всё, сейчас просто огреют по голове чем-нибудь тяжёлым, положат в мешок, увезут в лес, а после распотрошат и закопают. За капюшон хватают, затягивая Изуку в какой-то тёмный проход под аркой. Спина впечатывается в стену, а руки, как на механизме, выставляются вперёд, закрывая лицо. Между пальцев можно разглядеть только чёрный силуэт, который совсем чуть-чуть освещает фонарь из соседнего двора. — Как плохо прогуливать уроки, Мидория-кун. Воздух застревает в лёгких, не желая выходить из них. До дрожи знакомый хриплый голос, который он сможет узнать из тысячи. Изуку с осторожностью опускает руки, вглядываясь в человека напротив, на что ему отвечают едкой улыбкой. — Хотя, зачем же тебе вообще ходить на них? — Такаши наигранно удивляется, чуть разводя руки в стороны. — Ты ж всё равно скоро будешь отчислен. Изуку распахивает глаза, уставившись на однокурсника. В его жалкой жизни произошло столько всяких неприятных передряг, что про ещё одну он совсем забыл. Веснушчатый жмётся к стене, напрягая все мышцы. Предсказать, что может случиться — невозможно. Повторюсь, Такаши — чёртов псих, от которого можно ждать всё, что угодно. Шатен кривит на лице жалкое подобие улыбки, на чем-то посмеявшись себе под нос. — Не зажимайся ты так. Бить тебя, к сожалению, я сегодня не буду. Я просто пришёл оповестить тебя, чтобы ты лучше завтра не совался в шарагу — позору меньше будет.  Огава разворачивается, махнув через плечо рукой. От нахлынувшего шока, Изуку открывает рот, начиная тяжело дышать. Нет, всё это — злая шутка, которая совсем не заставляет улыбнуться или посмеяться. Переваривая в голове, о чём намекал Такаши, веснушчатый вскакивает, но запинается о собственные ноги, успевая схватиться только за штанину брюк альфы. — Огава-кун, д-давай договоримся! — омега держит ткань, пытаясь хотя бы как-то остановить парня, чтобы тот выслушал. Шатен дёргает ногу, вырывая одежду из чужих рук. Такаши смотрит сверху вниз на Изуку, скалясь, оголив острые клыки. Мидория вжимает голову в плечи. Ему страшно. Огава — альфа, а он всего лишь какой-то мелкий омежка, и не известно, что он может сделать. — Надо было раньше думать, недотёпа. Поздняк метаться, — парень уже собирался уходить, как в голову приходит интересная идея. — Хотя, ладно, я сегодня добрый. Дам тебе второй шанс. Принеси мне триста пятьдесят тысяч йен*. На всё про всё у тебя три дня, — глаза Изуку округлились до размера блюдец, на что Такаши только ухмыльнулся. — Теперь такой договор тебе нравится? Это число настолько ввело омегу в шок, что веснушчатый мог только открывать рот, как рыба. Триста пятьдесят тысяч - это огромная сумма. Хотя да, возможно, для кого-нибудь это какие-то гроши, но для подростка-студента это что-то невообразимое. — Н-н-но у меня нет таких д-денег, Огава-кун! Я-я не смогу собрать их за такое кол-во времени! — кое-как выдавил из себя Мидория. — Знаешь, а меня уж это совсем не волнует, — скалится альфа. Изуку опускает голову в асфальт. Колени болят от соприкосновения с твёрдой и шершавой поверхностью, но омега совсем не чувствует этого. Мидория держится из последних сил, чтобы не зареветь в голос. Нельзя показывать кому-то свои слёзы, даже если твоя жизнь полный кавардак и беспорядок. Говорить совсем не получается, слова застряли глубоко в глотке. — Если через три дня денег не будет, то можешь со спокойной душой попрощаться с колледжем, — альфа кривит губы в улыбке. — Надеюсь, ты понял, что в этот раз я не шучу. Голос Такаши громким звоном чеканил о стены, растворяясь в них. Изуку не слышал, как шатен поливал его грязью, обзывая жгучими словами. Не помнит, как он шёл по одинокой улице, освящённой фонарями. Не помнит, как пришёл на пустой пляж. Изуку подходит к воде тёмного бескрайнего океана. Лёгкий бриз, дующий с моря освежал лицо, а волны тихо шумели, разбиваясь о прибрежные песок и камни. Всё внутри смешалось в густой комок, какой-то вязкой и липкой массы. Что он не так сделал в своей жизни? Где так нагрешил? За что ему все эти оскорбления? Почему, когда он первый раз испытал чувство настоящей любви — его растоптали и унизили? Почему из-за чужой ошибки он должен так страдать? Нервы больше не выдерживают. Изуку кричит. Горло разрывает на части, ещё чуть-чуть и он точно сорвёт голос. Душераздирающий крик исчезает в кромешной тьме ночи, унося с собой всю кислоту и желчь, которые ему подарила жизнь. Слёзы ручьём текут из глаз, большими каплями капая на песок. Они попадают в рот, заставляя захлёбываться. И только фонари освещали солёные дорожки на щеках.