Слёзы глупости

      Утро первого учебного дня выдалось просто бешеным. Изуку не только проспал, но и умудрился целых два раза сжечь яичницу, благо, Эрика этого не увидела, а то потом бы тыкала его носом в кучу этой подгорелой смеси. На учебу совершенно не хотелось. Было две причины: первая — дел прибавиться вдвое, потому что учителя не любители задавать маленькое домашнее задание. Дела по дому тоже никуда не денутся. Если так подумать, то времени на себя вообще не будет хватать, ведь все твои личные минуты будут заняты сначала колледжем и учёбой, а потом уборкой, готовкой и всё в таком духе. Изуку не на что, как-никак это его работа, а он сам чья-то купленная вещь. Вторая же причина — это кое-кто… С того самого дня, когда Изуку подслушал разговор Эрики по телефону, он встретил Огаву. Было это в очереди в магазине. Такаши подошёл сзади и ткнул Мидорию в плечо. Да, они мило поздоровались и перекинулись парой слов. Вроде ничего такого, обычная встреча однокурсников, но было кое-что очень важно, что сильно смущало омегу. Огава никогда не здоровался с ним, да и тем более не разговаривал. Это было странно. Очередь дошла до Изуку, и тот, пробив продукты, и положив их в пакет, предварительно заплатив за них, быстро попрощался с альфой, пытаясь поскорее скрыться из поля его зрения. Изуку не сразу заметил, а только когда оглянулся назад, увидел ужасающе странный взгляд Такаши. После этого взора, внутри омеги что-то начало тихо паниковать.

***

Автобус неспеша ехал по дороге, не пытаясь обгонять легковые машины. По окну колотили маленькие капельки дождя. Люди в транспорте были все невыспавшиеся, некоторые обозлённые, что-то бубнив себе под нос. Конечно, понедельник никто не любит, да и к тому же ещё и дождливый. Изуку же не составляло труда встать рано. Он уже привык соскакивать с кровати, когда был слышен всего лишь один звук — крик отца. Со стороны входа послышались звуки. В автобусе сцепились какие-то два альфы. Начались крики и оры, вперемешку с обзывательствами и матами. Настроение и так было паршивое, а тут ещё и это. Почему зад Изуку всегда любит находить «весёлые» ситуации? Лучше бы он поехал с Бакуго… Да, блондин предлагал Мидории подвезти того до колледжа, но кудрявый отказался. Находиться наедине с этим альфой омега не мог. Сердце бешено начинало колотиться о рёбра, задевая при этом лёгкие, от чего дыхание сбивалось. Такое состояние нравилось омеге, но в тоже время очень пугало. Но ещё больше Изуку напрягало поведение внутренней омеги. В первые дни проведённые с Кацуки, он мог легко сдерживать её порывы, но на данный момент это становиться всё сложнее и сложнее. Он сейчас норовит наброситься на блондина, а что же будет с ним в течку, которая, кстати, скоро должна начаться? Всё-таки Бакуго, как наркотик для него, приносит вредный для здоровья кайф. Этот альфа испортил его. Автобус остановился, а голос из круглого динамика, висящим над дверьми, сообщил о станции, которая была нужна омеге.

***

Опять слышится родной гул, стоящий в коридорах учебного заведения. Снова начинается, настолько въевшаяся в мозг, повседневность. Она всё такая же обычная, как и была все восемнадцать лет. — Не-е-ет, почему лето так быстро закончилось? Я даже не успел отдохнуть! — бурчал Денки, развалившись на парте. — Урарака заболела, а Иида свалил с родителями на отдых! Почему жизнь так несправедлива? Пока Каминари «растекался» по столу, что-то ворча, Изуку вовсю пялился на дверь класса, надеясь, что человек, который ему нужен, не придёт. Внутри разливалось что-то холодное, заставляя насторожиться. После той встречи с Огавой что-то щёлкнуло внутри омеги, начиная потихоньку кричать. В голове крутилась всего лишь одна мысль: а если Такаши знает его секрет, то что будет? Да, то что Изуку продали никто из близких и друзей не знает. Он не видит нужды кому-либо об этом рассказывать, ведь это и так клеймо на всю жизнь. Это грязь, которую невозможно ничем смыть. Если Огава кому-то растреплет, то слухи, как все знают, быстро разлетятся, так и долетев до преподавателей и директора. Сердце омеги пропускает удар, а кончики пальцев начинают холодеть, когда в класс заходит Такаши. Его карие глаза бегают по аудитории, ища зелёную копну волос. Найдя свою жертву, он еле видно хмыкает, подняв только один уголок губ. «И что это значит?» — думает Мидория, отвернув от него взгляд. Всю пару математики брюнет пялился на Изуку, и последнему это приносило некий дискомфорт. Омега редко бросал мимолётные взгляды на альфу, но тот даже не умудрился повернуться обратно, всё продолжая сверлить его глазами. Веснушчатый еле-еле встряхнул головой, ему нужно полностью погрузиться в учёбу. Нельзя сваливаться, он отличник, а этому идиоту всё равно когда-нибудь наскучит вот так пялиться. С такими мыслями омега снова упёрся в доску, но даже это не помогало. Ментальное давление со стороны альфы всё росло и росло. Становилось тошно, перед глазами всё поплыло, а кожа на лице начинала бледнеть. Ещё чуть-чуть и Изуку точно потеряет связь с миром. — Сенсей! Мидории-куну, кажется, плохо! — брюнет вскочил со стула, показывая на Изуку. Веснушчатый перевёл затуманенные глаза на Такаши. «Что этот уродец замышляет?» — пронеслось в мыслях. Учитель поправил очки, присматриваясь на парту, за которой сидел омега. — Мидория-кун, с тобой всё хорошо? — сказал мужчина. Изуку поёрзал на стуле. Ему правда было плохо, но сказать действительность он не мог. —  Всё н-нормально, с-сенсей. Пожилой мужчина ещё раз присмотрелся к кудрявому, изгибая бровь. — Я так не думаю, выглядишь ты не очень, тебе стоит провериться. Огава-кун, проводи его до медпункта. Изуку выпучил глаза, мельком посмотрев на альфу. Только этого ему не хватало… Да и вообще, что это его заинтересовало состояние омеги? В своё время Такаши не очень-то заботило, как чувствует себя Изуку. Пусть хоть тот кровью истекает, он палец о палец не стукнет, а зачем всё это ему понадобилось сейчас? Омега напрягся. — Конечно, сенсей, — Огава поднялся со своего места, подходя к двери. Он глянул в зелёные глаза, принуждая поторапливаться. Веснушчатый бесшумно выдохнул, чувствуя, как сердце бешено бьётся. Омега встаёт из-за стола и направляется в сторону выхода, молясь всем богам, которых знал. Шаг за шагом, а мысли становятся всё черней и черней. Изуку точно знал, что пойдут они далеко не в медпункт. Как только за ними закрывается дверь, лицо «милый и заботливый мальчик» искривляется, а между тёмно-коричневыми бровями ложится тень. Изуку стальной хваткой, после которой, конечно же, останутся красные следы, берут за запястья и тянут в сторону туалета. Шаги альфы размашистые, Мидория не успевал за ним, постоянно спотыкаясь о собственные ноги, да и он фактически просто не мог наступить — его сразу же тянули. Говорить ему тоже не давали, перебивая громким «заткнись.» Войдя в уборную, омегу резко кидают вглубь комнаты. От такого сильного толчка, Изуку запинается, и не удержав равновесия, падает на холодную плитку, ударяясь копчиком. Он попытался удержать тело на руках, но они предательски скользнули по полу, и зелёный затылок благополучно поцеловался с батареей. В глазах темнеет. Веснушчатый шипит и кривит губы от боли, хватаясь за ушибленные места. Такаши тем временем прикрыл дверь, ведущую в коридор. Мидория поднимает на парня испуганный взгляд, фокусируя его после удара. В голове кружится миллион вопросов, на которые, к сожалению, Изуку пока не находит ответов. Огава молчит, оперевшись плечом об стену. Тишина. Слышно только еле уловимое дыхание. — Я не думал, что ты такое ничтожество, Мидория. Такаши глядит в пустоту, как будто пытается там что-то найти. Омега всё так же продолжает сидеть на плитке, чуть нахмурившись. На что этот ненормальный намекает? Что он хочет от него? Зачем притащил сюда? Вопросов было столько, что лопатой не греби. Но то, что точно знал кудрявый, что от этого парня можно ожидать чего угодно. Нельзя показывать страха. Омега держится с ним на расстоянии. Мало ли Огава кинется на него, так будет хотя бы какой-то процент выжить. Изуку оценивает ситуацию, выбирая подходящие варианты защиты или побега. Альфа, хрипя, продолжает: — Знаешь, мне тут рассказали очень интересную новость, — парень зарывается рукой в свои темные волосы, приглаживая их набок. — Тебя продали, да? Веснушчатого хватает микроинсульт. Парой слов он ставит Мидорию в полнейший ступор. Лицо изменяет эмоцию, а глаза начинаю бегать по плитке. Лёд, на котором стоит веснушчатый потихоньку начинает трескаться. — Ой, а что это наши глазки забегали? Неужели правда? Какая досада, — Такаши присаживается на корточки. Их лица оказываются на одном уровне. — Твой собственный отец кинул тебя на произвол судьбы ради денег? Как жалко. — Прекрати. Такаши не собирается останавливаться. Самое интересное начинается прямо сейчас. Он не может не попытать это создание. — Как тебе твой хозяин? — альфа усмехнулся, увидев как омега напрягся. — Высокий, широкоплечий блондин. Красивый, не так ли? О… — Огава делает паузу, почёсывая затылок. — А может ты хочешь, чтобы он был больше, чем просто хозяин? Хочешь его, да? — Замолчи! Я не хочу тебя слушать! Это была последняя капля. Нервы Изуку треснули по швам. Слёзы потекли ручьём по щекам, капая на пол. Веснушчатый подгибает ноги к груди, обеими руками забираясь себе в волосы, оттягивая их. Хочется провалиться сквозь землю. Охота стать глухим и не слышать эту кислоту, которую вливают в уши. — Хм. А представь, что если твой маленький секрет, станет не таким уж и маленьким, — Огава хватает омегу за зелёные кудри, заставляя посмотреть на него. — Вот преподаватели удивятся, когда узнают, что лучший ученик факультета — сучка, которая хочешь, чтобы её хорошенько выебали. — Прошу, прекрати… Говорить уже совсем не получается, Изуку может издавать только тихий хрип. — Ну что же, перейдём к самому интересному, — Огава кривит губы в наигранной улыбке. — Мидория-кун, а ты знал, что подслушивать нехорошо? Омега еле видно вздрагивает. Если речь идёт о том разговоре Эрики по телефону, то…откуда он знает? Второй раз омега в ступоре. Слова отнекивания или оправданий не могут вырваться из горла. Изуку, как ребёнок, когда того застали за поеданием конфет, которых нельзя было трогать. В глотке встал горький ком. — Посвящать тебя во все свои тайны я не буду, не вижу в этом смысла. — альфа оттягивает волосы на затылке кудрявого. — Так что у меня к тебе деловое предложение… Ты закрываешь свой поганый рот и ничего не рассказываешь Бакуго, усёк? Если я только краем уха услышу, что ты всё ему разболтал, то твоя тайна не будет такой уж и тайной. Надеюсь, мы поняли друг друга? Изуку ничего не оставалось делать, как машинально закивать. Ну, а что ему делать в такой ситуации? Сказать нет — он сам выроет себе яму: позор, исчисление, да ещё и не известно, что этот ненормальный ещё сделает. Самое главное правило самосохранения — всегда отвечать психам «да.» Волосы омеги отпускают из железной хватки, раздражённо цыкая. Изуку облегчённо выдыхает, когда дверь с сильным хлопком закрылась. Мидория оставался сидеть на полу, перевариваю произошедшее. Положение, конечно, довольно критичное, но слава всем богам, он жив. Изуку медленно начал подниматься, шипя. Копчик, на который он неудачно приземлился, всё ещё сильно болел, а затылок ныл. Лицо противно стягивало от высохших слёз, а виски неприятно тюкали. Всё же кое-как встав, омега решил умыться, чтобы хоть как-то скрыть недавнюю истерику. Прохладная вода очень хорошо освежала. Внутри становилось легко и воздушно, как будто там ничего кроме пустоты и нет. Изуку глянул в висящее напротив него зеркало. Лицо приняло более менее божеский вид, а вот белок глаза всё ещё был бедно-розового цвета, с кое-где выглядывающими красными капиллярами. Плевать, со временем пройдёт. До конца пары оставалось ещё полчаса, так что можно расслабиться и побродить. Его не отругают, ведь Изуку как бы «в медпункте, » в который его должны были отвести. В коридорах стояло спокойствие, не единого звука. Омега боялся тишины. Она напоминает самое чёрное время в его жизни — прошлое. Матери уже не было, Изуку жил один с отцом. Когда этот чёртов старик напивался, начинался скандал: побои, крики… А после затишье. Гробовая тишина, в которой незаметно растворялись всхлипы. Изуку останавливается посреди пустого коридора. В голове неугомонно вертятся слова Такаши. Его так низко обесчестили, назвав, как? Сучкой? Веснушчатый слышал в свой адрес огромное количество всяких различных оскорблений, но почему-то это было самое жгучие, горькое и противное. Может, потому что это правда?

***

Бакуго бесится. Со стола, одним взмахом руки, летит всё, что на нём есть. Грохот стоит такой, что весь отдел трясётся. Люди, работающие у Бакуго, знают, что в такие моменты его лучше не трогать. Прилетит мало не покажется. Собрать свои куски, на которые тебя разорвёт альфа, будет просто невозможно. Так что работники офиса сидят и помалкивают, надеясь, что здание выдержит и не развалится. Бешенство альфы на мгновение прекращается, когда в дверях появляется красноволосая голова. Эйджиро обеспокоенно смотрит на блондина. — Бакубро, успокойся, — неуверенно говорит Киришима, но все же заходит в кабинет друга. — У всех уже уши в трубочку сворачиваются от твоего прилива ярости. Тебя на этаже выше слышно, чувак. Остынь. Кацуки раздражённо выдыхает, плюхаясь на кожаный диван. И правда, что он так завёлся из-за этого? Он всего лишь его вещь. Допустим, как статуэтка. Красивая, маленькая, изящная и очень хрупкая, как будто тихонь ткнёшь, и она сразу же рассыплется на мельчайшие кусочки. Другой такой нет нигде на свете. Разбив, ты потерял её навсегда и больше никогда не сможешь восхищаться этой красотой. Никогда. — Остыть? Ты говоришь мне остыть?! Альфа вскакивает с мебели, направляясь в сторону Киришимы, который уже приготовился уворачиваться от кулаков приятеля, но Кацуки обошёл его и закрыл дверь на замок. Он кивает головой на диван, чтобы красноволосый сел. Эйджиро покорно выполняет указание, присаживается, ожидая, какую же захватывающую историю поведает ему друг. Бакуго отходит к столу и падает в кресло рядом. Молчание. Блондин просто смотрит в одну точку, кажется, даже не моргая. Киришиму напрягает, но в тоже время и малость раздражает, эта ситуация. У него тоже много работы, которую он должен выполнить в срок, а его отрывают от дел, чтобы тот пошёл к Бакуго. Ладно, он пришёл, и что? Вот так и будут, как вкопанные, сидеть до вечера? Эйджиро бы ушёл, но он знает Кацуки очень давно, ещё со школьных времён, и только ему известно, что может твориться с этим белобрысым идиотом. — Чувак, сколько ты собираешься вот так пялиться в одну точку и молчать? Я же вижу что ты хочешь мне что-то сказать, — прерывает тишину Киришима. Бакуго поднимает взгляд на бывшего одноклассника. Его глаза выражают несвойственную эмоцию для него самого, и Эйджиро видит это. — Хах, с чего ты взял? — зрачки красных глаз сужаются. «Пф, точно что-то не договаривает!» — думает зубастый. — Ты, как открытая книга, — усмехается Киришима. — Ну признай же, Бакуго, кому, как не мне, знать что с тобой? — красноволосый альфа откидывается на спинку дивана, закидывая ногу на ногу. — Дай угадаю… Это из-за того омежки, да? Кацуки опускает глаза в пол. Этот тупоголовый кретин опять догадался. Блондин закипает, это видно. Эйджиро считает про себя до трёх. Сейчас эта бомба снова взорвётся. — Чёрт возьми! Да! —  белобрысый альфа соскакивает с кресла, зарываясь руками в волосы. — Почему я так парюсь, что он обо мне думает?! Почему я так взбесился, когда увидел его с каким-то половинчатым парнем?! Какого хера его запах сводит меня с ума?! С хера ли у меня встаёт на человека, который не достоин моего внимания?! Какого чёрта со мной творится?! Кацуки мечется из одного угла в другой, тяжело дыша. Аура альфы, однозначно, не несёт никакого счастья. Киришима морщиться из-за нарастающего запаха горького кофе, удивляясь поведению друга. Эйджиро не разу не помнил, чтобы Бакуго так переживал по поводу какого-то омеги. Сколько бы у блондина не было партнёров, все они являлись для него всего лишь игрушками на одну ночь. Хотя нет, был один случай, когда Кацуки так же метался по комнате. Он тогда только-только познакомился с Эрикой, и крыша альфы сказала ему «пока, » благополучно съехав с головы. Но сейчас всё намного хуже. С Кацуки надо поговорить, как в тот раз. Эйджиро ставит локти на колени, а пальцы переплетает, положив на них подбородок. — Ну, давай, выговорись мне, — как-то серьёзно-наигранно сказал зубастый. — Я полностью тебя выслушаю. Бакуго через плечо кидает растерянный взгляд на красноволосого, а после поворачивается к нему и щурит глаза. — Ты что, в психологи подался? — После почти десяти лет общения с тобой, я был просто обязан им стать, — съязвил Киришима. — А теперь прекрати ворчать, присядь и расскажи мне всё. Кацуки ещё немного попыхтел, но всё же плюхнулся на диван, рядом с Киришимой, опять уставившись в одну точку. Эйджиро всё так же ожидает, пока блондин хоть что-то выродит. — М-м-м… Ну… — начал бубнить альфа. — Я хочу что-нибудь для него сделать, но понятия не имею что. Сегодня я предложил подвезти его до колледжа, но он отказался и убежал. — Кацуки почесал блондинистый затылок, чуть нахмурившись. — Ты сам знаешь, что я не романтик, и вообще не шарю во всей этой параше. — Хах, верно, ведь твоя «романтика» проявляется затягиванием омег в постель, — прыснул от смеха красноволосый, но ту же получил яростный взор Кацуки. — Кхм, то есть… Можешь подарить ему цветы, все омеги любят цветы. — Ничего умней придумать не мог, идеалист херов? Я и сам догадался бы цветы купить. Киришима потупил взгляд в пол. Да уж, банальней идеи не найдётся, хотя… — Если тебя не устраивают цветы, то купи ему что-нибудь из сладостей. Например, тортик или пирожные. О! Он же всё ещё учится, так? Знаешь когда у него заканчиваются занятия? — Эйджиро положительно кивают. — Так вот, здесь подойдёт твоя сегодняшняя идея подвезти его. В этот раз он точно не открутится. Кацуки задумался. А этот придурок совсем не промах, вот может же придумать, когда мозги включит. Про сладости прямо яблочко, Изуку очень их любит, так что ему точно будет приятно. От поездки, как сказал Киришима, он не увернётся. У большей части учеников закончатся занятия, все, без исключения, будут пялиться на Изуку. Ему ничего не останется, как сесть в машину. Сегодня он сможет насладиться запахом сладкого персика и кислых яблок.

***

Солнце садится, прощаясь последними, на этот день, лучами. Ещё чуть-чуть и оно коснётся горизонта, а после исчезнет, утонув в нём. Небо приобретает нежно-розовый цвет, который ещё полностью не заполнил небесную пелену. Кое-где, совсем еле-еле, видны маленькие точки молочных звёзд. Люди бредут по улицам города, в надежде поскорее попасть домой. В такое время, народа очень много, как на машинах, так и нет. Самый пик всяких раздражающих пробок, которые поглотили многие автомобили. Машина блондина тоже не смогла ускользнуть от них. Кацуки хрустит пальцами, нервничая. Он и так задержался на работе, а ему надо ещё заехать в кондитерскую за тортом, да и при всём этом не опоздать к Изуку. Загорается синий* свет светофора, но машины почему-то не едут. Похоже кто-то, кто стоит в самом начале, не увидел сигнала трёхцветного регулировщика. Бакуго закипает, это чертовски бесит его, и он начинает долбить ладошкой по сигнальному устройству на руле. Кажется, остальных водителей тоже ничуть не радует эта ситуация. По улице раздаются, режущие ухо, гудки машин. Кацуки раздражённо выдыхает, когда пробка кое-как начинает рассасываться. Подобрав нужный момент, когда дорога более менее стала свободной, Бакуго со всей дури давит на педаль, да так, что был слышен свист колёс, срывается с места. Чёрный Aston Martin мчится по улицам города, ловко маневрируя между другими автомобилями. Солнце уже наполовину ушло за горизонт, начинает темнеть, а Кацуки даже ещё не доехал до места назначения. Бледные руки, до покраснения костяшек, сжимают руль. Нога давит на педаль, такое чувство, что конечность Бакуго сейчас проломит пол и по лодыжку окажется вне салона машины. Блондин чертыхается, когда проезжает нужный магазин. Он хватает ключи от автомобиля, банковскую карту, телефон и выбегает, закрывая дверь. Влетая в кондитерскую, альфа сразу же направляется в сторону прилавков с тортами. Выбор был огромен, глаза разбегались по всей витрине. Ну и как же выбрать? Бакуго совсем не понимает как выбирать сладости. Он никогда их не ел. — Добрый вечер, мистер, — послышалось за спиной. — Я могу вам чем-то помочь? Бакуго оборачивается, смотря на низенького продавца-омегу. Он-то и поможет Кацуки. — Для кого Вы выбираете тортик? — Добрый, — альфа полностью поворачивается к продавцу, чуть наклоняя голову вниз. — Для своего омеги. До блондина не сразу же доходит, что он только что сморозил. Как такое могло вообще вырваться? Удивляется от только внутри, а лицо всё такое же каменное и нахмуренное. Ладно, об этом он подумает позже, сейчас самое главное торт. — Ох, ну тогда здесь не возникнет затруднений. Какой запах у Вашего омеги? — паренёк чуть усмехнулся, когда увидел поражённый взгляд блондина. — Просто омегам больше нравиться вкусы, связанные с их запахом. — А… — медлит блондин. — Персик и яблоки. Продавец крутит головой в разные стороны, осматривая витрину. Заприметив нужную сладость, он достает из кармана жилетки ключи, и подойдя, вставляет один из них в замочек. Провернув несколько раз, стеклянная дверка открывается и парень достает красивый торт. Форма его была круглая, основа была белая, а джем, разлившийся сверху, был бледно-оранжевым. По краям поочерёдно выложены дольки яблок и персиков, политые каким-то сиропом. Да, торт был простым, но с какой-то своей изюминкой… прямо как Изуку. — Я беру его. — Отлично. Пройдёмте к кассе. Продавец легко упаковывал сладость в прозрачную, ажурную коробочку, перевязывая красивой салатовой лентой. Он что-то потыкал на клавишах планшета, чуть сделав губы «уточкой.» — С Вас 2855 йен.* Расплачиваться будите картой или наличными? — Картой. Кацуки оплачивает покупку, хватая коробочку. Он, фактически, вылетает из магазина, садясь в машину. На часах без двадцати шесть. У него ещё есть время.

***

Трель звонка разнеслась по всему колледжу. Ученики начинают копошиться в рюкзаках, почему-то, уж очень активно собираясь. Учитель складывает листы бумаги в одну стопку, пытаясь донести до подростков домашнее задание. — Не забудьте прочитать параграф, там много информации, которая будет в тесте! — чуть ли не кричит мужчина в очках, но потом всё-таки сдаётся, потому что народ его просто не слушает. Ладно уж, сами потом выкручиваться будут. Изуку складывал учебники в портфель, смотря на наручные часы. Сегодня их задержали на лекцию для повторения материала, которую нельзя было пропустить. Последний автобус ушёл десять минут назад, а это значит, что придётся топать пешком. Каминари опять что-то хнычет на ухо про то, что он ужасно устал и хочет домой. Сплошное везение в первый день учёбы. Изуку тянет время, специально возясь с портфелем. Ему нужно, чтобы Огава ушёл вперёд него. Он больше не хочет сталкиваться с ним. Ступеньки быстро исчезают под ногами, пока веснушчатый не спустился до первого этажа учебного заведения. Денки всё так же ныл, плетясь сзади. Нет, Изуку это не раздражало. Он уже давно привык. Мидория кидает взгляд на завтрашнее расписание, и развернувшись к выходу, прощается с охранником. Такаши на горизонте не видно. Какая радость. Изуку собирался было прибавить шаг, но Каминари хватает друга за плечо. — Смотри, — показывая пальцем куда-то в сторону, говорил блондин. — Вот это тачка. Изуку разворачивается в указанном направлении. И правда, около ворот колледжа стоит чёрная иномарка. В радиусе автомобиля столпилось много зевак, все хотели посмотреть. Так вот почему все так умчались, как только прозвенел звонок. Денки заворожённо смотрел на автомобиль, а веснушчатому что-то не давало покоя. Какая-то эта машина знакомая. В тонированных окнах еле-еле видно чьё-то копошение, и дверь открывается. Сказать, какое напряжение появилось на лице омеги, когда тот увидел водителя — ничего не сказать. У Изуку просто началась паника, когда пара красных глаз уставилась на него. Зачем он приехал? По работе или просто так, от нечего делать? Мидория замельтешил глазами по школьному двору. Куда можно улизнуть, чтобы Кацуки его не заметил. В кусты? Убежать обратно в здание? Притвориться, что он не видит его и просто пройти рядом? Пока омега разрабатывал план по побегу от Бакуго, альфа уже направлялся ему на встречу. Веснушчатый даже не заметил, когда блондин шёл на него. Он увидел его только тогда, когда солнце загородило крупное тело. Кацуки зыркнул на Каминари, и тот отпрыгнул на несколько шагов, выпучив глаза. Белобрысый говорит так, чтобы его слышал только кудрявый. — В машину. И всё. Изуку берут за руку и легонько тянут в сторону автомобиля. Повернув голову назад, омега увидел только шокированного Денки, который так и продолжал стоять на одном месте. Толпа, в которой так же были и однокурсники Мидории, не отставала от Каминари. Кто-то просто стоял и молчал, капитально офигевая. Кто-то даже открыл рот от удивления. Если Кацуки было, однозначно, плевать на все эти взгляды, то веснушчатому нет. Его жутко смущали сотни глаз, направленные на него, и то, что Бакуго держит его руку. На щеках чувствовался румянец, а сердце бешено колотилось. Хотелось просто раствориться в воздухе, чтобы его никто не видел и не знал. Перед Мидорией открывают дверь, чтобы тот сел. Изуку пулей влетает салон, он побыстрее хочет скрыться от всех этих взглядов. Кацуки обходит машину и усаживается сам. Мотор автомобиля взревел, и тот трогается с места. Омега ещё долго смотрел на студентов в зеркало заднего виденья, пока они не скрылись за поворотом. А из толпы, вслед уезжающей иномарке, смотрела пара злых разноцветных глаз.

***

В салоне стоит тишина, только еле слышно редко проезжающие рядом машины. Омега ёрзает на месте, сжимая в кулаках лямки жёлтого портфеля. В голове всё перемешалось. Для чего Кацуки вообще заявился? Может, Изуку в чём-то накосячил и сейчас его будут отчитывать? Маленькое сердечко пропускало удары, когда Бакуго хотя бы как-то двигался. Спокойное лицо альфы тоже не мало настораживало. Мидория привык видеть у блондина хотя бы какую-то эмоцию хмурости, а тут у него даже единая мышца не напряжена. Они останавливаются на светофоре, и на колени веснушчатого опускается красивая упаковка с ленточкой, перевязанной бантиком. — Это тебе. Одна фраза полностью выбивает из колеи. Изуку уставился на торт. Ему так редко дарили что-то, хотя правильнее сказать, вообще не дарили. Такое странное чувство, как будто бабочки в животе. Омега берёт ленту в руки, большим пальцем проводя вдоль неё. Улыбка сама лезет на лицо. Тихое «спасибо,» которое так согревает холодное сердце Кацуки.

***

Лифт медленно тянется вверх. Самая настоящая пытка, особенно в положении Мидории. Расстояние от его носа до груди альфы пара сантиметров. Изуку детально может рассмотреть шею, кадык и подбородок блондина. Омега вжимается в плечи, пытаясь увеличить промежуток от Бакуго. В такую неловкую ситуацию его поставили соседи, которые только-только заселяются. У них большой чемодан, три сумки и переноска с породистым котом. Скорей всего это ещё не все вещи, но сейчас веснушчатого это мало волнует. Изуку стыдно и неудобно, а вот омеге, сидящей в нём, даже очень нравится такая близость. Альфа внутри Бакуго ликует, виляя хвостом. Он хочет покорить эту молодую омежку, показать своё превосходство, чтобы тот узрел кто тут главный. Да и впрочем, от потомства с этой омегой альфа тоже бы не отказался. Кацуки натягивает цепь, на которой сидит зверь. Это уже лишнее, рано он ещё об отпрысках задумался. Хотя, блондин тоже не очень-то правильный. Изуку не видит сколько места осталось между ними и вещами соседей, так что Бакуго пользуется этим моментом. Он всё ближе и ближе придвигается к веснушчатому, а тот в свою очередь, уже полностью вжался в стену. Больше некуда отступать. Мидории было до жути не комфортно и ему больше ничего не оставалось, как тихо пискнуть. Кацуки, услышав такой сигнал со стороны омеги, перестал прессовать маленькое тельце своим. Соседи мило попрощались, вываливаясь из лифта. Пока Кацуки освобождал место, чтобы те прошли, Изуку выскользнул из-под тела белобрысого в другой угол. Бакуго разочарованно выдохнул, когда заметил, что омега уже не около него. Он разворачивается и опирается спиной об стену. Блондин сверлит взглядом Изуку, а тот в свой черёд пол. Так они и ехали все оставшиеся пять этажей.

***

В квартире странная, несвойственная тишина. Кацуки плюхается на диван, стягивая галстук. Сегодняшний день выдался довольно трудным, но радует, что хотя бы с Изуку наедине побыл. Костюм альфы точно пропах им. Бакуго кидает расслабленный взгляд на омегу, который уже поставил торт в холодильник и сейчас суетится у кухонного гарнитура. За этим мальчишкой очень забавно наблюдать, особенно когда тот начинает что-то бубнить себе под нос. В общем-то такая привычка должна всех раздражать, но блондину она нравится. Почему? Он сам не знает. Наслаждение омегой Кацуки прерывает нежный женский смех, доносящийся, если прислушаться, из другой комнаты. Сначала Бакуго подумал, что ему показалось и у него глюки после рабочего дня, но все догадки опроверглись. Изуку стоял с ложкой в руках, всматриваясь в коридор, из которого донёсся звук. Он пару раз напряжённо моргнул, последний раз прислушавшись, а после опять принялся за готовку. Скорее всего они устали и обоим что-то померещилось. Так они и думали, пока снова не был слышен смешок. Оба опять напрягаются. Мужчина глянул на омегу. Тот стоял и, поджав губы, мелко подрагивал. Его запах стал каким-то кислым. Такое блондину совсем не нравится. Кацуки раздражённо и подскакивает с дивана, широкими шагами направившись в сторону звуков. Омега ставит посуду на столешницу и торопливо бежит за Бакуго. Ему страшно, когда альфа не рядом, особенно в такой ситуации. Рука ложится на ручку, нажимая на неё. Когда дверь открылась, кровавые глаза распахнулись, а зрачок сузился. Кацуки не шевелится, просто тупо глядя куда-то, а в комнате слышится испуганный вздох. Изуку мельтешит за спиной альфы. За Бакуго, как за стеной ничего не видно, но по его взгляду было понятно, что там, в спальне, не очень-то приятная картина. Мидория видит, как кисть блондина сжимает дверную ручку, а глаз начинает дёргаться. Он явно начинает потихоньку приходиться в бешенство. Омега находит маленькую щёлку между рукой и боком альфы и кое-как пытается посмотреть туда. Глаза Изуку округлились до размера блюдец. Сказать, что веснушчатый офигел — ничего не сказать. Через эту, на взгляд, маленькую скважину, можно разглядеть ситуацию во всей её красе. Вон кровать, тумбочка, полураздетая невеста Кацуки, которая мирно посиживала на коленях какого-то мужика. Причём, мужик лет так на двадцать старше её самой. А как же ненаглядный Такаши? Или она планирует любовный треугольник? От таких мыслей Мидория тихо прыснул от смешка. — Уйди. Все радости заканчиваются. Голос Бакуго подрагивает, он пытался говорить в размеренном темпе, но что-то плохо получалось. Изуку смотрит на альфу, он понимает, что сейчас Кацуки будет убивать. Омега пытается что-то сказать, но слова застревают в глотке, когда пара кровавых глаз, бешеным взглядом уставились на него. — Я что, неясно выразился? Уйди. Кудрявый отрывисто выдыхает, медленно уходя в сторону кухни. Ослушается — влетит, а ему это совсем не к чему. Когда Бакуго видел, что тот подошёл к раковине и продолжил мыть посуду, он с сильным хлопком закрыл дверь. Дальше Изуку не помнил, он был в каком-то трансе. В голове всплывали кое-какие обрывки произошедшего. Как тот мужчина вылетел из спальни, подтирая нос, из которого текла водопадом кровь. Как Кацуки орал до потери голоса, рычал и таскал девушку за её роскошные волосы. Как Эрика ревела во всё горло, когда альфа кидал её вещи в чемоданы и сумки, и как те летели в прихожую. Сколько бы она не кричала — всё было попусту. Бакуго непробиваемый.

***

Тишина. Слышны только периодические стуки стопки об стол. Комнату освещает один единственный торшер. Остатки содержимого в стеклянной бутылке выливаются в рюмку, а в глотку снова заливается обжигающая золотистая смесь. Изуку, стоящий в полутьме коридора, прижавшись к стене, смотрел на альфу. Он наблюдает эти «мучения» уже целый час, и за этот промежуток времени у ног блондина стоит уже две бутылки, которые совсем недавно были ещё полными. Он больше не может наблюдать, как его любимый человек страдает. Омега отталкивается от стенки и умеренными шажками направляется к Кацуки. Он спокойно подходит к блондину с боку, надув губы. — Бакуго-сан, — окликнул того Изуку, но альфа даже не соизволил повернуть носом. — Хватит уже так над собой издеваться… Ведь жизнь не закончилась, надо найти положительные стороны. Блондин поднимает голову, но не веснушчатого, оглядывая сначала стол, а потом шкафы, висящие над столешницей. Он, мотаясь из стороны в сторону, пытался встать со стула. Изуку уж подумал, что его профессионально игнорируют, но мужчина что-то начал бубнить. — Моя будущая, — Кацуки на мгновение замолчал. — Уже бывшая жена, изменила мне с каким-то старым ублюдком. Вот это счастье. Бакуго еле поднимается из-за стола, направившись к шкафам. В самом верхнем из них, альфа всегда прятал спиртное, но к сожалению или к счастью, его там не оказалось. Блондин удивлённо изгибает бровь, пялясь в пустой шкафчик. Неужели было всего две бутылки? Мужчина косится в сторону входной двери. У него появилась хорошая идея. Мотаясь, Кацуки побрёл в прихожую, падая там на пуфик. Омега бросил взгляд на пустой шкаф, после на пустые стекляшки с красивыми обёртками вокруг, а потом на Бакуго, который пытался надеть ботинки. Изуку осенило, что хочет сотворить блондин. Тем временем, пока Мидория переваривал ситуацию, альфа уже обулся и теперь шарится по карманам, в поисках банковской карты. Бледное запястье хватают, удерживая руку. — Бакуго-сан, Вам нельзя идти куда-то в таком состоянии! Успокойтесь и просто идите спать, пожалуйста… Кацуки не контролирует эмоции, весь разум затуманен алкоголем. В голове перемешалось всё, что можно, превратившись к густой цемент. Чувства к Изуку испарились, словно их не было. Альфа дёргает руку, освобождая её от слабой хватки. Взгляд красных глаз наполнен яростью, злобой и ненавистью. — Мне к херам не сдались твои телячьи нежности. Ты — вещь, больше никто. Омега еле слышно выдыхает, смотря в кровавые очи. Блондин же ничего не говорит, а только схватившись за ручку, уходя, сильно хлопнув дверью. Изуку жмурится от громкого звука, а после опускает взгляд в паркет. По середине груди начало неприятно колоть. Внутри всё начинает рваться, словно бумага. Худые руки хватаются за ворот белой футболки, сжимая его. Веснушчатый валится на колени. Растоптали. Его вновь растоптали, обтерев ноги и выставив полным ничтожеством. За что? За его душевную доброту? Стекая по щекам, снова падают на пол солёные капли. Боль, не сравнимая ни с чем. Боль, которую причинил любимый всем сердцем человек.