Между тем

      Это была правда — во время проверки все чувствуется точно также, как и во время появления. Та же вибрация и хаотичная мозаика, только куда интенсивнее. Он потерял ощущение себя и окружающего, слыша только стук собственного сердца и шуршание тысячи тысяч гуляющих атомов. Ему показалось, что он куда-то падает с невероятной скоростью, и ударяется о что-то мягкое, посылающее по телу сотни болезненно-приятных волн, состоящих из маленьких иголочек. Воздух входил в легкие и, кажется,не покидал их, от чего тело становилось все легче и легче. Перед глазами сияло что-то необъяснимое, каждый предмет в лаборатории был четко различим, но Паркер уже забыл, что это за место и почему он тут находится. Его это не беспокоило. Он пытался понять что-то важное и при этом никуда не уплыть, но дыхание оказалось сбитым, сознание поплыло и возвращение к реальности ознаменовалось гулкой ошеломляющей мыслью:       «Черт! Это все правда. Черт!» — Питер уже был крепко прижат чужими руками и чувствовал еще одно неровное дыхание над собственным ухом. Вероятно, то падение ему вовсе не померещилось, но лучше бы он упал. Что сейчас делать? Оттолкнуть или подождать, пока это сделают за него? Что если мистер Старк все еще не отошел… он может упасть и пораниться. А ведь он не допустил, чтобы это случилось с Питером.       Паркер замер, ощущая, как поза становится все менее и менее естественной, вдох и выдох кажутся подозрительными и неровными, время стало тянуться очень медленно, и, прежде чем кто-то из них осмелился сделать первое движение, Питер успел впасть в панику. В его голове лихорадочно залетали пугающие догадки: а вдруг это не прекратится, вдруг из-за мутации проверка плохо скажется на них, вдруг мистер Старк сейчас упадет замертво, вдруг-вдруг-вдруг… Ладонь Тони сдвинулась на пару сантиметров и объятия слегка ослабли, не исчезая окончательно:       — Ты в порядке? — шепот раздался прямо над ухом. Пит дернулся от неожиданности и тут же почувствовал, как его снова сжали, — Пит?       Парень подумал, что надо отозваться, сказать веселое: «Все в порядке, мистер Старк!» — но язык не ворочался. Он надеялся, что в запасе есть еще пара-тройка минут, в течении которых он сможет привести в порядок собственные чувства и нацепить на лицо благопристойное выражение, но Тони взял его за плечи и отодвинул на расстояние вытянутой руки почти мгновенно после последнего вопроса. Счастливую улыбку бывшего наставника пришлось встречать с выпученными глазами и кривым оскалом, призванным показать некое подобие дружелюбной радости. Пустота, царившая в голове во время неловких объятий, выветрилась, и теперь он скакал с мысли на мысль, лихорадочно соображая, как такое могло случиться и что ему теперь делать.       Софит истины ярким светом опалил самый потаенный страх Паркера, пробуждая пугливое озарение. В голове забилось звонке эхо: сейчас поворотный момент. Нельзя ошибиться.       Нельзя ошибиться.       Питер вспомнил часы, проведенные над статьями своего кумира, минуты, когда сердце замирало при виде нового интервью, множество вещей, которые открылись перед юными глазами только благодаря влиянию Тони Старка. Вспомнил, как впервые увидел его вживую, как представился, как пожал руку. Как вместе с ним отправился в бой, как никогда не боялся стоять под его командованием, как безоговорочно по-детски верил.       Почти одновременно с этим Питер вспомнил, что с ним всегда возились, как с малолеткой, ругали, отбирали костюм, силой отправляли в больничное крыло (он с раздражением зацепился за эту мысль), не считались с его мнением, требовали отчета, запрещали, запрещали, запрещали…       Питер вспомнил, что совсем недавно решил сам для себя.       Он решил, что подобного больше не повторится.       Встречаться с мистером Старком — все равно, что встречаться со школьным учителем. Какая тут свобода и какое равноправие, если твой партнер уверен, что ты малое дитя, за которым нужен глаз да глаз? Это странно, это глупо и это бессмысленно.       Надеяться на то, что ситуация поменяется…       — Ээй, Паучок, ты меня вообще слышишь? — Пит пару раз моргнул, проследив за движением ладони перед собственным носом, и на глаза снова попался сетчатый потолок.       — Я в порядке, — сипло отозвался он, неожиданно докопавшись до нелепо очевидного вывода: — Это ведь необычный потолок, да?       Тони задрал голову, все еще сияя улыбкой:       — Что?.. — вопрос Питера был слегка неожиданным и оттого застал врасплох, — А, потолок. Ну, да, он чуть-чуть подкорректирован под конкретную ситуацию, — он увидел, как взгляд парня остекленел, и поспешно добавил: — ничего опасного, — но Пит не среагировал, и улыбка Тони спряталась за маской серьезной убежденности. — Пит, нам нужно было поговорить. Пятница предупреждала тебя о протоколах специально для того, чтобы это все не понадобилось. Я ведь знаю, что ты очень сильно хотел найти соулмейта, и все что тут происходило до этого… это недоразумение. Ты испугался, мне от твоей реакции стало не по себе, мы оба действовали слегка неверно. Ты, конечно, совсем загнул с этими тайлпами, — Питер резко поднял взгляд, ожидая отповеди, — ну да ладно, это все мимолетное.       Судя по тону, Старк свернул с темы только потому что выражение лица Паркера ему не очень-то понравилось. Повисла пауза, в течении которой Питер сидел с плотно сжатыми губами, ощущая, как в горле нарастает комок. В который раз за последние пару дней.       — Главное, что мы теперь все проверили, — Тони, не услышав подтверждения, начал перечислять, — Это не влияние распыления, потому что я не попал под щелчок Таноса, и не из-за твоей мутации, опять же, потому что я ей не подвержен. Ситуация не типичная, я понимаю, тебя может смутить, что я не шестнадцатилетняя блондинка в милой юбочке, однако я определенно твой соулмейт.       Это было верно. Мутации, как и распыление, не могли протянуться от одного человека к другому. Можно притянуть за уши то, что Старк находился в прошлом и не был «переписан» вместе со всеми, но в таком случае это не должно было коснуться Питера, потому что в это время он не существовал. Связать надпись и какое-то случайное недоразумение не получалось. Питер кашлянул, ощущая, что если смолчит и продолжит сидеть со Старком в одном помещении, то может случиться очень неприятная сцена.       — Понимаю, — Питер уперся руками в стол, готовясь в любой момент спрыгнуть, но не нашелся, что еще сказать.       — Так мы… — Тони изобразил кружение пальцами, подразумевая под этим именно то, от чего Пит собирался откреститься, — Я имею в виду, что мы теперь во всем разобрались и уверены, что это не ошибка.       Паркер не отрывал от него взгляда, пусть и знал, что следующие слова миллиардера ему не понравятся. Впервые на своем веку он видел именитого Тони Старка таким: перемешалась и ожидание, и надежда, и бравада, и осознание. К сожалению, единственное, что Питер сумел там четко рассмотреть — это надежду, и трактовал он ее соответственно своему настроению:       — Вы сказали, что это меня ни к чему не обязывает. — за бесцветным тоном таился страх, припрятанный на время. Сердце выросло до таких размеров, что казалось его удары сотрясают всю лабораторию.       «Только не на потолок», — все, о чем он мог думать, наблюдая, как улыбка Тони сходит на нет.       — Питер, ты ведь понимаешь, что делаешь? — осторожно спросил Старк, — Наши с тобой отношения максимально благоприятны. У других людей тоже есть пары, и, разбивая нашу, ты запускаешь бесконечную цепь… да черт с ним, не имеет значения! — он вцепился в собственную переносицу, но тут же отнял руку и указал ей в сторону, — У каждого есть только один соулмейт, ты не исключение. Понимаешь? Кого бы ты ни нашел, с кем бы не зазнакомился, в конечном итоге перед этим человеком встанет выбор между тобой и его судьбой.       Питер чувствовал, как под пальцами трещит стол. Отпустит ли его Старк, или повяжет, якобы во имя всеобщего блага? Грудь вздымалась, туго натягивая бинты, тревожила рану, и с каждым вдохом казалось, выходит частичка здравомыслия. К комку в горле присоединилось неприятное жжение под веками. Возникло вполне реальное ощущение, что минута промедления может стоить очень и очень дорого.       — Могу я уйти? — слова прозвучали тихо, но достаточно четко. Питер старался не отводить взгляд, несмотря на то, что ему этого очень сильно хотелось. Старк резко втянул воздух и выдохнул:       — Тебе нужно время? — Паркер отрицательно мотнул головой, — Тогда скажи мне свою позицию прямо сейчас, чтобы я знал с чем имею дело.       Нога, почти коснувшаяся пола, замерла. Просьба Старка, — это была правильная, справедливая просьба, — на данный момент казалась невыполнимой. Самообладание и так висело на волоске, Питер не мог точно сказать, чем все кончится, если он попробует выразить свои мысли в словесной форме. Слезы? Истерика? Обморок? Ужасно, просто ужасно, но мистер Старк имеет право знать.       Питер дважды повторил в уме то, что собирался сказать и оба раза полностью перестроил предложения. Решив, что репетиции бессмысленны, он спрыгнул на пол, начиная бормотать:       — Я не могу… я не хочу… — он повысил голос, не понимая, надо ли пояснять свое решение или будет достаточно констатации факта. В его голове мелькнула горькая мысль, что даже прямое «нет» воспринимается очень слабо: — Я не хочу этих отношений. Мне жаль. Можно мне уйти?       Фразы вылетали рвано и с ломаной интонацией, потому что каждый раз, закончив предложение, Питер вспоминал о своих страхах: его не дослушают, обвинят, закроют на замок. Он вышвырнул из речи все лишние и не стал снова повторять, что воспринимает Старка только в роли образца для подражания и восхищения. Хотелось снова повторить «мне жаль» и добавить «извините», но он побоялся, что тогда может забыться последний вопрос.       — Пятница, отмени все протоколы «Паучок» и сними блокировку с этого этажа.       Раздался неприятный скрежет и все пластины, закрывающие окна и двери, расползлись в стороны. Оказалось, что одна из стен полностью застеклена, а помимо двери, в которую Пит вошел, есть еще два прохода. Он немного растерялся, потому что плохо помнил, как пришел сюда, однако, желание избежать каких-либо разговоров было сильнее, чем страх заблудиться, так что он поспешно направился к выходу, по пути застегивая тайлп. Перед его носом разъехались стеклянные панели, и он почти ступил за порог.       — Питер, — Паркер почувствовал вкус крови, когда едва не откусил кусок щеки, чтобы сдержать стон разочарования, — ты точно не передумаешь?       Он прикрыл глаза, пытаясь представить себе ситуацию, в которой он передумает. Вместо этого под веками вспыхнула иная картинка, где Старк вовсе не остановился на ненавязчивом массаже, а пошел куда дальше… От одной мысли Питеру захотелось свернуться в узел, а еще лучше провалиться сквозь пол, чтобы где-нибудь в пучине ада спокойно сгореть со стыда. Прежде, чем скрыться из виду, он мотнул головой и твердо сказал:       — Нет.       Следовало бы еще раз извиниться, — старый Питер так бы и сделал, — но язык не поворачивался. Ему вовсе не было жаль отказывать — он жалел, что все получилось именно так, как получилось, и никак иначе. Выходя из лифта на первый этаж, он жалел о том, что вообще вошел в эту дверь, о том, что послушался Мэй, о том, что случайно подставил Нэда и Эйми. Жалел, что судьба так несправедлива. Жалел, что не вмазал доктору Стренджу при первой встрече, — ведь сразу же было видно, какой тот мудак.       Но больше всего он жалел о том, что теперь ни на чью душу претендовать полноправно не может. Он замотался и совсем забыл об этом, точнее сказать, просто не думал. Очевидно, Старк знал куда давить.       Питер боялся остаться один.       Он скрежетнул зубами:       «И вместо того, чтобы принять мой выбор с сочувствием, он решил удариться в манипуляции!» — злость поднимала свою мохнатую голову, оттесняя ком в горле куда-то ниже. Почувствовав, что от этих мыслей слезы отступили, он принялся с жаром размышлять и, выходя, едва не снес дверь с петель, — «Это уже не в первый раз. Он отобрал костюм, считая, что это сделает меня беспомощным, закрыл в медотсеке, не спросив хочу ли я этого. Теперь загнал «на разговор», сопровождая при этом как бешенную собаку своими дурацкими протоколами. Как вообще можно хотеть каких-то отношений с тем, кого считаешь несостоятельной личностью? Почему, как только речь заходит о том, что я его соулмейт так все радужно и замечательно, а стоит заикнуться о миссии, так «ты слишком мал»? Да вот почему! Потому что Эйми права. Он не имел права подговаривать Мэй, тащить меня сюда силой и уж тем более, — тем более! — требовать проверки. Или имел?» — Питер замер, вспоминая правильную формулировку, но, поняв, что не знает ее, возобновил движение с такой яростью, будто собирался кого-то убить, — «Эйми скажет. Я спрошу у нее»       Как аксиома было принято, что он идет в гости к Кэролин. Его не сильно волновало, что Эйми может не обрадоваться ему и что новые сведенья уже не исправят того, что сделано, он просто хотел добиться справедливости хоть где-то. Возможно, злая, растревоженная часть его души жаждала узнать историю этой девочки, которая наверняка сумела правильно расставить все точки над «и». Он хотел услышать, как Джонс поставила своего соулмейта на место, потому что только эта информация могла хотя бы как-нибудь заглушить то, что на самом деле билось внутри его сознания. Он даже не стал звонить и предупреждать о своем приходе, просто взлетел по лестнице вверх, собираясь ворваться незваным гостем и найти утешение у человека, который точно его поймет. Дверь, отделяющая балкон от пожарной лестницы распахнулась сама собой, и Питер на всех парах врезался в мощное напряженное тело. Чутье, ревевшее до этого, сумело пробиться сквозь шум суетливых мыслей и остановило Паркера, позволяя вдоволь насладиться всеми переливами эмоций, которые сулила неожиданная встреча.       Баки Барнс смотрел с высоты своего роста на то, как стремительность сменяется растерянностью и переходит в тихий ужас.       — Замечательно, ты-то мне и нужен, — пробормотал он с каким-то странным выражением. Прежде, чем Питер успел сделать торопливый шаг назад, он схватил парнишку за тощую руку и затащил за дверь.       Джеймс прекрасно знал о ползучих свойствах своего маленького собеседника, потому позаботился, чтобы тот оказался в как можно более невыгодном положении. Задняя стена представляла собой кусок картона, отгораживающий балкон Эйми от глаз соседей, потолок тоже не выглядел обнадеживающие, — пластмассовые доски, привинченные ржавыми шурупами. Питер по собственному опыту знал насколько это «надежная» конструкция.       — Кто твой соулмейт? — Барнс явно не собирался ходить вокруг да около. Его взгляд сверлил шею Паркера, там, где значилось имя Эйми, а здоровая рука до бледных пятен сжимала хрупкие перила. Казалось, что тоже самое ему хотелось бы проделать и бионической конечностью, но в ней находилось предплечье Питера, которого последний мог запросто лишиться в любое мгновенье.       Вероятнее всего, целостность зависела от правильности даваемых ответов. Паркер наспех перебрал известные ему факты, решая на счет чего нет смысла лгать: Солдат знает, что Эйми пользуется лентами; судя по всему, знает, где она живет; может быть знает ее соулмейта; точно не знает зачем Пит сюда пришел. Питер решил прощупать почву и, странно скачущим голосом, спросил:       — З-зачем вам это знать? — у Баки был вид человека, не способного на сочувствие, и, что вовсе не удивительно, очевидное волнение паренька его не тронуло.       — Я найду тебе этого человека.       Питер моргнул и тупо уставился на него. Он не понимал.       — Зачем?       — Чтобы тебе не пришлось искать «временное убежище» у других людей. Мы все от этого выиграем.       Паркер нелепо открывал и закрывал рот, переваривая услышанное. Шестерни медленно завращались, соединяя кусочки пазла в единую картину.       Вот почему Старк тогда упомянул Барнса, вот почему Эйми прятала надпись. Она, как и многие, считала Зимнего садистом и убийцей, и поэтому так сильно была против. Поэтому плакала. И из-за этого Солдат здесь.       «Бедная Эйми, — колыхнулось в голове Паркера, но потом пришла другая мысль: — Её хотя бы не держали на прицеле во время разговора… — а за ней следующая, навеянная чуть сильнее сжатой бионикой, — но это, наверное, не сильно-то было нужно».       Старк оборудовал ту комнату, потому что знал, что Питера так просто не удержишь. Эйми же всего лишь девчонка, и чтобы с ней поговорить, — как бы сильно она не сопротивлялась, — достаточно одного хорошо сложенного мужчины. Барнс превосходит эту оценку примерно в сотню-другую раз.       — Спасибо, я уже знаю своего соулмейта, мы поговорили, — Пит почувствовал неприятное шевеление сбоку и напрягся, ожидая агрессии со стороны Солдата.       Однажды он побывал с ним на миссии и знал, на что тот способен. Паркер впервые радовался собственному отсутствию, потому что его, как обычно, отправили нянчится с гражданскими, однако новостные сводки были достаточно содержательны. Особенно в перечислении погибших.       Не хотелось устраивать заварушку прямо у комнаты Кэролин, к тому же с раной на животе Питер лишался многих свои преимуществ. Он просто надеялся на то, что Зимний не станет нападать.       Вместо ожидаемого удара, раздался негромкий вскрик и что-то упало с глухим звуком. Стоящие на балконе резко обернулись в сторону окна и за неплотными кружевными занавесками увидели силуэт Эйми с тетрадкой в руках и сумкой, упавшей ей под ноги. Девушка прижимала ладонь ко рту, давя невольный крик. Наверное, ее родители были дома, потому что она пару раз глянула на дверь, закрыла ее на замок и приперла стулом, прежде чем рвануть в сторону балкона.       — Что ты… что… П-пожалуйста, отпусти Питера, — Она выглядела до смерти перепуганной, глаза бегали с одного лица на другое. Было видно, что ей трудно поверить в то, что все закончиться хорошо.       «Сегодня же есть уроки! — Паркеру захотелось ударить себя по лбу. — Надо было идти в школу, а не сюда. Какой же я идиот».       Винил он себя не особо долго, потому что Барнс разжал пальцы и отступил. Его лицо выражало легкую растерянность, а в глубине глаз шевелился страх. Солдат повернулся к ней лицом, максимально отступая от Питера, и собирался что-то сказать, но несмотря на это, девушка захлопнула балконную дверь.       «Он не хочет, чтобы Эйми плохо о нем думала», — догадался Паук. То, насколько безуспешны попытки Солдата, стало очевидно, когда Эйми распахнула окно рядом с балконной дверью, и, сметая с подоконника разложенные вещи, удивительно сильным рывком затащила Питера в комнату.       — Не надо за ним гоняться, — сказала она, обращаясь к окаменевшему Зимнему. — Пожалуйста, уходи, — захлопнула окно и занавесила плотные шторы.       Подобная манипуляция была сделана, потому что Баки стоял у двери и закрывал собой проход. Паркер недоуменно осмотрел возникший разгром. Неужели она думала, что он не подвинется?       Девушка аккуратно выглядывала на улицу, провожая взглядом уходящего Солдата. Пауку даже не нужно было смотреть, — он прекрасно слышал гул шагов и тихий механический звук бионики. Через пять минут Эйми отодвинулась от окна, окинула фигуру Питера взглядом и, кусая губы, прошептала:       — Что он тебе сделал? — удивительно, но ее голос был гораздо более нервным, чем при Барнсе. Возможно, при нем она храбрилась, но получалось это у нее из рук вон плохо.       — Ничего.       — Паркер, у тебя кровь, — глухо сказала Эйми, и ее пальцы со всей силы сжали матовую ткань. — Он тебя ударил?       Питер так резко опустил взгляд, что голова слегка закружилась. По ткани действительно расползлось неровное грязное пятно.       «Наверное, когда врезался в мистера Барнса» — рассеяно подумал он и тут же спохватился:       — Нет, Кэролин, не ударил, то есть… черт…это не он, — девушка не выглядела убежденной, так что Пит задрал промокшую ткань и показал бинты, которые выглядели неожиданно плохо, — Видишь? Он же не мог ударить меня и тут же забинтовать, это было бы глупо.       Эйми стояла с открытым ртом, и Паркер вдруг понял, что «глупо» — это то, что он только что сделал.       — Да что с тобой, мать твою, творится? — она была похожа на испуганную сову, — Я звоню в скорую.       Но телефон Кэролин лежал на полу около ноги Паркера, так что девушка не успела до него добраться.       — Нет-нет-нет, — он подхватил его свободной рукой, — мне не нужна помощь, Кэролин, у меня все в порядке и ничего не болит. Оно только выглядит так плохо, на самом деле… все не так плохо? — он нахмурился, понимая, что его реплика прозвучала как-то странно, — Не имеет значения. Я в порядке. Буду в порядке, если дашь поменять бинты.       Эйми все еще стояла с протянутой рукой и выглядела слишком потерянной:       — У нас нет бинтов, — ее голос звучал испуганно, и Питер поспешил ее успокоить, указав на рюкзак у себя за спиной.       — У меня есть. Целая куча.       — А твоя рука…       — С этим не беспокойся, все уже…       Дверная ручка со стуком ударилась о спинку стула.       — Мия, милая, ты заперлась? — дребезжащий звук подсказывал, что дверь довольно сильно дергали.       Девушка распахнула глаза, метнув мимолетный взгляд в сторону голоса, а потом выкинула из рук тетрадку, попав в центр кучи одежды, сваленной у кровати, и бросилась в сторону ванной, по пути с наигранным спокойствием бросив:       — Эйми, пап, меня зовут Эйми. Используй мое настоящее имя.       Питер заметался по комнате, не зная куда ступить. Только сейчас он заметил, какой разгром творился вокруг.       — Эйми, выйди пожалуйста, нам надо кое-что обсудить… — Паркер в мгновенье ока почувствовал себя не в своей тарелке. Этот тон, очевидно, принадлежал разгневанному человеку, притворяющемуся спокойным. Значит, где-то поблизости происходил скандал, невольным свидетелем которого, непременно станет Питер. Вот черт.       «Вдруг это из-за надписи?» — Паркер едва не свернул себе шею, споткнувшись об сумку Эйми. Он поспешил найти укрытие, понося все на свете, за то, что решил вломиться именно в такой момент.       Будь свидетели у его ссоры с Мэй, он бы, наверное, умер от унижения на месте.       Издали послышался женский голос, сильно приглушённый межкомнатными перегородками: «Давай, прячься за Кэролин! Она ведь еще не слышала, что за гадости…»       Постыдное облегчение охватило Паркера. Надпись тут ни при чем.       — Твоя мать считает, — перекрикивая жену продолжил мистер Джонс, — что мы с тобой — это ошибка, и мне…       Паркер отскочил от приоткрытого шкафа, как ошпаренный, когда, пытаясь в него вместиться, обнаружил, что запутался в чем-то подозрительно кружевном. К несчастью, его паучьи способности были достаточно велики, чтобы, несмотря на очевидный сумрак, запросто увидеть пару комплектов, высовывавшихся из выдвижного ящичка.       Слухи не врали, потому что это была пара действительно шикарных комплектов.       Питер засовывался под занавески, удивляясь, как кожа на его щеках не лопается от прилива крови. Он надеялся, что Эйми не увидела, как он зашел в тот шкаф, потому что если видела, то это ляжет несмываемым позором на весь род Паркеров.       Вдруг она подумает, что он сделал это специально?       Из ниоткуда возникла рука и отшвырнула ткань в сторону, Питер, застигнутый посреди мысли, с широко открытыми глазами протараторил:       — Я не хотел!       Эйми скривилась, мотнув головой:       — Что? — и тут же перескочила на другую тему, шепча: — Какого черта ты делаешь? Иди в ванную, живо!       — Прости, — не до конца понимая, отозвался парень, опомнился и, куда осмысленней, сказал: — А, прости! Я иду, секунду.       Он неуклюже выбрался наружу, перешагивая через завалы, скинутые с подоконника, и обернулся, когда Эйми свистяще выдохнула: «Питер». Он хотел спросить, что такое, но она толкнула его в плечо:       — Иди уже.       — … если ты конечно не считаешь, что она не ошибается. Потому что предыдущие четыре раза… — надрывался за дверью мужской голос. Питер юркнул в небольшую комнату со слабым освещением.       В проёме возникла Кэролин с пачкой каких-то таблеток и небольшой бутылкой в руках:       — Держи. Это Темпалгин, не знаю поможет ли тебе… — послышался крепкий удар в стену.       — …Мия! Это касается всех…       Эйми раздраженно высунулась в другую комнату, чтобы громче обычного крикнуть:       — Эйми! — и вновь повернулась к Паркеру, — Как же задолбали. Так, Питер, это Темпалгин, не знаю поможет ли он, потому что выглядишь дерьмово, а это все-таки не опиоидное. Но ты хотя бы не отключишься…       — Оно же с наркотическим эффектом.       — С чего ты взял? Я же сказала, не опиоидное, вот, — она повертела пачку в руках, — тут даже написано «ненаркотическое». Мне всегда быстро помогало и никаких приходов не было, ты главное больше одной не ешь, — раздался еще удар, Кэролин закатила глаза и не ответила.       Она положила упаковку на раковину, и, переместив парочку тюбиков, поставила рядом бутылку, которую до этого держала в руках.       — Я могу уйти. — сказал Питер, надеясь, что девушка откажется. Ему было жутко неудобно находиться здесь, когда чужая семья ссорилась, но в то же время он испытывал острую нужду в сравнительно стерильной комнате, а также непреодолимое желание поговорить с товарищем по несчастью.       — Не валяй дурака, куда ты пойдешь в таком виде? — обрадовала его Эйми. — Приведешь себя в порядок, там посмотрим. Вот это Бехеровка, мне она помогает лучше, чем Темпалгин, но что сделает с тобой вообще не ручаюсь. Для ясности, я тебе с бинтами не помощник, делай все сам. Меня от вида крови воротит.       — Ага, — Питер кивнул, усаживаясь на пушистый коврик у раковины, — я понял.       — Точно скорая не нужна?       — Точно.       — Сам справишься?       — Справлюсь.       — Я буду иногда стучать, — уже прикрывая дверь, сказала Эйми, — отзывайся, только не громко. А, и еще, тут есть еще один свет.       Она дернула за веревочку у зеркала, включая набор круглых ламп на потолке, и окончательно покинула ванную комнату. Питер около минуты ждал ее возвращения, а потом снял рубашку и ремень, чтобы ничего не мешало. Вытащив из рюкзака все, что купил, он раздраженно расстегнул застежку тайлпа и вздохнул куда свободнее. Немного подумав, достал из целлофанового пакета одноразовую простыню, разорвал ее напополам — половину подстелил на ковер под себя, половину рядом, чтобы складывать материалы. Все, что было на руках, следовало разложить в правильном порядке: первая вертикальная линия из жидкостей, вторая из мазей, третья из инструментов, четвертая из стерильных салфеток, бинтов и прочего. Пока он раскладывал все в привычном порядке, тайлп лежал у его ног, буквально через пару метров от розетки. Питер, вспомнив о том, что он в этой уютной ванной не на долго, протянулся к двери, опираясь на пол, и приоткрыв ее, негромко спросил:       — Можно я поставлю ленту на зарядку? — за стенами комнаты Кэролин все еще раздавались громкие голоса.       — Конечно, — девушка поднимала с пола пачку тетрадей. — Шнур в тумбочке, где раковина.       Питер прикрыл дверь, высматривая тумбочку. Одна была рядом с раковиной, вторая под ней.       «Где раковина — это «у раковины» или «под раковиной»?» — он хотел спросить, но спор явно переместился в сторону комнаты Эйми, и Питер решил, лишний раз не отсвечивая, заглянуть и туда, и туда. Под раковиной нашлись моющие средства, пачка губок и какая-то странная коробка с прозрачными шариками, пахнущая химической вариацией лайма. В тумбочку у раковины пришлось заглядывать дважды, потому что в первый раз он очень быстро захлопнул ее, как только понял, что лежит в квадратных упаковках. Это было слишком резкое погружение во всякие женские штучки, к которому Питер, оказался не готов от слова «совсем». Да, у них должна была быть просветительская лекция на «эту» тему, и, теоретически, он должен был быть обо всем осведомлен и относиться к этому спокойно, но на практике в магазинах Паркер отделы «с подобным» проходил ровно глядя вперед, а когда его тетя покупала что-то для себя, то он делал вид, что этого не существует, потому как верил, что это сугубо ее личное дело. И он безумно стеснялся узнать поподробнее. Факт того, что Эйми в этом плане такая же девушка, как и Мэй, погрузил Питера в иррациональное удивление. Он некоторое время посидел, думая, так ли сильно ему нужна заряженная лента. Осознал, что Эйми может зайти в любую секунду, тяжело выдохнул, не найдя щеколды, запирающей входную дверь, и, собрав волю в кулак, снова открыл тумбочку.       Зарядное устройство подпирало ровную стопочку разноцветных конвертов, возвышающихся где-то на двадцать сантиметров, за ними лежали какие-то железные коробочки, сбоку две запечатанные цветастые пачки. Питер помнил, что говорил Нэд, относительно стерильности материалов, соприкасающихся с кровью, так что прежде чем достать то, что ему нужно, он обработал руки спиртовой салфеткой. Конструкция и так казалась неустойчивой, а с потерей точки опоры и вовсе поехала набок. Питер, втыкавший вилку в розетку, впал в секундное замешательство, не понимая, что ему бросать, а что ловить. Дальше не помогла даже паучья ловкость: конверты разлеглись на ковре неровной кучкой, частично разлетевшись по сторонам. Он сидел с нелепо выставленными руками, глядя на то, что натворил, и не понимая, что ему делать теперь. Надо ли позвать Эйми или все прибрать самому? Вдруг она разозлиться и выгонит его. Питер, конечно, не стал бы ругаться, если кто-нибудь, положим, вылил весь его мирамистин. Но это Питер. Может у девушек с этим строже.       Он собрал все, что упало мимо ковра, и смело выбросил в мусор. То, что лежало на полу уж точно нельзя считать стерильным. Он задумался, можно ли вернуть на место те конверты, которые упали один на другой, в конце концов они ведь лежали башенкой. Тогда вставала дилемма, считается ли поверхность полки стерильной или же один из этих цветастых конвертов являлся не тем, о чем думал Питер, и служил подставкой под другие.       «Какой был снизу?» — он не помнил. Матеря собственную неуклюжесть, он протер спиртовой салфеткой поверхность полки, положил туда стерильную сухую салфетку, протер собственные руки и только после этого начал высматривать, что можно поднять. В его голове всплыли факты, которые он подчерпнул из видео на ютубе, во время изучения основ медицинской помощи. Видео называлось «Топ правил в хирургии», и пятым или шестым шло одно из самых интересных, по мнению Паркера, про то, что хирургам запрещают опускать инструменты ниже поверхности операционного стола, потому что они сразу же становятся нестерильными.       С одной стороны, ванная очень далека от хирургической комнаты, и окажись с этим все так сурово, то у девушек были бы большие неприятности. С другой, верх невежества подвергать опасности здоровье человека, который так сильно тебе помогает.       Ну почему он прекрасно знал анатомическое строение женщины, а вот с такой бытовой вещью оказался незнаком?       — Неожиданные слабости Человека-паука, — недовольно пробормотал парень, даже не теша себя надеждой, что когда-нибудь соберется с этим разобраться. В конце концов, все интернет запросы проходят через провайдера, и вдруг историю увидит Мэй. Это будет весьма неловко…       Питер собрал их в два столбика (те, что коснулись ковра и те, что не долетели) и поставил на тумбочку. Он уточнит у Эйми и все приберет.       Прежде чем опереться на стенку и приняться за бинты, он наткнулся взглядом на то, что ему оставила девушка. Обезболивающее и Бахер… Бахур… что-то еще. «Что-то», чему Питер однозначно отдаст предпочтение, если надо будет выбирать, потому как Эймино таблетированное обезболивающее работало почему-то с перебоями. Бутылка находилась слишком далеко и доставать ее пришлось, прилепляясь кончиками пальцев к гладкой поверхности. На этикетке было написано, что это чешская настойка, производящаяся с 1807 года. Питер про нее ничего не слышал, так что сразу принимать не рискнул, отставив в сторону для форс-мажорных обстоятельств. Слово «настойка» его ни капли не смутило.       Скинув грязные бинты в мусорку, он понял, что обстоятельства наступили. Настолько ужасно его раны никогда еще не выглядели: кожа размякла и распухла от долгого нахождения под влажной марлей, рваные края топорщились вверх, цветом напоминая грязную пожухшую траву, а в центре раны блестело отвратительное месиво, стекающее густыми струйками вниз. Питер скривился и отвернулся, переводя дух. Под кадыком очень не кстати зародилась тошнота, от которой следовало избавиться, как можно скорее. Он вцепился в бумажные полотенца, вытирая руки, а потом, без промедления, схватил бутылку с настойкой, свинтил крышку и влил в себя три огромных глотка. Горло обожгло, будто он снова выпил кипятка, и во рту разлилась сладковатая горечь с привкусом пряных трав. Питер бешено заморгал, чувствуя, как несвойственная теплота разливается по пищеводу и желудку, и подавил глухой кашель, — ругань за стенкой была слишком отчетливой, — возвращаясь взглядом к этикетке. Мелким шрифтом внизу стояла пометка «алкоголь 38 градусов».       «Эйми, блин!» — и чего он вообще ожидал.       За стеной громко хлопнули дверью и мужской голос, не стесняясь в выражениях, сообщил миру, что он по этому поводу думает. Буквально через мгновение раздался легкий стук.       — Я в порядке, — отозвался Питер, замалчивая собственное недовольство. На тумбочке стояли две стопочки причин, по которым он не имел права возмущаться чему-либо в этом доме.        — Хорошо, — ответ девушки утонул в новой волне криков.       — … ты ее ни во что не ставишь! Конечно, «правильные» дети они ведь и растут быстрее, и лучше учатся, — Питер протер спиртовой салфеткой зоны вокруг, — и на митингах их не ловят, и жизнь там сплошная радуга и пони.       Питер нахмурился, не понимая, что за «там» и о чем вообще речь, и стал лить на края перекись, держа наготове сухую салфетку.       — Ты думаешь Мия нахваталась этого от сверстников? Нет, моя дорогая, все идет из семьи! Как она может доверять своим ощущениям, если ее собственная мать ведет себя, как шл…       Пузырек слегка качнулся, и по коже заструились пенистые ручейки, отвлекая Паркера от подслушивания. Сейчас был один из самых грязных этапов перевязки. Он бы с удовольствием опустил момент с перекисью, но лучше потерпеть немного боли, чем потом окочуриться от столбняка. А игнорировать хлорогексидин — смертный грех. Питер ловил пену по краям, не давая ей скатиться на простынь, с немалой тревогой отмечая, что на этот раз ее куда больше обычного. Болевые ощущения мешали сосредоточится, и дальше у него как-то совсем не заладилось. Что-то постоянно проливалось, пластыри оказались слишком маленькими, марля не той фирмы… Паркер закончил совершенно вымотанным, мусорное ведро было забито до отказа, стоял устойчивый медицинский запах, а ругань Джонсов совсем утихла. Он аккуратно поднялся на ноги, прихватив с собой половину простыни, и кинул ее в мусорное ведро.       — Закончил? — Эйми заплетала косичку, сжимая губами темную заколку.       — Э-эм… да, слушай я…       — Замечательно, подожди секундочку, ладно? — и она скрылась в ванной, оставив Питера в идеально чистой комнате.       Он замер, с восхищением осматриваясь по сторонам. Вещи, свалившиеся с подоконника, куда-то исчезли, на полу совсем ничего не лежало, шкаф темнел пустыми ящиками, а на аккуратно заправленной кровати стояла пузатая дорожная сумка. Молния на ней с тихим скрипом ехала вверх, толкаемая давлением свернутых вещей. Питер заворожённо смотрел, как она преодолевает небольшой угол, выпуская наружу светло-серую мягкую ткань, и не мог никак понять, зачем Эйми собрала сумку.       Девушка вышла примерно через пол минуты, и Питер обернулся, чтобы спросить ее, но так и замер со слегка приоткрытым ртом:       — Паркер, — сказала она с расстановкой, пытаясь нагнать суровость на недоумевающее лицо, — ты… это что такое и зачем?       В ее руках были те самые злополучные стопочки «конвертов», как про себя их окрестил Питер.       — Зачем ты… — прикрыв глаза, начала она.       — Эйми, — выставляя руку вперед, зачастил Пит, — я могу объяснить. Они упали, я забирал зарядку, и они посыпались все вниз, и я ничего не поймал. Мне жаль. Я правда не знал, что мне делать, но так как тут было… ну, шумно, я решил не звать тебя. Все что упало на пол я выбросил…       — Ты, что сделал?..       Питер затараторил быстрее:       — … в мусорное ведро, потому что нестерильно. Но я протер руки спиртом прежде чем поднимать другие твои… вещи. То, что упало на пол я положил в одну стопку, а то что упало друг на дружку в другую. Только ты их, наверное, уже перепутала… потому что, там, ну, слева, лежали стерильные… а справа, те что на ковер…       Выражение лица Кэролин вселяло в Питера ощущение, будто он круглый дурак.       — Вот, — закончил он, с тревогой поглядывая на девичью бровь, которая уже довольно давно находилась выше положенного.       — Серьезно? — она устало выдохнула, — Боже, как ты набрал свои высоченные баллы по биологии, не зная элементарных вещей?       Кэролин прошла мимо оцепеневшего парня и, заправив обратно выпавший край одежды, застегнула молнию. Это заняло у нее пару секунд, после которых она со спокойной совестью совместила две стопочки в одну и принялась раскладывать «конверты» по боковым карманам. Питер резко ожил:       — Эйми, они упали, лучше взять другие, заражение крови — это полный отстой. Я могу кинуть тебе статью про сепсис, которую мне прислал Нэд. Лучше бы их все выбросить…       — Это мои любимые прокладки, — она обернулась как раз в тот момент, когда щеки Паркера стали особенно насыщенного цвета, — и я не собираюсь тратить деньги, на покупку того, что у меня и так есть. Питер, это, — она повертела «конверт» в руках, — упаковка, и если я уроню ее на сухой чистый пол собственной ванной, то не заражусь никаким сепсисом. Ты же не выкидываешь запакованные бинты, если они случайно свалятся?       Питер мотнул головой, понимая, что действительно сглупил.       — Ты чего какой красный? — улыбка Эйми вдруг расцвела со свойственным ей ехидством, — Стесняешься слова… прокладки? А заваливаться без спросу в чужую квартиру не стесняешься.       — Я спросил! — честь Питера была задета, при чем дважды. Он спрашивал. И ничего он не стеснялся!       Девушка закинула сумку на плечо, выглядя при этом максимально снисходительной. На нее в последнее время частенько накатывало какое-то истерическое веселье.       — Чего кричишь? — просила Кэролин, не понижая голоса. — Хочешь, чтобы сюда завалилась вся моя семья?       Ладонь Паркера подлетела ко рту, будто это могло вернуть слова обратно, девушка только усмехнулась. Буквально секунду она наслаждалась замешательством Питера, а потом скривилась от боли и спихнула с плеча сумку. Очень шумно упавшую на пол. Очень-очень шумно.       — Что ты делаешь? — зашептал парень, начиная подозревать худшее.       — Собираюсь переложить все в чемодан, — сказала она громче необходимого, и Питер зашикал на нее. — возьму его в родительской комнате.       — Эйми, пожалуйста, зачем ты это делаешь? — взмолился он, когда девушка с жутким скрипом отодвинула стул от двери, — Ты же сама сказала, что я могу остаться.       Она только закатила глаза:       — Успокойся, ссора перекочевала в комфортабельное «Рено Канго», вряд ли они услышат, даже если я закричу вот так!       Пит испуганно дернулся, когда эхо со звоном ушло гулять на улицу. Эйми смотрела на одноклассника, не скрывая мстительного удовольствия. Пусть хотя бы примерно почувствует, какого это, когда тебя против воли втягивают в неприятности. Раздался противный гулкий стук — соседи стучали по батарее. Она улыбнулась еще шире и почувствовала, как нервно дернулась щека.       За спиной Паркера виднелся балкон, на котором Зимний Солдат, некогда разыскиваемый за многочисленные убийства, теснил паренька с совершенно очевидным умыслом. Улыбка слетела одномоментно, будто ее никогда и не было. Кэролин вдруг вспомнила, что у нее нет ни минуты лишнего времени, чтобы перекладывать что-то из сумки в чемодан. А еще у нее снова проснулась совесть.       — Прости, — в пустой комнате ее извинения звучали как-то чуждо.       Она подхватила сумку с пола, взяла ключи от лестницы и двинулась к балкону.       — Ты куда? — Питер потянулся за ней, уже ничего не понимая. Через три дня должна была состоятся тестовая работа по физике по достаточно легкой теме. Кому-кому, а Эйми не стоило ее пропускать. А она идет куда-то… с сумкой.       — Ухожу, Питер, и тебе советую. Мама не обрадуется, если увидит тебя в моей комнате, ну же, пошли, — раздалась новая серия гулких ударов по батарее, девушка знала, что этого она уж точно не заслужила, так что со спокойной душой пнула батарею в ответ.       — А почему не через дверь?       — Там бабушка, — глаза Питера все сказали за него, и Эйми пояснила: — Она немного глуховата, но вот зрение у нее, как у десяти орлов. А еще мне иногда кажется, что она чувствует вибрацию от шагов, так что ступай аккуратнее.       Питер знал, что в этом нет никакой нужды, но все-таки последовал шутливому совету. Стоя в дверях балкона он опомнился и спросил:       — Тебе не нужна помощь? — сумка казалась очень тяжелой.       — Ну, — Эйми откинула косичку себе за спину, — если тебя не смущает, что там лежат прокладки.       Паркер почти что вырвал ношу из девичьих рук.       — Не смущает, — пробурчал он, чувствуя, что вес гораздо меньше, чем он подумал сначала. Только-только ремни удобно устроились на его плече, как Кэролин потянула ее обратно:       — Совсем дурак? — крикнула она на удивленного Питера. — Разве тебе можно?       Это был странный вопрос. С чего это Питеру нельзя? Все что угодно ему запрещали, но вот с сумками пока что проблем никаких не возникало. Парень глупо хлопал глазами, пытаясь понять где успел ошибиться. Снова.       — У тебя же бинты!       — Ох, вот черт! — Питер резко составил сумку на пол и влетел обратно в комнату, а оттуда в ванную, — Спасибо, что напомнила, а то пришлось бы возвращаться…       И Паркер пропал. Эйми ждала его несколько минут, прежде чем забеспокоиться и ступить за порог, но тут раздалась негромкая ругань и парень объявился наперевес с таблетками и бутылкой. В другой руке он нес две цветастые пачки, удерживая их совершенно не ясным для Кэролин способом.       — Ты забыла, — Питер протянул ей свою добычу и глянул прямо в глаза, — Видишь, я не стесняюсь.       Эйми втянула носом воздух:       — Вижу, Питер, — давя улыбку, отозвалась она, — А еще вижу, что тебя, кажется, развезло. Рана хотя бы не болит?       Впервые с тех пор, как закончилась перевязка, он вспомнил, что у него что-то должно болеть. Опустив голову и расфокусировав взгляд, Паркер прислушивался к своим ощущениям, но вместо обыкновенного дискомфорта чувствовал только тепло, подозрительную легкость и какие-то волны, которые бегали под паркетом. Если так ощущается алкогольное опьянение, то, наверное, Эйми права.       — Не болит, — спокойно ответил парень, ступая на балкон и прекрасно отдавая себе отчет в собственных действиях.       Он не собирался коситься в бок, падать навзничь или нести какую-то несусветицу. Его даже не тошнило. Так что все возражения девушки на счет сумки разлетелись в пух и прах.       — Я не смертельно больной, Эйми, и смогу донести пару лишних килограмм, — сказал он, пытаясь решить куда пристроить то, что он прихватил с собой дополнительно.       — Оставь это, — девушка закинула пачки на подоконник, — они слишком большие, чтобы брать их с собой.       Она убрала блистер таблеток в один из боковых кармашков и покосилась в сторону нового спутника. Ей нужно было кое-что ему сказать. Кое-что жизненно важное.       — Так куда ты едешь? — спросил Питер, и Эйми выдохнула, радуясь, что ей не придется ломать голову над тем, как начать разговор.