Между тем

      Ужас, который Питер ощущал в данный момент, очень просто читался по его лицу. Лео продолжал самодовольно ухмыляться, глядя прямиком в испуганные глаза, и, когда Паркер был уже готов сигануть в окно, он спросил:       — Нравится ощущение? — будто в насмешку над его чувствами.       Лео взял бутылку бурбона и вылил остатки в Питеровскую чашку.       — В следующий раз, цепляясь за алкашку, трижды подумай о последствиях. Мы с Джимом ничего тебе не сделаем, потому что мы не какие-нибудь козлы. Но, будь так добр, запомни вот это ощущение, которое у тебя сейчас случилось, и имей ввиду, что однажды сожалеть уже действительно будет поздно. Сядь.       Пауку почему-то очень сильно захотелось ударить Лео по лицу, но вместо этого он рухнул на место, ощущая себя беспомощным и опустошённым. Лео вел себя, как совершенная сволочь, но, черт, он был прав.       — Точно также может оказаться поздно, если ты в неожиданном порыве — мало ли — решишь уступить своему любвеобильному соулмейту. Забудешь про справки, собственное здоровье и предохранение — я про такую ситуацию сейчас говорю. Вот в этот момент ты должен спросить себя: сколько часов своей жизни ты готов провести, бегая по бесконечным вереницам врачей и больниц. И исходить из своего ответа. Надеюсь, ты понимаешь, что правильно будет сказать: «нисколько».       Джим неторопливо убирал опустевшие упаковки от пирожных, скидывая их в ведро к разбитой чашке, и старался не сильно светить покрасневшими щеками. Питер с злорадным удовольствием отметил, что не одному ему неудобно.       — И тогда мы возвращаемся к тому, на чем остановились. Тебе говорили на уроках полового воспитания что должны делать мальчик и девочка, но, в силу специфики настоящего момента, про девочку-девочку и мальчика-мальчика ты там слышать не мог. Это меня расстраивает неимоверно, но так как я не педагог и ввести это в программу не могу, то ограничиваюсь просвещением лишь отдельных личностей, таких, как ты и Джим. — последний сделал совершенно незаинтересованное лицо и уткнулся в свою кружку. — И, раз уж тебя смущает, что твоя тетя может увидеть историю браузера, то слушай, пожалуйста, внимательно. Первое, и самое важное, если ты или твой партнер не может залететь, это не значит, что можно не предохраняться. Существует куча болезней, которые можно получить, игнорируя это правило, так что правило номер два: всегда соблюдай правило номер один. Третье правило: если ты не доверяешь своему партнеру на 100%, то никакого алкоголя, таблеток и прочей дряни в твоем рационе быть не должно. Вспоминай свои сегодняшние ощущения и делай выводы. Четвертое: как бы сильно нам не хотелось обратного, но задница не создана для плотских утех, и мягкие ткани, находящиеся там, не предназначены для ежедневного проникновения посторонних предметов, тем более — запомни это пожалуйста — для резких проникновений. Я не буду рассказывать всю последовательность, чтобы ты не уполз под плитку, — Паркер, старательно съезжающий все это время под стол, вынырнул обратно. — но самое главное поясню. У вас должно быть много смазки и голова на плечах, чтобы не игнорировать ощущения партнера. И делай все постепенно.       Эти парни, очевидно, очень любили составлять списки, потому что это был уже третий или четвертый по счету. Когда Питеру сказали «клуб по интересам» он представил себе нечто покруче элитного урока ОБЖ.       — А еще помни, что если тебе чего-то не хочется, то ты не должен этого делать. Если тебе что-то не нравится — говори, что не нравится.       Когда Лео не продолжил, Питер оторвался от разглядывания чумазой чашки.       — Это все?       Лео усмехнулся:       — А тебе еще надо?       — Не-не-не, спасибо, хватит… я… Чувак, все это конечно очень интересно, — Питер приподнял брови, резко и активно взмахнув рукой, — но я уже сказал, что не собираюсь с ним спать. Так что спасибо за информацию, но она была лишней.       — Конечно, Питер, как скажешь, — он немного помолчал, а потом обернулся на часы позади себя и добавил: — кажется, детское время кончилось.       Паркер не сразу понял, чего от него ждут, а потом поспешно вскочил со своего места. Этому резкому движению удивился не только Джим, но и весь организм Паркера. В глаза ударила шипящая темнота с серебряными точками, воздух показался чересчур густым и теплым. Ноги слегка подвели его, но он неумело замаскировал это под шаг в сторону и спросил:       — Джим, проводишь? — у Пита было кое-что на душе, и, не смотря на навязчивое желание высказаться, при Лео он это озвучивать не хотел, чтобы нечаянно не уйти на новый круг лекций.       Парень улыбнулся:       — Конечно. Только ты, может, сфотографируешь список? Типа, знаешь, не думаю, что сейчас ты сможешь за ним как следует приглядеть, — Питер продолжал стоять с непонимающим лицом, все еще не придя в себя, и Джим, чувствуя легкую неловкость, взял его телефон и сделал три снимка подряд, чтобы даже если что-то смажется, информацию все равно можно было рассмотреть.       Паркер, выглядя агрессивно-недоверчивым, почти сразу запрятал смартфон в карман и принялся выходить из-за стола. Никогда раньше он не думал, что это такое сложное занятие. Ноги постоянно врезались в ножки стула, будто их было не четыре, а восемьсот. И плечи оказались какими-то слишком большими и тяжелыми.       Джим кашлянул, выразительно глядя на его потуги. Лео сидел с невозмутимым видом и на столь активный намек только приподнял бровь. Открыть рот и что-то сказать он решил только после того, как получил еще одну осуждающую гримасу.       — Питер, — парень не сразу оторвался от выпутывания ног — тебя проводить до дома или ты слишком взрослый для этого?       Джим раздраженно выдохнул от такой формулировки.       — Не надо меня никуда водить, — Питер посмотрел на Лео с неприязнью, потому что прекрасно расслышал в его голосе насмешку. — Я сам дойду.       Он резко шагнул вперед, едва не падая, и оттолкнул от себя стул. На полпути к двери слух уловил обрывок какой-то фразы, что-то по типу: «пусть учится, мозги должны быть» — после чего Джим раздраженно захлопнул кухонную дверь, негромко ругнувшись. И, когда они дошли до конца коридора (к Питеру постоянно кидались стены), Пит порывисто замер перед открытой дверью и все-таки прошептал:       — Тебе правда нравятся подобные… ну, отношения? Просто выглядит как-то с…с… — он раздраженно тряхнул головой, — совсем не очень.       — О, — Джим постарался не выглядеть раздраженным, и ответить руководствуясь истиной, а не мимолетной злобой: — так ты думаешь все плохо? Не смотри на него, он вечно такой, когда тема заходит о темных и о всяких попытках избежать соулмейта. Так-то Лео милый парень, просто не для всех. Его надо получше узнать для начала. И я не врал, когда говорил, что мне все нравится. — Питер потоптался еще немного, слишком часто кивая на такой ответ, и собрался уходить, но его окликнули: — Давай забью свой номер телефона? Будет что-то, в чем один не разберешься, сможешь написать. И… Скажешь заодно, когда дойдешь домой?       Паркер неуверенно улыбнулся и протянул ему телефон.       Он вышел на улицу с четким ощущением, что больше никогда не переступит порог этого дома. Прощание вышло скомканным, если это вообще можно назвать «вышло». Лео — неприятный тип, что бы там не говорил Джим. Он слишком напоминает Майброка своей манерой ставить строгие рамки поведения и говорить, что и как Питер должен делать. Но сложно, конечно, не признать, что некоторые вещи из списка действительно оказались надуманными.       Парень направился к остановке, по пути пересматривая свои записи. В его голове крутилась одинокая мысль, что может быть Лео прав. С тех пор, как появилась надпись, у него постоянно случались какие-то неприятности, с которыми он ничего не мог поделать. Доктор Стрендж не говорил про подобные эффекты, он просто сказал, что это необходимо, и все.       Интересно, а он не разозлится, если к нему прийти в девятом часу?       Питер попытался прикинуть примерный маршрут до Санктум Санкторума и неожиданно заметил, что совсем не знает, где находится в данный момент. Он, качнувшись, включил телефон с надеждой на навигатор, но тот залип на Бетонке и совершенно ничего не показывал, а в этой части Куинса Паук появлялся слишком редко, чтобы знать, какой маршрут довезет его до дома. Была идея спросить у Джима, но он решил не навязываться так скоро. Поозиравшись вокруг, он подумал вернуться тем же путем, что и пришел. В конце концов, он же Человек-паук, и Эйми сказала, что там безопасно. Неужели не пройдет один по какому-то дурацкому коридору? Ну, преломление лучей, ну, эхо, мотоцикл этот сраный — тоже мне.       Он поправил рубашку и, несколько нетвердым шагом, направился к тропинке. Над головой, будто череда маленьких лун, то появлялись, то пропадали фонари, и Паркер запрокинул голову, чтобы наблюдать, как по мере движения за ними ползет белая растворяющаяся полоса. На потемневшем небе виднелись самые яркие звезды, которые сумели донести свой свет, не смотря на сияние города. Под черепом гудело легкое давление, разгоняя мысли по закоулкам и раздаваясь легким звоном в ушах. Все те вопросы, над которыми Пит бился в течении нескольких дней, стали казаться какой-то абсурдной ерундой, из-за которой и переживать-то не стоило. Лео со своими идиотскими советами уже выветрился из головы, и Питер чувствовал себя счастливым и воспарявшим. Доктор Стрендж сказал, что он великий маг, а значит разрулить проблему с какими-то там надписями ему не составит труда.       Надо просто прийти и попросить.       Мимо замелькали кусты с пожелтевшей листвой, слегка расплываясь и как-то вибрируя. Вообще казалось, что вся зелень стала чуточку ярче и мягче, как и многие вещи вокруг. Такой теплой осенней ночи не было, наверное, недели три. Или три недели назад была не осень? Асфальт под ногами очень забавно ходил волнами, и приходилось сосредотачиваться, чтобы не соскользнуть с несуществующего гребня. Питер немного неаккуратно вписался в спрятанный кустистый проход, и начал продираться сквозь влажные заросли. Он почти не чувствовал касаний от предметов — только очень редко, когда задевало сильнее обычного, и благодаря этому идти было легко. Через некоторое время впереди замаячил просвет, и Паркер высунул из него лохматую голову с листьями в волосах, затем вывалился сам и хихикнул. Кажется, он здорово сбился с тропинки. Впереди стоял какой-то мужик в фиолетовой каске, что-то орал и махал руками непонятно зачем. Присмотреться к нему было сложной задачей, потому как изображение слегка плыло. Мужик замер в странной позе, подняв правую руку вверх. Питер сделал еще два шага вперед и понял, что это не человек, а какой-то столб с указателями. Мимо с грохотом промчался первый вагон длинного состава, запуская воздушную волну и сталкивая неустойчивого парня на землю.       Воу, это на самом деле было очень круто. Будто огромная куча темных полос летела в одном направлении, как рой пчёл или… или косяк рыб? Глупость какая. Он никогда не видел рыбных косяков.       «Это из-за разницы между восприятием картинки и ее сменой» — откуда-то вспомнил Питер. Или он это придумал? Сложно определить.       В какой-то момент, просидев на земле около двух составов, он вдруг ощутил замечательную мысль. Перед ним мчалась бликующая полоса. Никто и никогда не трогал свет. Физически это было невозможно провернуть, и об этом уже написали целых четыре сборника статей под авторством доцентов MIT. Куча умнейших людей, собранных в одном огромном помещении не смогли этого. А он может прямо сейчас, вот, вытянуть руку и… и потрогать. Боже, вот дерьмо, даже мистер Старк никогда не трогал свет! Ха. Паркер вдруг почувствовал, как под ребрами что-то зашевелилось. Не трогал. Да… А знаете, что он еще не трогал? К улыбке добавился хитрый блеск глаз. Знааете. Усидеть становилось почти что невозможно. Потому что, ну… он… никогда… не трогал… Питера. И не тронет. У них будут типа как у Лео, платонические мутки. А потом, потом такое пум…       Паркер взмахнул руками изображая перед самим собой какое-то волшебство.       … и будто ничего и не было. И спа-аасибо, мистер-доктор-Стивен-Стрендж, за ваше участие. И будет просто зашибись все: у мистера Старка будет все, у Пита будет все. И девушка, и дом, и очаг, и всякое не-платоническое со смазкой. Но! Но сначала… Питер сделает кое-что… охренительное, потрогая то, что никто не потрагивал.       И он, преодолевая воздушные потоки, потянул ладони в сторону летящей линии. И когда оставалось совсем чуть-чуть, и он почти… и почти коснулся, его глаза сфокусировались на собственных пальцах, неестественно блестящих и мокрых, с какими-то странными переливами. Он поднес их поближе к лицу, рассматривая, как какое-нибудь чудо. Хм… кажется, порезался. Когда это, интересно, успел.       Он несильно сжал руки в кулаки, возя пальцами туда-сюда и глядя, как кровь выползает шустрыми ручьями и размазывается в бледные мазки. От дальнего фонаря бликовал свет, так что это было гораздо залепательней, чем ему показалось сначала. Разводы высыхали, становясь матовыми и шершавыми, и пахли ржавчиной, прямо как лестница под Бетонкой.       Ох, точно-точно, он же хотел идти.       Питер потыкал пальцем самую крупную царапину, поворачивая в сторону видневшегося за кустами вагончика. Она чуть побледнела в месте касания и расползлась, пуская по коже легкую щекотку. Питер потрогал ее еще раз (или три), прежде чем снова окунуться в заросли. Он часто моргал, видя, как ветки и листья очень быстро увеличиваются в размерах, и со временем это превратилось в игру «закрой глаза, как можно позже». И, усложняя себе задачу, он шел все быстрее и быстрее, пока не побежал. Паркер выиграл три партии, прежде чем споткнуться об автосцепляющее устройство и едва не упасть.       В этом вагончике сидел Джим. А туда ушагала Эйми. Ха. Сколько времени Пит бежал? Долго, наверное. Долго и как-то… он забыл как.       Оказалось, что самое сложное — это включить фонарь. Телефон постоянно скользил в руках, а сенсоры глючили от теплых капель. Пит решил, что сначала откроет люк и, сделав это, сел на край спуска, тыкая по экрану. Вокруг становилось все темнее и темнее, а терпение — ограниченный ресурс. Когда не получилось в какой-то-там-черт-пойми-сволочь-раз, он сжал корпус как-то не очень удачно. Пальцы скользнули по гладкой задней стенке, смыкаясь друг с другом, когда гаджет пролетел между ладонями. Пит запоздало сдвинул ноги, и даже не смог увидеть куда именно упал смартфон.       — Черрт, — он вернул бедра в прежнее положение, — мистер Старк убьет меня. Это же не бронибойная… не бронири… не зарони… ровраный телефон, — Пит залип и тупо смотрел вниз, хлопая глазами и не понимая при чем тут мистер Старк. Тони Старк вроде удивился тогда, а не угрожал. Угрожала Мэй. Сказала, вроде… еще один телефон, молодой юноша, и… что-то там неприятное, — Черт, Мэй меня убьёт… ох, черт! — он приложил ладонь ко лбу. — У нас же ужин…       Пит зажмурился, представив, как Мэй его отчитывает за опоздание, а потом качнул ногами, собираясь встать. Зачем встать? Он сел обратно, наблюдая за тем, как шнурки пролетают параболу на фоне мшистых стен. Если бы Питер знал про это место раньше, то проект обошелся бы без муравьев, и тетя не злилась бы из-за этого. Мхи были мягкие, разноцветные и будто резиновые. Темно-зеленые переплетались со светло-салатовыми и немного рябили в глазах. Питер подошел слегка не там: лестница была с другой стороны, и чтобы по ней спуститься требовалось обойти. Он за этим вставал? Странно. Подниматься, обходить, трогать грязные ступени… Не хотелось. Он кое-как вытер руки о рубашку и штаны, собираясь, как настоящий Человек-паук — он и есть Паук, безо всяких дурацких костюмов — спуститься по стене. Но Пит что-то там не подрасчитал, и, после того, как его задница соскользнула с края, ладони как-то неудачно вывернулись, и он шустро полетел вниз, чертя спиной о стенку. Надо отдать должное, приземлился он хорошо — то ли на ноги, то ли на коленки (был слишком занят, не заметил). Под руками снова шуршал мягкий мох и, наткнувшись на прохладный гладкий участок, Пит поднял свой телефон. Экран светился, так что, еще раз вытерев руку, Паркер прицельно ткнул в иконку фонаря. Бинго! Пол и стены вспыхнули серо-зелеными переливами, попадая под круглый луч. Дверь под зарослями нашлась не сразу, но нашлась. Правда, прежде чем зайти, пришлось слазить наверх и закрыть люк, но это заняло не больше двадцати минут. Плюс, было весело (ступеньки шевелились под пальцами, а еще он на самом верху увидел маленькую улитку. Пит почему-то подумал про мух, а потом представил, будто у него такой же длинный язык, как у лягушки или какой-нибудь еще амфибии, и, что он может вытянуть его, обернуть вокруг раковины, скользя по окружности, и, потянув на себя, отправить ее в рот. За щеками разлилось фантомное ощущение влажного и прохладного. Он постоял на ступеньках, пялясь перед собой, и подумал, что это ничего себе такая идея. Но, к сожалению, при ближайшем рассмотрении оказалось, что это какой-то камушек, а не улитка. Пит, не скрывая досады, пополз вниз, так и не перекусив).       Паркер замер на минутку, бегая глазами по глубоким бугристым мхам, а потом, вспомнив где кнопка, размашисто ткнул на нее пальцем. Дверь издала тихий щелчок и отошла от стены, прихватив с собой пару мохнатых кочек.       Забираясь пальцами в образовавшийся проем, Питер зачем-то представил, как кто-то с другой стороны, дергает ручку на себя. Успел бы он отдернуть руки? А было бы больно?       Нет, погодите.       Эйми говорила, что там никто не ходит, ну, типа, почти никто. Секретное место. Питер расцвел: у него теперь тоже есть секретное место! Тайная база, про которую никто не знает…       Стоп.       Мистер Старк говорил, что все знает, или узнает, или уже узнаёт. Значит, это… это он может стоять за дверью? Ох, черт! Паркер испуганно поджал губы. От него же пахнет Бехеровкой! Он отдернул пальцы, отступая на шаг. Дерьмо. У него даже жвачки с собой нет. Сильно пахнет? Парни почуяли… но можно… Можно сказать, что он пробовал индийскую кухню? Специи всегда одинаково пахнут…       Он аккуратно заглянул в щелочку, подсвечивая себе фонариком, и надеясь на то, что «мистрСтарк», стоящий, очевидно, в абсолютной темноте, не заметит этого. Шаря лучом по стенам, он старательно пытался выхватить знакомую фигуру — обязательно в пиджаке (черном, пожалуйста), рубашке и со стаканом виски в руках. Хм. Питер бы попробовал его виски.       Здорово бы было, окажись он чуть слаще бурбона, и пах бы как Бехеровка, но с добавлением чего-нибудь шоколадного. Можно ягодного. Или кофейного. Да, кофейного было бы лучше всего.       Парень уже наполовину залез в проход и даже успел придумать, что скажет в ответ на какое-нибудь замечание. Как и учил Лео, он составил список:       Во-первых, тшшш, тут нельзя говорить.       Во-вторых, я гулял и ел.       В-третьих, вы, мистер Старк, имеете свое собственное тайное жилище, вот там и ходите в свое удовольствие (пожалуйста), а отсюда, пожалуйста, уйдите, потому что это мое.       Надо было еще уточнить, что это он, Питер, недоволен и ничего не желает слушать, но Тони нигде не нашлось. Это показалось досадным обстоятельством, потому что он, получается, зря составил еще один список, и, к тому же, так и не получил свой виски… Ох, а еще, если бы мистер Старк был здесь, то точно забацал бы отсылку к «пиле» или типа такого. И это было бы уморительно. Пит, похихикивая, завалился в проем, представляя его комментарии, и остановился посреди прохода, рассматривая высокий потолок. Ему вдруг очень сильно захотелось крикнуть: «дерьмо» — чтобы посмотреть насколько громкое эхо в этом коридоре. И только уважение к Эйминой просьбе удержало его от этого. Он тихо захлопнул дверь.       Как Кэролин закрывала эти долбанные замки, Пит не понимал — ему помог только Бог и палка, найденная на полу. Граффити вокруг слегка отвлекали, размываясь и перетекая друг в друга при каждом движении зрачков. Он проверял, как это работает, вертя во все стороны головой и глазами, пока не докопался до сути. Надо было быстро двигаться, и тогда картинка принимала максимально кайфовый вид. Возможно именно из-за этого, промчавшись трижды туда-сюда по коридору и резко остановившись у глубокой темноты, он едва удержался на ногах, приседая и кладя ладони на пол. Мир вокруг беспрерывно вращался и шуршал, будто Пит снова падал, запутанный в парашют. Сложно определить, приятное ощущение или нет, но с этим все равно ничего нельзя было поделать, только терпеливо ждать, когда земля прекратит крениться из стороны в сторону и встанет ровно. Так что парень решил получать удовольствие.       Он завалился назад, укладывая свое тело на синий бетон, и просто чувствовал, чувствовал, чувствовал… Будто земля вертится отдельно от него, будто под спиной течет вода, будто каждый вдох оседает на легких тонким слоем цветастой извести.       Боже, Пит обожал это место.       Вибрация под пальцами, запах бетонной сырости, пыль под светом фонаря. Прохладный пол под спиной, глубокая темнота по сторонам, ощущение — то самое, неуловимое — что у тебя есть что-то свое и только свое. Спокойствие — здесь тебя не найдут. Уверенность — нет никого чужого. Свобода — ты можешь уйти, когда захочешь, и вернуться, если нужно. Никто не сможет тут принудить. Никто не тронет тебя.       Никто.       Питер вспомнил, что так только здесь, что он торопился к Стренджу, чтобы сделать везде, как здесь. Доктор, ведь, наверное, после одиннадцати уж точно ложится спать? Будет очень неловко прийти к магу посреди ночи. Хотя… он ни разу не видел Стренджа в пижаме. У нее тоже есть плащ или та красная штуковина живая и спит отдельно?       Пит попробовал подняться на ноги, и, чуть завалившись в бок, коснулся пола кончиками пальцев, толкаясь и восстанавливая равновесие. Первый шаг дался нелегко, пришлось наращивать скорость, чтобы не свалиться обратно. Линия вилась под подошвами, периодически выпадая из луча света, пока равновесие в голове не вернуло пальму первенства. И тогда, делая монотонные шагательные движения, Паркер впервые осознал, какое же ходьба скучное занятие. В голове по-прежнему слегка жужжало, но теперь ни чувство прибоя, ни забавные переливы, ни игры «не упади» больше не развлекали его. Ступни, упакованные в кроссовки, наступали на ровный пол, отталкивались от него и снова наступали, снова отталкивались и снова наступали… Пит пару раз резко замер, любопытствуя, что почувствует его тело: окатило волной легкой щекотки, которая прошла буквально за пять минут — то есть, это не то, на что он рассчитывал. Тут может быть круче! До этого была целая куча развлечений. Сейчас… Сейчас он просто невнимателен? Или… или… или все дело в том, что он занимается слишком скучными вещами.       Питер чуть нахмурился, разбирая эту мысль на части. Перед глазами почему-то поплыли формулы и расчеты, и он даже начал составлять краткий физический анализ собственных передвижений, когда вдруг понял, в чем фишка. Ему было весело, когда он бежал или лежал (третий абзац расчетов со сноской на комментарии). Скучно, когда стоял или шел (два первых абзаца, если идти с конца). Так себе, когда сидел (всего одна формула с пометкой, что суммарно это около 15 минут, если считать от входа в подземные залы Бетонки).       Паркер посмотрел на свои кроссовки, чувствуя, что расчетам необходим эксперимент. Он глубоко вдохнул, вставая в стойку для резкого броска, досчитал до пяти, и со всей силы оттолкнулся от пола.       Ноги врезались в резиновую землю, отскакивали, роняя его на пол, и Пит, стараясь не сходить с линии, поднимался, прыгал, слушая оглушающее эхо, и кричал, не слыша его. Весело! Тут было охренеть, как весело. Кэролин — просто маленькая трусишка. Ничего более крутого, классного и отпадного, чем это место, Паркер никогда в жизни не видел. Тут, блин, было все. Прям все самое классное. Типа эхо и этих охрененных — как их там? — каменных людей, и вибраций, и этого шебуршания…. И это все гуляло, и шевелилось, и… и просто нереальный отпад! Даже в башне не было такого высокого потолка (правда тут, например, не было костюмов Железного Человека или молота Тора, но не больно-то и хотелось). Он снова вспомнил Кэролин.       Эйми — совсем-совсем ничего не понимала в отпадных штуках. Это место — отпад, иметь пару противоположного пола — отпад, Зимний — тоже отпад! А она, чер-рт, его боится. Чувака с такой… с такой рукой. Он гребанное произведение научной мысли! Почти венец технологического прогресса. Но, конечно, проигрывает костюму мистера Старка из наночастиц, потому что эта обалденная вещь просто вне конкуренции. И даже это не отменяет факта, что Барнс самый спокойный, тихий, размеренный, неприметный, ну, и все такое прочее, исключающее отрывание голов. Посади его, там, куда-нибудь рядом с… каким-нибудь местом, и он там будет сидеть. Или стоять. А Железный Человек такой ж-ж-ж-ж-ж-жжж вокруг, как в той игрушке для малышей на Авито. И звездочки от репульсоров вжжж следом… Только он там ж-ж-ж-ж-жжж вокруг башни, а тут вокруг Барнса. Ха, Б-арнса. Даже начинается на одну букву. Это точно не совпадение. Клево, что Нэд кинул ему эту ссылку.       «Не совпадение» — Пит придавил подваливавший хохот, представив, как Зимний ловит звездочки от репульсоров своей бионической рукой, и попытался вправить пальцем лапки маленького кальмара на двери прямо под Бетонкой. И у него, вот дерьмо, ничего не получилось. Он отковырял от стенки кусочек кирпича и, засоряя пространство внутри, пытался что-то двигать. Лапки щелкали, исчезали вместе с крошками внутри и снова выпрыгивали.       На самом деле, у Пита слишком сильно дрожали руки и плавало в глазах, чтобы хоть что-то подчинялось его манипуляциям. Даже в местах, где он сжимал кусочек стены, уже шли трещины и сколы. На третей выскочившей лапке, его терпение кончилось. Он со всей дури запустил «отмычку» в дверь, расшибив камень в пыль и оставив вмятинку, и крикнул с досады:       — Да что за говно, зачем такое делать! — фразу, которую Эйми умела удерживать в себе.       Со всех сторон грянуло эхо, оглушая до звона в ушах и легкой давящей боли. Это было неприятно, и Пит выплюнул обиженно: «дерьмо». Слово ушло гулять по коридору, отталкиваясь от стен, и у парня мгновенно подскочило настроение.       Он все-таки сказал это в коридоре.       Правда не в том…       Дверь стояла черным прямоугольником, который можно было запросто убрать, дважды треснув кулаком по петлям. Или просто пробив плечом.       Но!       В то же время, Эйми не возилась бы с этим многопалым червяком, если бы дверь действительно можно было просто снести. И мох весь этот, и железная заслонка… да, она определенно нужна. Не очень хорошо получится, если он испортит свое и чужое тайное убежище, которое ему впервые показали. И Эйми уже сказала, что он классный, и она от него в восторге (или в восхищении? Хрен с ним, пусть и то, и другое). А вдруг он сделает, и она разочаруется. Скажет, что Питер идиот, и ничего не может сделать по-нормальному. Что он косячный.       Паркер посмотрел на дверь с нераскрываемым замком, понимая, что не сможет вывернуть этого дурацкого кальмара, не покорежив дверь. Сзади все еще тянулось протяжное «о-о-о-оо», будто кто-то затащил сюда целый церковный хор. Пит выдохнул смешок.       Здесь было весело. На ужин он уже опоздал, так что, почему бы и…       Почему бы не разобраться со всеми крутыми штуками этого места?       Прошла всего секунда между замешательством и терпким предвкушением. Он развернулся так быстро, будто все время ждал только этой мысли. Пит устремился вглубь коридора, краем зрения завороженно глядя на сливающиеся картинки, мелькающие в подсвечиваемых участках, и почувствовал, как под ногами начинает прогибаться бетон. Граффити на потолке, символы, витые узоры, скульптуры, огромная голова… Пит вылетел через арку, чувствуя себя так, будто он может сделать все на свете. Будто это его новый «первый полет» между высотками, только совсем иного свойства. Будто он абсолютно ничем не обременен.       Какие-то проблемы за пределами Бетонки? Единственное, что его сейчас интересовало — это сумеет ли он завести мотоцикл, если найдет его.       Он шарил лучом по сторонам, надеясь увидеть знакомый блеск, но вместо этого ловил только уродливые лица каменных изваяний. Пит отступал по линии, пятясь назад, пока фонарь не перестал выхватывать участки стены. Мотоцикла не было, и он продолжил отступление, начиная отдавать себе отчет в том, насколько это неудобно. Споткнувшись в третий раз о собственную ногу, Паркер грязно выругался, развернулся, и, чувствуя в груди нарастающее ожидание, рванулся вперед. На лице расползлась все та же веселая улыбка, что сопровождала каждую пробежку.       В легкие поступал тяжелый воздух, подсохшая рубашка шуршала, касаясь кожи, под пальцами светился влажный телефон, сердце начинало набирать обороты. На приоткрытых губах от резких вдохов появилась матовая плёночка, редко стираемая теплым языком. Тело ныло, летело, рвалось вперед. Питу казалось, что он мчит через космическое пространство: под светом плясала мелкая пыль, мелькала голубоватая поверхность пола и повсюду зияла бесконечная чернота. Под кожей нарастало напряжение, бедра стали отзываться на каждый шаг, пульс сбился с ритма. Пит замедлил бег, чувствуя, как радость и восторг покрываться кислой коркой. От ступней пробежала волна по позвоночнику, доходя до стиснувшихся зубов.       Чт… Что-то было не так.       Он остановился, слушая собственное тяжёлое дыхание и странную пульсацию на кончиках пальцев. Каким-то резким, необязательным, движением Пит осветил пространство вокруг, высматривая что-то. Из-за губ вырвался сжатый смешок, вызванный собственными действиями: ерунда, тут же никогда никого не бывает. Эйми говорила.       Он опустил телефон с изляпанным дисплеем, освещая гудящие ноги и перепачканную рубашку. Дыхание все никак не восстанавливалось и во рту совсем пересохло. Появился какой-то отвратительный тухловатый привкус, из-за которого хотелось вытереть язык о рукав. Питер так и не донес свою руку до рта, попав манжетой в желтоватый тускнеющий луч. Фонарь светил как-то рвано и бледно, казалось, что раньше такого не было. Питер отвел слегка остекленевший взгляд от ткани, прокрытой темно-алой коркой, и, повернув экран, увидел рядом со значком батареи 18%. Кроссовки поступательно погружались во тьму, поднимающуюся, словно ледяная вода, вверх по щиколоткам, до колен, до бедер, до пояса — пока не коснулась тыльной стороны ладоней. Яркие иностранные символы вспыхнули на потемневшем дисплее, осветив застывшее лицо, корпус пустил вибрацию и затих. Питер Паркер погрузился в кромешную тьму.       Он опустил руку с телефоном, чувствуя примерно то же самое, что его окружало — абсолютное ничего. Скисшая радость замерла в углу сознания, мысли не лезли в голову. Тут было так тихо…       Темно.       А ведь он хотел проверить, дотянется ли паутинометом до потолка или стен. Получается, в следующий раз?       Он скользнул онемевшими пальцами по дешёвенькому китайскому телефону, чувствуя легкое жжение и теплую загустевающую влагу. Перед глазами мелькнули манжеты.       Вот дерьмо. Он же весь в крови.       По ребрам ударила судорога, сжимая легкие. В горле застрял вдох.       Откуда кровь? Когда он успел?       Почему не чувствует…       По полу ударила ритмичная вибрация, совпадающая с рваным ритмом Питеровского сердца. От ног потянулась густая волна колючих болезненных мурашек, будто он целый день сидел неподвижно, а потом резко встал. Мурашки разрастались и множились, доползая до новых вершин, пока не охватили напряженное тело целиком. Питер боялся двинуться, чувствуя что-то отдаленно знакомое в этом бесконечном потоке покалываний и шевелений. Прошла секунда, другая… он сделал шаг.       Воздух заполнил грудную клетку, туго натягивая кожу, и, тут же покинул ее, когда грубая леденящая лавина окатила Паркера с головы до ног, сжимая органы в тугую вязь и отдаваясь в сознании громоподобным: «Опасность!». Ноги подогнулись под давлением контуженного тела, роняя Пита из темноты в темноту. Бедро отдалось странным мнущим чувством, будто за него кто-то крепко схватился и давит. Это же чувство пробежалось по ладоням от кончиков пальцев и до плеча, сообщая о наличии чего-то, что Питер не мог почувствовать. Того, что всегда приходит, если течет кровь.       Он почти что лег на незримый пол, давимый бесконечным потоком извивающихся и змеящихся ощущений, но под руками ходила вибрация. И как только она отдалась чуть сильнее, все, что бегало у Паркера под кожей, спрессовалось и собралось в одно единственное слово: «Беги!»       И Паркер осознал себя, только когда непослушные ступни, подгибаясь и вывертываясь, ударились о твердую темноту, толкая его, не зная куда. На уши давила тишина, не дающая ни намека, ни подсказки. По иссушенному небу стелился поток холодного воздуха, обжигая уставшие альвеолы. Чутье визжало, как сирена, не указывая местонахождения опасности, а лишь путая, путая, путая… Пит бежал, повинуясь внутреннему голосу, сознание медленно оживало, включалось, начинало скрипеть и работать. И, ускоряясь, он знал, что рано или поздно врежется. Что это будет больно, и, возможно, смертельно. Но в темноте что-то было. Оно было повсюду или около, всегда рядом, и куда страшнее перспективы расшибиться о камни. Пит метался зигзагами, мчал на пролом и готовился к худшему, пока сплошная стена монотонного непрекращающегося гула не сошлась арочным сводом, указывая проход, который — пожалуйста! Пожалуйста! — вел на свободу.       Он влетел туда, сжимаемый кричащими стенами, поднимая могучее эхо и звонкий гул. Дыхание отнимало столько же сил, сколько бег, чутье отдалось так, будто вновь проснулось, и больше не унималось. Каждый удар подошвы о пол отдавался сотней, а то и тысячей таких же ударов, и бил по обострившемуся слуху, как боевая картечь. Пит чувствовал, как воздух становиться еще гуще и тяжелее, как примешиваются запахи мха, сырого камня и чего-то тошнотворно сладковатого. Чутье выло, нарастая с каждым шагом, советуя бежать обратно, туда, где — Питер знал — выхода нет.       Это был другой коридор.       Под подошвами слишком часто гремело и проминалось, Питер дышал через рот, но все равно чувствовал. Сложный, отвратительный запах гниющего мяса. Нога налетела на что-то крупное и с хрустом провалилась, обнимаемая густыми вонючими жидкостями. Пустой желудок судорожно сжался, еле удерживая в себе желчь.       Паркер знал, что это, еще до того, как кроссовок с влажным звуком проскользил внутри, подводя гонимое инерцией тело.       Ему не нужно было падать и проламывать еще одну прогнившую грудную клетку.       Он знал.       Он бежал, слушая свои ощущения, но их было так много, что уследить за всеми оказалось невозможным. Под руками намокала жесткая плотная ткань, пропитывающаяся и заливаемая густыми потоками. Паркер вставал, поскальзываясь и падая, бормоча какую-то одному ему понятную мешанину из просьб, проклятий и извинений. Он боялся вдыхать, боялся стоять на месте и боялся бежать. Он слышал звук, и все на свете отдал бы за то, чтобы это оказалось правдой, чтобы ему не мерещилось. Все что угодно, пожалуйста, мистер Старк!       Он слышал, как за спиной раздался этот знакомый, спасительный, звук репульсоров. Видел синее свечение и, правда, упал бы перед костюмом на колени, если бы только его отсюда забрали. Он не мог, он просто больше не мог вынести этого!       Чутье взвилось, бешенным вихрем, толкая его в сторону, но, Питер, видевший на стене перед собой блики, повернулся к свету всем корпусом, направляя свое усталое, израненное лицо, на его источник — лишь бы не смотреть на то, что лежит под ногами — и его влажные, полные надежды глаза расширились в ужасе, когда пульсирующее жужжание окрепло, становясь стабильным, и ярким стремительным лучом полетело прямо в него.       Питер закрыл руками голову ныряя в гнилое месиво и, резкими, расползающимися движениями утягивая себя в сторону.       — Мис’тр Старк! — хриплое восклицание утонуло в шуме очередного выстрела, — Это я — Питер. Не стреляйте!       Прямо около его плеча, будто осколочная граната, под выстрелом разорвалась гнилая голова, разбрызгивая свое содержимое. Пит взвыл, пригибаясь, и вновь подскакивая, чтобы встать в полный рост, и, вытянув руки вперед, крикнуть:       — Это я, мистер Старк! Мистер Старк! — и рухнуть животом на что-то твердое и жесткое, уворачиваясь от прожигающего света.       Их было очень много. Паркер увидел это совершенно случайно, когда поднял голову и проследил, как выстрел долетел до конца коридора, освещая беспросветные залежи недвижимых тел. Они валялись, будто подкошенные одним мощным ударом, собираясь в отдалении в небольшую гору, за которой, чисто теоретически, можно было спрятаться.       Зачем? Потому что в конце коридора был выход. Такая же черная дверь, как под Бетонкой, с малюсеньким кальмароподобным замком.       Он обернулся, все еще надеясь, что огонь прекратиться, и еле успел откатиться в сторону. Шансов, что Старк его не узнал не было. Что последние четыре прицельных выстрела — это ошибка, тоже. Паркер снова откатился в сторону, отмечая жуткое жжение во всем теле, и, оттолкнувшись от стены, выстрелил в потолок. После того, как паутина натянулась упругой струной, и Паук взлетел над полом, почти мгновенно раздался выстрел — на том месте, где была нога Паркера в пыльном облаке проявилась вмятина. Послышался скрип. Краска на потолке издавала тихое кипящее шипение до тех пор, пока паутина не оборвалась, роняя Паркера намного дальше от центра горы, чем он планировал. В одно мгновение Пит пытался схватить ртом воздух, выбитый из измученных легких, а в другое уже закрывал ладонью рот, лишь бы туда ничего не попало. Под ним с чавкающим звуком проседали тела, засасывая его под себя и наваливаясь неприподъемной волной. Он извернулся, поворачиваясь лицом к потолку, и вскинул руку с паутинометом. Секунда, и срезанные нити ссыпались вниз, а на Паркера помчался еще один заряд.       Пит выстрелил дважды, направляя паутину в противоположную от Старка сторону, и резким рывком вытянул себя к потолку. Когда он прицепился к камням справа от красной линии, луч просвистел прямо над головой и врезался граффити, где пропал без остатка. Возможно, Питер подумал бы над этим чуть дольше, если бы звук заряжающегося репульсора не тревожил чутье. Он пополз по потолку, стараясь делать это максимально быстро. Трупы лежали ровным слоем внизу, но Паркер не мог с уверенностью сказать, что здесь пахло лучше. На позеленевших камнях отложилась синеватая слизь, и, благодаря законам физики, запахи, пары и тепло поднималось в наивысшую точку. Жужжание достигло стабильного уровня. Пит в безопасности только когда он невидимая мишень. Удар — вправо, удар — еще правее, удар — Пит сполз на стену, удар — вернулся на потолок, удар — выстрелил в участок над дверью, удар, удар, удар.       В его сторону полетели непрекращающиеся брызги, будто пошел какой-то омерзительный проливной дождь, и, Пит, пригибаясь, врезался в дверь плечом. Не осталось ни вмятины.       Нет-нет-нет-нет! Такого просто не может… он едва не продырявил такую же, бросив камушек! Надо просто…       Удар.       Пит увернулся от чего-то твердого, просвистевшего совсем рядом, и снова врезался в дверь. Он бил раз за разом, не чувствуя боли, и постоянно оборачиваясь в сторону вспышек света. Три ровных круга репульсоров медленно приближались, паля по уже убитым, сквозь них пытаясь добраться до Паркера.       В горле сдавило связки. Пит обернулся, склоняясь над замком, и пытаясь вслепую залезть туда пальцами. Ногти соскальзывали с лапок, выпуская их с резким щелчком, но он пытался и пытался, пока какой-то особенно тяжелый кусок тела не отлетел ему прямо под ноги, сбивая на пол.       На скользком мокром бетоне валялись ошметки вперемешку с осколками и прочей дребеденью. Питер замер, глядя на то, как луч врезается в потолок, пуская уже почти неслышное эхо, пока под пальцами перекатывается что-то полукруглое и твердое. Он поднес это к глазам, разглядывая с последующей вспышкой. Слуховая контузия не давала сосредоточится, но он все-таки рассмотрел. Пуговица.       Пуговица?       В сердце ударила надежда. Черт, да тут же куча всего, гораздо круче той палки, которой он закрыл первую дверь! Он перевернулся на живот, не беспокоясь о том, чтобы приподняться с земли, и принялся остервенело шарить руками по окружающей его жиже. Ему часто попадались крупные части тел, куски гнилой ткани и какие-то осколки (Пит даже думать не хотел от чего они). И когда пальцы сомкнулись на небольшом иглоподобном предмете, он едва не закричал от радости.       Паук поднялся на ноги, придерживаясь за стену и вытер находку о штаны. Она стала только грязнее. Паркер дождался еще одного выстрела и быстро вставил больший край в скважину. Его снова обняла темнота, но он даже не заметил этого, стараясь наугад подцепить лапки. После четвертого фиаско в него едва не попало лучом, и, посмотрев назад, он сумел оценить работу проделанную сотней-другой выстрелов. Пальцы заболели от напряжения, но он с остервенением продолжил работу.       Человек-паук не сдохнет в этой дыре от выстрела в спину.       Гудение снова начало набирать частоту, под рукой раздался щелчок, и Пит, даже не думая, нырнул за дверь. Последнее, что он успел заметить, это далекий коридор, три круга репульсоров, стоящих то ли совсем рядом, то ли у самого начала арки.       Сердце било кровью по вискам, а в ушах стоял дикий звон — Пит даже не слышал собственное дыхание. Понять, стреляют по двери или нет, было невозможно. Она захлопнулась с характерным звуком, вытолкнув маленькую кнопку вверх, и Паркер снова погрузился в кромешную непрерываемую тьму.       Этот «колодец» разительно отличался от предыдущих, но не так, как это делал коридор. Возя руками по стенам, Пит ни разу не наткнулся на моховые заросли, под ногами не проседали мягкие кочки — там была ровная утоптанная поверхность. Когда ладони сжались на первой ступени лестницы, с нее не свалилось ни кусочка ржавчины. Она была новая.       Ползти вверх, не смотря на мутацию и активный стимул, было неимоверно тяжело. Руки часто хватали вместо металла воздух, Питер тяжело дышал, рассматривая яркие разводы перед глазами. Металлический лист не удалось сдвинуть легким движением в бок, потому что он был не металлический. Это была огромная гладкая махина, не отходящая на стыках, явно отполированная и пахнущая мокрым железом. Пит ударил по ней пару раз, даже не чувствуя надежды или паники. Он уже понял, что это никогда не закончится.       Руки бессильно свисли по другую сторону от врезающихся в грудь ступеней. Питер дышал, приоткрыв рот, как большая уставшая птица, и не мог найти в себе сил что-то делать и куда-то идти. Боже, кто потащил его в это чертово место? Сдался ему этот мотоцикл. Надо было просто выбить дверь.       Ступней коснулось что-то ледяное, и, во время агрессивного удара, Пит почувствовал, как нога легко прорезала небольшое сопротивление так, будто… Он опустился вниз, протягивая пальцы ниже подошв.       Вода.       Захотелось рассмеяться, но, вместо этого, Пит выпрямился и забил по люку с новыми силами. Это какие-то чертовы египетские пирамиды.       Он чувствовал, как под кулаками гнется и прожимается, как медленно намокают краешки штанов, становясь такими же ледяными, как потонувшие кроссовки. Когда вода поднялась до колен, метал заскрипел и поддался. Паркер выворотил его, откидывая в сторону, и скользя руками по полу, выбрался в еще одно гребанное темное помещение. Он вбил люк на место, лелея надежду на то, что это остановит затопление, и прислушался, различая то нарастающие, то убывающие тихие звуки. Сердце билось в ожидании какой-нибудь дряни, и он, шаря перед собой руками, стал аккуратно отступать в сторону от люка. Кончики пальцев задели что-то шершавое, и, пережив первый испуг, Паркер нащупал ладонями стену, за которую ухватился, как за спасательный круг. Обмерзшие ноги еле шевелились, то и дело задевая друг друга, ткань неприятно облепила кожу, но Питер этого почти не замечал. Чутье еще не успокоилось, вереща об опасности, будто за его спиной до сих пор гудят репульсоры, и он предпочитал двигаться. Просто хоть куда-то идти, чтобы не слишком остро ощущать бессилие. Он заворачивал в дверные проемы и не отцепляя рук обходил комнаты, пока в очередном проёме не споткнулся о ступеньки. Это оказалось настоящим испытанием — просто подняться по небольшой лесенке. Питер начинал терять ориентацию в пространстве, и единственное, что спасло его от ухода вглубь — это стены за которые он держался. Дальше была еще одна вереница коридоров, лестница, и еще коридоры. Он заполз в очередную комнату, в который раз обещая себе, что нужно просто пройти еще несколько поворотов. В его глазах отразилась ослепительно яркая полоса. Она тянулась между двумя едва-едва освещенными петлями, и Пит, не смея надеяться, двинулся туда, волевым усилием удерживая себя в вертикальном положении. Дверь, разумеется, была заперта. Паркер хлопнул в ладоши, чтобы удостовериться, что действительно может слышать, потому что за этой гладкой поверхностью раздавались редкие вибрирующие звуки набирающих скорость автомобилей, шуршание деревьев и какой-то стук. Пит привалился к ней, заглядывая в просвет, и увидел темные ветки с покачивающимися на них зелено-желтыми листами. Он жмурился, пытаясь отогнать темную оборку с изображения, но это не помогало. Его начинало серьезно подводить собственное тело — последствие слишком долгой остановки. Не трудно было догадаться, что произойдёт, если он постоит тут еще чуть-чуть, и Пит, уже не отдавая себе отчет о последствиях, отошел на небольшое расстояние и одним порывистым движением влетел плечом в дверь, вырывая ее из кирпичной кладки вместе с петлями.       Он понял, что очень ошибся с количеством прилагаемой силы, когда дверь в конце концов прекратила с отвратительным скрежетом тащиться по асфальту и, остановившись, замерла. Будто сквозь темную пелену, виднелись какие-то ветки, бордюр и разорванная упаковка от чипсов. Пит пару раз сморгнул, чувствуя, как реснички цепляются друг за друга, но все равно видел будто бы через длинную трубу. Руки едва шевелились, а позвоночник вовсе не чувствовался. Питер подтянул под себя ладони, поворачивая лицо прямо, и попытался приподняться. Давным-давно, еще до своей Паучей карьеры, он ходил вместе с Мэй к стоматологу, чтобы лечить передний зуб. Ему сделали настолько сильную заморозку, что до конца вечера он так и не сумел вернуть себе контроль над языком и губами. Когда Пит вытянул руки, дрожа всем телом от напряжения, его посетило похожее чувство. Ладони оказались ватными, локти сами собой подогнулись, роняя его обратно.       Черт, и как он теперь пойдет домой?       Пит уперся в землю, переворачивая себя на спину. Перед глазами встало светлое небо с неполным диском луны и серебряные перемещающиеся звезды. Уже светало. Мэй убьёт его. Питер выбросил в сторону руку, хватаясь за треснувший корпус старого телевизора, и подтянул себя на уровень с затянутым черным пакетом. Ему казалось, будто он не спал целую вечность, и конечности постоянно расслаблялись, пытаясь снова утянуть его в темноту. Рядом лежал матрац с вывалившимися пружинами и прогнившими швами. Паркер очень хотел упасть туда, но его спина уперлась в жесткий край телевизора, не позволяя съехать в сторону. Он постоянно ронял голову, чувствуя, как что-то подкатывает равномерными волнами. Тело не отзывалось на команды, но Пит чувствовал, как холодный воздух скользит по влажной одежде, охлаждая ее еще сильнее. Под веками искрилось желтое свечение. Затылок с негромким стуком ударился о что-то твердое, глаза сами собой начали закрываться.       Чутье билось в истерике. Пит слышал репульсоры. Но он больше не мог.