Между тем

      Вчерашний день выдался закономерно ужасным. Тетя Мей решила, что пора выходить на новый уровень и записалась на какие-то курсы, сулящие ей хорошую прибавку к зарплате. Все заботы по дому неожиданно рухнули на плечи парня, потом прибавились отработки за пропуски, домашние задания и научный проект по биологии. Ему было сложно (по первому времени практически невыносимо), но, несмотря на это, Пит уже начинал справляться. Правда, Человек-паук пропал с радаров на достаточный срок, чтобы преступники заметно оживились и разворотили целый парк вместе с детской площадкой и зоной отдыха. И обокрали любимый магазинчик Мэй. И совершили сотню-другую мелких преступлений.       За парк и магазин было обиднее всего.       Питер устал, его клонило в сон, болели пальцы от постоянной писанины. Последнее ощутилось особенно остро, когда застежка костюма поползла вверх. И все-таки этой ночью Питер сделал все возможное, чтобы восстановить былое равновесие, и, разумеется, не выспался. И немного пострадал.       Уже в школе, проходя мимо зеркала, он одернул помятую рубашку и постарался пригладить волосы.       «Мей была бы в ужасе» — констатировал Питер, в последний раз проводя по торчащим по бокам прядям. Буквально секунду они продержались в нужном положении, а потом превратились в еще более беспорядочную массу. Питер вздохнул, смирился с ситуацией и бодрым шагом отправился к шкафчикам, пусть сегодня и был редкий день, в который он не опаздывал. В прошлый раз преподаватель пообещал ему, что в качестве наказания заставит протереть и сверить часы в каждом из кабинетов школы. Нед посчитал и сказал, что это всего 344 штуки, если учитывать часы в столовой, в кабинете директора, и в коридоре, и в спортивном зале, и в женской раздевалке, и Питер попросил его заткнуться.       Несмотря на бессонную ночь, сейчас он не чувствовал себя уставшим: сердце билось, как сумасшедшее, адреналин все еще гулял по венам, организм пахал на все сто. Это значило, что он держится чисто по инерции, через некоторое время тело поймет, что опасности рядом нет, запасы бодрости кончатся и Питера вырубит. Скорее всего, эксцесс случится как раз на первом уроке, но осознание этого не могло испортить настроения. Он весь день ходил счастливый, как дурачок.       «Глупо надеяться» — говорил он сам себе, в то время, как внутри все ликовало и вопило — «Сегодня! Сегодня!»       Перед глазами всплывали прекрасные, воздушные, полуволшебные образы, казалось, что еще чуть-чуть и к ним можно будет прикоснуться кончиками пальцев. Мягкие волосы, длинные пушистые ресницы, теплая кожа… Это были почти галлюцинации.       Питер нехотя тряхнул головой, возвращая себя в реальность, открыл несложный замок, и закопался в учебники, гася постоянно всплывающую улыбку. Многочисленные книги представляли собой хитросложенную башню, имеющую в своем фундаменте стопку прошлогодних тетрадей. Пара учебников ссыпалась на пол, и Питер беззлобно буркнул ругательство, наклоняясь чтобы их поднять. Что-то звякнуло, и в паре сантиметров от головы парня пролетел томик физики. Распихивая все по свободным местам, Пит бросил взгляд на старую фотографию, и новая волна образов заполнила сознание. «Здесь определенно надо прибраться» — мысль, которая никогда бы не пришла ему в голову до недели Мэй-отсутствия. Да, конечно, по сравнению с тетей, Питер был настоящей катастрофой в плане ведения домашнего хозяйства, однако, он уже замечал грязь и иногда пытался ее убрать, что само по себе было огромным успехом. Его рука замерла над неровным прямоугольником, на котором была изображена Лиз. Пальцы едва касались бумаги.       «А что если все-таки она…?» — Питер испугался собственной мысли, хотя и помнил, что раньше желал этого всеми фибрами души. Он поспешно сунул фото в дальний уголок и, схватив учебник истории, захлопнул дверцу. Через секунду сердце его подскочило, в кровь влилась новая доза адреналина, а в горле застрял глоток воздуха, в голову ударила паника. Он еле-как сумел прохрипеть:       — Привет, Эйми — «Вот же дурак! Мы ведь никогда не здоровались!»       Вскинутые брови и странноватая пугающая улыбка.       — Здравствуй, Питер. — Казалось, что и не было череды шкафчиков, отделяющих их друг от друга. Все также близко, как и тогда, все так же жутко. И непонятно, что делать.       Эйми, кажется, ничем подобным не терзалась. Она одним плавным движением заблокировала замок, развернулась, взмахнув волосами так, будто это было спланировано свыше, и скрылась в классе.       Питер оперся головой о только что закрытую дверцу и выдохнул. Что-то внутри сложилось, как карточный домик, слиплось и замерло неприятной прохладной массой. Слишком нежелательная встреча.       «Здравствуй, Питер» — Она сказала это так насмешливо, так… неподходяще. Конечно. Она знает, какой сегодня день. Настроение вмиг слетело до нуля.       Эйми была той самой девочкой, которую можно назвать «воздушной». Она умудрялась двигаться так, будто вся ее жизнь одно сплошное выступление. Тоненькая, с длинными блестящими («наверняка мягкими») волосами, вечно в легких платьях и с маленьким рюкзачком через плечо. На нее было сложно не смотреть. Особенно в те редкие минуты, когда она танцевала. Мисс Бармон иногда удавалось уломать Эйми поучаствовать в концертных номерах, и, господь свидетель, это стоило каждой минуты, потраченной на бесконечные уговоры. На сцене в нее было легко влюбиться. О, кто бы знал сколько раз ее звали в местную команду по черлидингу. Один раз почти удалось. Это было ужасно. Питер честно не понимал, чего они хотели добиться, ломая природную плавность Эйми, в угоду стремительных, беспорядочных движений.       Сегодня Питер удивлялся скорее тому, что к ней применимо выражение «природная плавность».       Сердце сжалось, стоило одной колючей мысли пробежаться по сознанию.       «А вдруг она?»       Ах, да. «Воздушной» Эйми была только с первого взгляда.       Питер отстранился от холодной поверхности дверцы и направился к кабинету истории. Сердце продолжало стучать, как сумасшедшее.       Эйми. Эйми Кэролин Джонс.       Упаси вас всевышний стать тем, чье имя проступит на ее коже. Если это все же случится, то можете считать, вы прокляты, родились без пары (что в глазах Питера было одним и тем же).       «Там было точно не мое имя» — он схватился за лямку рюкзака — «Точно не мое. Мое длиннее, и мне не было шестнадцать. Но к чему тогда эта улыбка? Может потому что Эйми не одна такая…»       Голова начинала гудеть, наполняемая обрывочными сводками новостей, короткими историями и полицейскими отчетами, услышанными и запомненными когда-либо. Становилось все тревожнее и тревожнее. Питер поморщился и провел по лохматой голове ладонью. Лучше бы ему продолжали мерещиться милые девочки.       Что за глупости? Будто он раньше не думал об этом. Таких людей, как Эйми, не так уж и много. Ему повезет, как повезло Мэй и родителям Неда. Слишком много положительных примеров, чтобы в этот замечательный день заботится о всякой ерунде. Ведь так?       — Так…       Воротник рубашки с мятым уголком, врезался в шею, тревожа почти зажившие ранки. Слух резануло наигранно веселым голосом:       — Питер! То есть Пенис. Что, уже нашел свою темную любовь?       Что сказать, с Питера на самом деле еще ни разу не пытались стянуть рубашку посреди коридора, так что сначала он даже опешил. А потом (неожиданно, как же) вызверился, как только размякшие от недосыпа мозги переработали словосочетание «темная любовь». Перед глазами мелькнула Эйми. Так не вовремя, так по больному.       Вырывая свою рубашку из чужих рук Питер понимал, что сдержится и не наорет, не толкнет, не ударит Флеша, пусть даже очень хочется. Нельзя, иначе какой же он после этого дружелюбный сосед. Поганое чувство, зародившееся у школьных шкафчиков, сцапало ледяными лапками самый сокровенный страх Питера. Спасибо, Флеш.       — Да пошел ты!       Это больше похоже на бегство. Такое стыдное и обжигающее. И с каждым новым «Пенис Паркер!», врезающимся в спину, все более отягчающее.       И с чего Питер решил, что ему сегодня ничто не испортит настроение?       Он выдыхает, только когда видит спешащего на встречу Неда, который за секунды оттесняет Питера от разошедшегося одноклассника. Они вместе заходят в класс истории, и Нед изо всех сил старается своей болтовней перебить громогласные оры за их спинами.       — А может она еще не родилась, а, Пенис Паркер? Что ты будешь делать с такой малышкой?       — Ты видел новый выпуск «Бездонного озера»? Там просто отпад! Ту девчонку, которая с мешком, все-таки убили. Почти, я имею ввиду, она конечно же жива, но мертва, то есть, ты понимаешь…       — Или ты у нас просто стеснительный и не хочешь признаваться, что это парень?       — … ее утащили в ту пещеру, где родился проводник, и вроде как там все умирали, а она нет. Хотя это была последняя сцена перед титрами, ну ты помнишь, что в тот раз случилось с второстепенным персонажем, когда его показали в темном помещении…       — А может Паркер переметнулся на сторону Джонс?       — … в самом конце серии. Не помнишь? Его сожрали крокодилы. А та беленькая, которая успела сбежать, все-таки подставила подружку проводника.       Питер прикрыл глаза, ощущая, как раздражение медленно сходит на нет. Несправедливо винить окружающих в его дурном настроении, учитывая, что оно снова только что поменялось. Он просто не выспался, просто переживает, боится, что имя действительно не появится.       «Ну нет ей пока шестнадцати, глупо из-за этого беспокоиться» — А Флеш — завистливый говнюк. Пора привыкнуть и перестать откликаться на его подколы.       — Ты заметил, что девушки-злодеи всегда блондинки с прямыми волосами?       На внутренней стороне век снова возникла Эйми. Блондинка с белыми прямыми волосами. Питеру показалось, будто на него набежала волна, он дернулся и хмыкнул. Класс. Вот тебе и отток адреналина. Повернув голову в сторону Нэда, он собирался попросить, чтобы тот растолкал его в случае чего. Мистер Койер — нормальный преподаватель и почти никогда не ругается (исключая случай в прошлом семестре), но, учитывая его угрозу с часами, не хотелось бы уснуть посреди лекции.       — … Ну может она и не злодей, потому что вообще-то та, которую она подставила, хотела убить девчонку с мешком. Я тебе говорил, ее скинули…       Нэд все еще болтал про тот сериал, который не очень-то и хотелось смотреть. Питер уже раскрыл было рот, чтобы перебить приятеля, но не успел.       — Вы позволите мне начать урок? — преподаватель по истории опустил на стол ноутбук с заранее приготовленной презентацией и окинул класс хмурым взглядом — О, Питер Паркер, рад наблюдать вас на своем уроке вовремя. Надеюсь это не в последний раз, но на всякий случай скажу уборщице не протирать часы. — он включил проектор и подвигал мышкой по экрану — Итак, класс, сегодня мы освежим знания о семнадцатом веке. Если кто-то готов выступить с докладом, прошу. У нас сегодня три урока подряд, так что любые дополнения…       Скукота. Питер моргнул чуть дольше обычного и понял, что надо все-таки попросить, чтобы Нэд периодически пинал его под партой. Семнадцатый век, подумать только. Проходили же буквально на прошлой неделе.       — Питер, — Нед наклонился поближе к Паркеру, сунул ему на коленки маленький сверток и подмигнул — С Днем Рождения. Надеюсь, что ты сведешь свою девчонку с ума.       Чем-то в данную секунду Нэд напоминал Мэй, только он не смущал до полусмерти, когда говорил такие вещи. Да и удавались они ему намного лучше. Полузаговорческая, веселая улыбка Неда перекочевала на лицо именинника. Питер слегка толкнул друга плечом и прошептал:       — Спасибо.       Он даже не представлял насколько Питер ему сейчас благодарен. Хоть какое-то развлечение, позволяющее не уснуть и отвлечься от… не важно.       Обертка под пальцами захрустела, заставив парней вздрогнуть. Класс, услышавший, что им предстоит полтора часа слушать болтовню мистера Койера медленно растекался по школьной мебели изредка перешептываясь и бросая друг другу бумажки. Учитель продолжал распинаться про антисанитарию. Питер отогнул один уголок, потом второй и зажмурился. Это было чертовски шумно. Он постарался аккуратно вытащить коробочку. Зашуршало, кажется даже то, что шуршать не должно.       — Чувак — прошипел Нэд и кинул красноречивый взгляд на преподавателя, который то и дело косился в их сторону.       Питер прикусил щеку, стараясь не показать расползающуюся улыбку (ему очень хотелось увидеть, чем же можно свести с ума девчонку, по мнению Нэда). Он медленно-медленно потянул коробку на себя. Шуршало тихо и равномерно. Нэд выдохнул, наблюдая за стараниями друга. Воспоминание о прошлой «сорванной» лекции было слишком свежо: «Надо было отдать на перемене. Если бы не идиот-Флеш». Впрочем, сегодня у Пита «Тот Самый День», вряд ли ему сильно влетит. Упаковка в последний раз коснулась подарка, и смятая отправилась в портфель. Слайды презентации перестали мелькать, указка с резким стуком ударилась о стол, класс замер испуганно глядя на Питера. Он слишком поздно понял, что сделал.       — Паркер, встаньте и выйдите из кабинета. По пути к директору можете шуршать сколько вашей душе угодно, — в ровном голосе историка гулял легко ощутимый гнев. Это было несколько неожиданно.       Пряча подарок в карман, Питер начал формулировать оправдательную речь, полагая, что Койер просто хочет призвать к порядку весь класс путем экзекуции самого шумного элемента:       — Мистер…       — Быстро! И если в следующий раз будет выбор между «опоздать» и «мешать учебному процессу», выбирайте, пожалуйста, первое.       Подарок в карман не влезал.       — Я прошу прощения, я не… я не хотел.       — Об этом в кабинете директора.       Оу, та самая фраза с той самой интонацией. Питер рассеянно улыбнулся, не понимая почему Койер так взъелся. Обычно он к любому шуму относился довольно спокойно.       — Вали уже, Паркер, — голос Флеша, непривычно тревожный и тихий.       Взгляд Нэда с немой просьбой, затихший класс, будто разом вымерший.       Он же не хочет испортить день всем своим одноклассникам? Сдержанное:       — Простите, — самый разумный шаг.       Питер засунул коробку за пояс джинс, прикрыв поверху толстовкой, смёл учебники в рюкзак, закинул его за плечо и пошел к выходу. Не сказать, что сильно расстроенный. Теперь он успеет перехватить кофе, а значит точно не уснет. Мэй сказала, что отведет его в кофейню, чтобы его «первый кофе» был таким, как положено. Жаль, конечно, теперь не получится, но она же не обидится, верно? В крайнем случае, можно не говорить…       — И не забудьте вернуться.       Сдерживаемая улыбка вырывается на волю:       — Конечно, Мистер Койер. — За поворотом Питер скрылся достаточно быстро, на ходу вытаскивая из-за пояса подарок Нэда. Внутри, электризуясь, подпрыгивали воздушные шарики. Кто вспомнит, что с десяток минут назад его настроение оставляло желать лучшего? Вот это перепады. Все-таки зря он сегодня не спал.       «Сегодня! Сегодня!» — отзывается в мозгу. Всплывали волшебные образы, и Питер принимал их с распростертыми объятиями, отгоняя глупые страхи.       Мэй, в свое время, потратила ни один вечер, чтобы успокоить племянника, который одномоментно уверился, что именно ему встретится та самая «темная любовь». Многочасовые разговоры дали свои плоды — Питер знал тысячи контраргументов на каждое «а если», всплывающее в его голове.       «Что, если она не захочет со мной знакомиться» — «По закону ты имеешь право на полчаса ее времени. Этого будет достаточно, поверь мне»       «Что если она скроет мое имя за тайлпом» — «Их очень сложно достать, полиция следит за тем, чтобы это было почти невозможно»       «Что если имя не появится» — «Ей еще нет шестнадцати, надо немного подождать»       «Что если мы не сойдемся характерами» — «такого не может быть, соулмейты всегда подходят друг другу»       «Что если людей с ее именем будет много» — «Ты всегда сможешь проверить, прикоснувшись к ее надписи»       «Что если она окажется на другом конце мира» — тогда Мэй промолчала, о чем сильно пожалела, после того, как Питера пришлось отпаивать успокоительным, чтобы он в конце-то концов уснул.       Да, для него это была больная тема.       Теперь и этот страх рассеялся благодаря чрезвычайно удобному знакомству. Тони Старк клятвенно заверил что данная проблема уже решена. Новая база данных позволит отыскать соулмейта где бы тот не находился, все что надо — это провести регистрацию. Если полиция окажет содействие…       Репортеры его тогда чуть не разорвали. Это был четвертый раз, когда он вот так открыто вышел к папарацци с тех пор как случилось, ну… то что случилось.       Питер открыл коробку и едва не споткнулся.       «Чудесным образом» их школа шла одной из первых на эту регистрацию. А значит, если здесь есть соулмейт Питера, то ему даже не придется ее искать. Было бы здорово, окажись она из его школы.       «Боже, Нэд! Да что ты… боже» — по щекам расползлась алая краска. Как только его друг до этого додумался?!       Закрыв коробку чересчур резким движением, Питер запихал ее в рюкзак, постоянно оборачиваясь, безуспешно отыскивая свидетелей в пустом коридоре. Куда он теперь это денет? Что, если это найдет Мэй? Если кто-то увидит? Может убрать на крышу одной из местных высоток? Или лучше закрепить за кондиционером. Почему Нэд решил, что это ему нужно!       Питер почти влетел в кабинет директора, планируя, какие крепления лучше всего применить, чтобы это было наименее заметно. Пусть тетя пока что не могла тратить свое время на протирание пыли, но рано или поздно сантиметровый слой ее все-таки смутит («Протру, когда вернусь» — в пятый раз за неделю подумал Пит).       — Молодой человек, будьте так добры подождать за дверью, пока я не закончу.       Пожилой гражданин, сидевший напротив директора, обернулся и окинул Питера недовольным взглядом.       — Да, да, и-извините. — Он вылетел оттуда также быстро, как и влетел, только на пару тонов краснее.       Как он мог забыть постучать! Чертова рассеянность.       Рухнув на затертую скамейку, Пит засунул руку в карман, нащупывая мелочь. В другом конце коридора стоял кофеавтомат, который, очевидно, помог бы справиться с чувством, будто земля притягивает Питера сильнее, чем все остальные предметы.       Но как же Мэй? Ну, она ведь поймет. Да.       Он выбрал капучино Амаретто, который понравился ему из-за необычного названия. Как только машина прекратила урчать, высвечивая надпись «заберите напиток», поспешно выхватил его, будто секунда промедления стоила чьей-то жизни. Впрочем, возможно и стоила бы на сегодняшнем патруле.       «Мне надо найти более надежный способ взбодриться» — делая крупный глоток подумал Питер. Он обжег язык и не почувствовал вкуса. Пока он прерывисто дышал, трогая саднившие губы, по груди расползлась теплота, в голове прояснилось, правда сердце совсем не сбавило темп, а еще руки чуть-чуть дрожали. Переживать не о чем, Питер знал, что от недосыпа возникает общая слабость и организм выделяет чуть больше бодрящих гормонов чем нужно. Сегодня он выспится и все пройдет. Но сначала надо будет прибраться. И сделать домашку по биологии. И сбегать на часок на патруль, чтобы мелкие воришки снова не отбились от рук.       Язык и горло саднило от каждого глотка.       «Теперь я честно попробую кофе с Мэй» — не ощущая ни намека на вкус, подумал Пит. — «Надеюсь регенерация справится с этим до вечера, и я почувствую хотя бы что-то»       Из кабинета директора так никто и не вышел. Из-за двери слышался диалог, изредка переходящий на повышенные тона. Питер выкинул стаканчик в урну и, решив, что в ближайшее время к директору он не попадет, отправился в туалет. После сегодняшней ночи на нем осталась куча ссадин и ран, одна из которых особенно сильно беспокоила. Ее надо было проверить и перевязать, чтобы перепуганные учителя не отправили его в медпункт, заметив кровь. Все уже почти заросло коркой, но существовала вероятность, что утреннее любопытство Флеша смело на нет все труды паучьей регенерации (хорошо, может быть Питер и знал, почему Флеш в последнее время так себя ведет, может быть Питеру даже было стыдно)       Заходя в «техническую» кабинку, где обычно хранили всякий хлам, он добавил в список дел «зашить костюм». В последнее время Пит почти не пользовался костюмом, подаренным ему Старком, отдавая предпочтение старому «трико» (как брезгливо его обзывал вышеупомянутый гений). Причин этому было несколько: во-первых, проапгрейденная Карен собирала подозрительно много информации и отправляла отчеты через каждые пятнадцать минут, что не могло не смущать; во-вторых, в последнее время он в принципе редко надевал костюм и мало патрулировал, за что часто себя корил; в-третьих, Питер, вроде как привыкший общаться с миллиардером, совершенно терялся, видя его теперь (если честно, то его смущали все мстители, кроме Тора, который, к счастью, не изменился); И в-четвертых, та неприятная ситуация с медобследованием, случившаяся после того, как всех исчезнувших вернули, до сих пор задевала за живое (он старался не вспоминать).       Да, нет многих удобств, предоставляемых голосовым интерфейсом, отсутствуют сотни вариаций паутины и в два раза больше незначительных увечий, зато Питер на все сто уверен, что ему не придется краснеть перед (и так занятым) Тони Старком с закоротившим/порванным/испорченным костюмом. Питер уверен, что проблема именно в этом, так что пара царапин казались ему вполне разумной ценой за общее психическое равновесие.       По рукам, прикрывающим рану, побежали красные полосочки, норовя запачкать рубашку и толстовку, накинутую поверх. Даже сидя на импровизированной скамейке и опираясь спиной на стену Питер почувствовал неестественную слабость.       Ладно, хорошо, это не просто царапина. Сегодня ему не повезло, — что вовсе неудивительно, учитывая сколько времени Человек-Паук не появлялся на улицах города — он нарвался на человека с серьезным оружием. Возможно –«когда-нибудь, скажу Старку» — инопланетным. Но его почти не задело. Питер уже раз десять обрадовался, что не взял Карен, иначе нагоняя было не избежать. По отчету для Хэппи выходило, что он сегодняшней ночью крепко спал, на счет чего лазерная пушка под его кроватью могла горячо и весомо возразить. Как передать ее Старку и не получить при этом по шее за то «единственное, куда я прошу тебя не лезть!», Питеру предстояло еще придумать. Пока что он старался не заморачиваться на этот счет. В последнее время Пит и так как-то слишком много косячил.       Залепляя рану хирургическим пластырем (теперь Паук стал куда предусмотрительнее в плане первой медицинской), он вспомнил, что так и не рассмотрел подарок Нэда как следует. Все-таки его друг старался, пускай его даже, как обычно, немного занесло. Питер с минуту посидел, взвешивая все за и против, но, почувствовав, что его утягивает в сон, вздохнул и приготовился краснеть.       В обычной коробке размером с ладонь лежала пачка презервативов, открытка, мятные конфеты и какой-то странный флакон. И если презервативы («Зачем, Нед?!») не вызывали исследовательского интереса, то синеватая жидкость казалась довольно привлекательной.       «Водоотталкивающий спрей?» — Питер погасил радость и отмел первую пришедшую в его голову мысль — «Это не то, чем можно соблазнить девушку»       Возникшее подозрение прошлось по нервам наждачкой. Питер даже слегка испугался.       «Это же точно не хлороформ или какое-то быстроусыпляющее!?» — Нэд знал обо всех страхах Питера относительно его второй половины, так что ничего нельзя было исключать. Парень перевернул в руках небольшую бутылочку.       После прочтения размашистой надписи на флаконе захотелось рассмеяться и ударить себя по голове. Одеколон «Самец». Да, большое спасибо, Нэд, это то, что нужно.       Отложив в сторону все остальное, и хорошенько изучив состав, Питер все-таки решил понюхать, чем же, по мнению производителей, пахнут самцы. Открывая крышку, он ожидал, что почувствует запах даже не брызгая. Ошибка. Флакон достаточно герметичен, чтобы ни единая капля не испарилась. Питер отдавал себе отчет о возможных последствиях использования одеколона в закрытых мало проветриваемых помещениях, потому решил отложить эксперимент до лучших времен. Он запихнул коробку в рюкзак, а одеколон в передний карман. Будет неловко, если директор не найдет Питера в коридоре.       Прошло точно не больше двадцати минут. Достаточно ли этого времени, чтобы директор закончил свой бесконечный разговор с тем мистером? После проверки оказалось, что недостаточно. Питер ушёл в закуток, забрался на подоконник с ногами и, оперившись спиной о стену, обнял рюкзак.       Мэй говорила, что не помнит, в какое именно время родился Питер. Но она обещала, что проявление надписи он не пропустит ни в коем случае. С самого утра Питер пообещал себе, что не станет как ненормальный шарахаться в поисках зеркала, пытаясь увидеть заветные буквы. Тогда, перед уроком истории, он четко контролировал этот момент. Теперь куда хуже. Сейчас он в принципе все плохо контролировал. Очевидно, что тридцатый километр уже не за горами, об этом красноречиво говорили образы, выступающие в сознание все ярче и ярче с каждой секундой.       У нее будет красивая фамилия? А имя? Он ее знает? Какое мороженое она любит? А какие цветы? Надо ли будет представляться полным именем, когда они встретятся, или это прозвучит глупо? Он понравится ее родителям? А она понравится Мэй? — Конечно понравится! — Какого цвета ее волосы? Глаза голубые или зеленые? Может быть серые?       Питер попробовал представить ее с серыми глазами. Не получилось. Он видел тоненькие запястья, изгиб шеи и волосы, видел талию и походку, но ничего конкретного. Был в голове какой-то механизм, мешающий собрать все воедино.       Только воздушность, волшебный «девчачий» ореол, милый взгляд, тонкие пальцы, тихий смех, что-то притягательное, как волны, как прибой…       Белая стена напротив появилась вместе с резким звоном и непонятными криками. Питер подскочил на месте, готовый бежать на помощь по первому зову, но паучье чутье отмалчивалось. Он посмотрел по сторонам, в поисках причины шума и наткнулся на маленький замызганный динамик. В голове неспешно ворочались мысли: школа, звонок, перемена. Питер потратил пару секунд, вспоминая что он делал самым последним, прежде чем провалился в сон, а потом схватился за телефон, чтобы убедиться, что не проспал все на свете. Конец первого урока. Не настолько критично, как он предполагал. Не теряя ни минуты, Пит подлетел к кабинету директора, собираясь постучать, но в тот самый миг, как его костяшки коснулись дерева, дверь распахнулась, и Питер понял, что Мэй была права. Такое невозможно пропустить.       Сотни маленьких мягких игл наполнили его тело, по коже пробежали электрические мурашки, сердце на секунду перестало качать кровь, чтобы возобновить свое дело с удвоенной силой. Перед глазами все размазалось и потекло, казалось, что каждая кость своя и чужая одновременно, а клетки кожи научились перемещаться. Питер ощущал себя, огромной неуправляемой мозаикой, каждая частичка которой состоит из каких-то болезненно-приятных чувств. В большей степени приятных.       Хмурый господин вновь одарил Питера недовольным взглядом, не понимая, почему мальчишка замер с таким глупым выражением на лице. Отодвинул его в сторону и ушел.       — А, это ты. Заходи, Питер.       Больше всего на свете Питеру хотелось сбежать к большому зеркалу в холл или хотя бы глянуть на себя через селфи. Меньше всего на свете он хотел разговаривать с директором. И каково же удивление, когда ноги сами сделали шаг за порог, потом еще два к стулу, и вот он уже сел напротив большого видавшего виды стола.       Он почти не слушал, ощущая, как многочисленные частицы мозаики отступают от кончиков пальцев, и концентрируются где-то у основания шеи. Он почти не дышал. Пытался угадать имя по очертанию ощущений, концентрирующихся и ослабевающих. Его глаза скакали по стенам в поисках хоть чего-нибудь отражающего. Он боялся даже пошевелиться, будто имя от малейшего движения могло рассеется и расползтись.       — С тобой все хорошо? — вскользь поинтересовался директор, когда Питер в очередной раз оббежал взглядом комнату.       — Хорошо, хорошо — эхом отозвался Паркер, выглядя при этом ни капли не убедительно. Напряжение ухало в каждой клетке. Последнее «хорошо» ему особенно не удалось, потому что он все-таки вспомнил, где здесь есть зеркало.       На вопросы о том, почему его отправили сюда, Питер отвечал скомкано и скупо: немного пошумел. Уточняющие расспросы прошли мимо его ушей, как и общие рекомендации по поведению.       — Ты хотя бы раскаиваешься, Питер?       Небольшая пауза. Чистое везение, что Паркер вообще услышал эту фразу и успел повернуться.       «У нее двойное имя!» — в горле слегка пересыхает. В памяти выжигается общий образ: первое имя короткое, второе длинней, фамилия короткая.       — Конечно. — утвердительный кивок. Питер снова попытался повернуться, вырывал первую букву имени («Э…» — «Может быть Лиз… Эйми? О боже, Эйми!?») и, ощущая, как в висках застучало, вскочил со стула. Раздался удар дерева о плитку — будто сквозь толщу воды.       — Простите, — язык не слушался — простите…       Директор привстал со своего места, собираясь обогнуть стол.       — Паркер…       Питер не чувствовал ног, поворачиваясь к зеркалу. Что-то внутри завопило «не здесь!», когда он потянул руку к воротнику, оно же подхватило и вынесло вон из кабинета.       — Питер Паркер, будь добр, остановиться и объяснить! — гуляло эхом по коридору, когда, скользя кроссовками по полу, он не вписался в поворот.       Эйми Кэролин Джонс. — «Только не это!»       Впервые с момента мутации Питер почувствовал, что по-настоящему задыхается от бега. С резями в боку, отдышкой, бешенным сердцебиением и прочими вытекающими.       Он не помнил, как покинул кабинет. Не помнил, как забежал за угол, — поближе к свету — как достал телефон и как сделал снимок. Не помнил, как едва не выронил телефон, открывая галерею. Зато в памяти очень хорошо отпечатались кончики пальцев, виднеющиеся по краям экрана, небольшой скол на защитном стекле, паутина из трещин, маленькие иконки «удалить», «переслать», «подробнее», ровный край фотографии и четкие черные буквы, пересекающие светлую кожу в выверенной надписи:       «Энтони Эдвард Старк»       Питер мгновенно успокоился.       «Не Эйми» — А потом осмыслил прочитанное. Он бессмысленно улыбнулся и издал какой-то непонятный смешок. Это не Эйми, но, простите… Кто?       Питер погасил экран и поднес его к телу чуть ниже ключицы под таким углом, чтобы видеть надпись. Буквы оказались в достаточно непривычной позиции, но имя прочиталось все так же легко:       «Энтони Эдвард Старк» — Что за… ерунда.       Глуповатая улыбка, оставшаяся с той секунды, когда он понял, что первое имя не Эйми, остекленела и заморозилась. Питер перечитал еще раз, но глядя на отражение в оконном стекле, к которому придвинулся почти вплотную.       «Энтони Эдвард Старк»       Спокойствие, на удивление, никуда не делось. «По крайней мере, я точно знаю где его искать» — механически подумал Питер, и, стоило этой мысли пробраться в его голову, в ту же минуту будто бы что-то схлопнулось.       Он тряхнул головой и подлетел к шкафчикам, за которыми всегда висело зеркало. Кажется, уже прозвенел звонок, потому что за его спиной ходили люди, пробегали младшеклашки и смеялись старшеклассницы, Питер читал:       «Энтони Эдвард Старк. кратС дравдЭ инотнЭ. Энтони Эдвард Старк»       Питер читал, пока в груди не похолодело. Пока милые, воздушные девочки обходили его, в поисках другого зеркала. Пока какая-то автономная часть его мозга не заставила поднять ворот рубашки как можно выше, снять толстовку, завязать ее рукава на шее, по типу плаща, и отойти как можно дальше от людей и, конечно же, подальше от зеркала.       «Энтони Эдвард Старк»       Раньше Питер много чего боялся, когда вспоминал про соулмейтов, но даже в самых изощрённых «что, если» подобного сценария никогда не встречалось. Если бы встретилось, то вряд ли Мэй удалось бы его уложить с одного стакана успокоительного.