Между тем

      Она представила, как Питер лежит в каком-то проулке, как потом плачет его тетя, как в дурацких школьных новостях объявляют об этом, и в крови что-то закипело. Смертоносный Зимний не показался ей таким уж смертоносным, — по крайней мере он был не страшнее мысли об умирающем Паркере — так что дернуть сумку на себя оказалось удивительно просто. Другой вопрос, что это не дало никаких результатов.       — Мне надо найти человека, — Эйми выдавила это с очевидной неохотой, просто чтобы Солдат отпустил ремешки, отвалил и дал спокойно покинуть дом. Баки сделал ровно противоположное: аккуратно пододвинул руку поближе к рукам Кэролин, пытаясь разжать ее пальцы и при этом не причинить вреда.       — До ближайшей трассы шестьдесят километров, — он звучал спокойно и сдержано, — и она платная. Никто не станет брать там автостопщиков. Отдай, пожалуйста, вещи, Кэролин. Давай мы просто вернемся в дом, ты расскажешь, что случилось…       — В следующий раз, — отрезала Эйми, — когда я не буду торопиться. — и перехватила ремни поудобнее.       — Понятие «торопиться» не включает в себя шестидесятикилометровую прогулку по дикой местности. Это займет далеко не пять минут, и, если ты не заблудишься, то однозначно покалечишься или заболеешь. И никто не говорит, что, найдя машину, готовую довезти тебя за сотни километров до Куинса, ты не наткнешься на какого-нибудь… — он вздохнул. — Если ты кого-то потеряла или думаешь, что ему плохо, то надо просто позвонить в полицию.       Эйми отпихнула его ладонь, обворачивая ремни вокруг запястья и натягивая их до треска, поскольку поняла, что мирным путем она свои вещи не получит.       — Я из темных, и он тоже, связываться с копами — это самый плохой совет, что ты мог дать. Но, впрочем, простительно, так как ты в этом не разбираешься от слова «совсем». Верни, пожалуйста, сумку и дай мне уйти, — Баки наградил ее снисходительным взглядом, и Эйми почувствовала, как ее дипломатичность методично исчерпывает свои ресурсы. Она подтянула ремешки, прикладывая к усилию еще и свой вес, Барнс даже не сдвинулся.       — Хорошо, пусть не полиция. Скажи, что случилось, и если это серьезно, то я наберу пару номеров, и хорошие люди все проверят быстро и без шума, — Эйми совсем чуть-чуть ослабила хватку, задумываясь над его предложением. Она прикинула время, которое прошло с последней зарядки тайлпа, вспомнила имя, написанное на шее Паркера, а также его состояние, и сразу же поняла насколько эта идея плоха. А еще решила, что как найдет, сразу же пришибет идиота-Питера, полезшего на регистрацию в башню Старка (Старка, мать его, с именем Паркера) и притащившего с собой её. Посуровевшее лицо девушки показалось Джеймсу подозрительным, и он добавил: — Они могут проверить и без серьезной причины, только, пожалуйста, не делай глупостей.       Эйми очнулась и стиснула ремешки до побеления фаланг. Она еще раз завернула их на запястье, приближаясь вплотную к железной руке, и в ее глазах блеснула та же уверенность, что и в момент, когда она наставляла на Зимнего винтовку:       — Глупости я делаю сейчас, тратя на всякую ерунду драгоценное время, — в голосе зазвенела агрессия, — И если ты думаешь, что «хорошие люди», есть только у тебя, то сильно ошибаешься. У меня и своих достаточно, но некоторые вещи, знаешь ли, нельзя спихивать на других. Я потеряла человека, я знаю где его искать. Если кто-нибудь другой найдет его раньше меня, то будут огромные неприятности, и раз ты не отпускаешь, то тебе либо надо, чтобы у меня эти неприятности были, либо тебе просто наплевать на другого человека. И то, и то, показывает тебя, — «как порядочную сволочь» — не с лучшей стороны.       — Ты говоришь ерунду и прекрасно знаешь об этом. Я не пускаю тебя потому что это бессмысленно и опасно.       Услышав, завуалированное сообщение о том, что ее собираются запереть, Эйми собрала воедино всю свою благоразумность, чтобы не сорваться на откровенные обвинения, и отчеканила:       — Внимание, новости: ты не имеешь права куда-либо меня не пускать. Я могу идти куда захочу и не обязана перед тобой отчитываться, — Джеймс задумался о том, чтобы прекратить расшаркивания и просто вырвать сумку из ее рук, — Я свободный человек в свободной стране…       — Ты хотя бы раз передвигалась по пересеченной местности? — прервал ее Баки, перехватывая ремни, расположенные поближе к Эйми: — Семьсот метров от железной дороги не считаются, потому что тут есть тропа.       Кэролин поджала губы, пряча ремешки от чужих рук, и раздраженно закатила глаза на эту открытую ложь:       — Там не семьсот метров.       — Хорошо, — легко согласился Барнс, — километр. Но никак не четыре и не шесть, как тебе могло показаться.       Вообще-то, Эйми подумала, что восемь (обычно за час она проходила около пяти километров; небольшая погрешность на дополнительный вес, плохую дорогу и недолгие плутания, и, выходило, что за три часа чистого ходу она прошла семь-восемь километров), но это ничего не меняло. Они замерли в гнетущей тишине, ожидая, что кто-нибудь уступит, пока Зимний не сделал резкий выпад вперед, подхватывая нижний слой одежды Кэролин, и задирая его до синяка, что вызвало испуганные мельтешения со стороны девушки, приведшие к окончательной оккупации желтой спортивной сумки.       — Если ты считаешь, что отсутствие боли гарантирует тебе отсутствие последствий, то сильно ошибаешься, — Барнс завел руку с вещами за спину, наблюдая за тем, как Эйми дышит глубже, становясь злее и злее после каждого нового слова. — может быть у тебя нет трещины в кости, в чем я не уверен, но сильный ушиб однозначно присутствует. Что ты собираешься делать, если обезболивающее прекратит работать на середине дороги? А теперь представь, что помимо этого идет дождь, под ногами у тебя болото, а сзади разъярённый медведь.       Эйми бросила взгляд в сторону распахнутой двери. Она не могла заставить себя отругать Барнса за это мимолетное посягательство, потому что… потому…ну, она в него выстрелила и этот синяк ее ошибка, на которую Зимний имел право указывать. Кэролин нахмурилась: на эту ошибку, а не на все остальное!       — Ты пять раз сходила с дороги, двигаясь по прямой обозначенной тропе, и хочешь сказать, что сумеешь быстро пересечь огромное расстояние даже несмотря на бессонную ночь, переохлаждение и отсутствие нормальных приемов пищи? Для начала надо хотя бы отдохнуть. Если выйдешь завтра и поедешь на поезде, то доберешься до Куинса быстрее, чем выходя прямо сейчас с целью идти пешком. Это называется: «разумное распределение физических ресурсов и забота о собственном здоровье».       «Забота о собственном здоровье» — передразнила про себя Кэролин.       — А тебя не волнует, что у того поезда нет точного расписания? — громче, чем нужно, спросила она и отступила назад, прижимая ладонью край куртки, будто Зимний мог снова его поднять, — Я могу прождать целый день, и он не приедет, а время уже потеряно. Конечно, какая разница, будем беспокоиться о синяках, пока другой человек пропал черт знает где! — она сделала еще один шаг в сторону, буквально утаскивая себя от конфликта: — Боишься заблудиться? Ну так и сиди тут один. Вещи можешь оставить себе, ключи тоже.       Ей стоило огромных трудов отвернуться и быстрым шагом направиться на выход, а вместо: «пошел к черту, придурок» — она сказала:       — Приятно отдохнуть. — что стало предметом минутной гордости за собственное самообладание.       Потом Барнс поймал Эйми за шкирку, отводя от траектории захлопывающейся двери, и стало как-то не до гордости. Сердце забилось, разрываясь между ужасом, беспокойством и яростью, Эйми вывернулась из-под руки, ощущая непреодолимое желание врезать Зимнему, чтобы он понял в конце концов, что такое больно, и почему надо делать так, чтобы этого никто не чувствовал.       — Отойди, — голос дважды сошел на гневную дрожь, с головой выдавая внутреннее состояние Кэролин.       — Это глупая и бессмысленная затея. Просто подумай по-хорош…       — Он может умирать! — Крикнула Эйми, указывая рукой куда-то в сторону, — Прямо сейчас лежать и истекать кровью! Или замерзать насмерть, или сидеть с ножом под горлом, как ты не понимаешь этого? — она попыталась отодвинуть Баки в сторону, и тот с какой-то нежной жалостью посмотрел на ее бессмысленные потуги. Эйми толкнула его в бессильной злобе, — Не все сильные и огромные, не у всех есть железная рука и суперспособности. Питер… — Кэролин споткнулась на середине предложения, поняв, что проговорилась, — черт, ладно. Питер — ботаник, он, как тепличное растение… Он никогда раньше не напивался, да, я ушла раньше, чем он допил бутылку, но она у него осталась, и я видела, что ему понравилось…       — Питер Паркер? — переспросил Джеймс, просто уточняя, что потерялся именно он.       — Да, Питер Паркер, — Эйми запустила пальцы в волосы, безразлично отмечая, что они превратились именно в то, чего она так боялась. Ей показалось, что Зимний слушает, и, может быть, даже готов понять: — он остался пьяным около железнодорожных путей, огражденных живой изгородью с проволокой, в закрытой зоне, в районе, забитом головорезами, а еще эти заморозки, и его никто не проводил. И там еще есть бешеные собаки, а он не отвечает ни на смс, ни на звонки. Может показаться, ерунда, там, сел телефон, — она посмотрела в глаза Барнсу, с надеждой разглядывая понимание, — или еще какая-то проблема. Но дело в том, что я позвонила его другу, и он сказал, что в школе Питера не было, а он всегда приходит на контрольные по физике. И когда там на балконе… он пришел ко мне, потому что был уже ранен, и выглядело это просто ужасно. И это его вечное невезение… я… я знаю, что со стороны может показаться, будто все это надуманно, но если бы ты хоть чуть-чуть знал Питера, то понял бы, что я не преувеличиваю.       Джеймс знал Паркера, и видел, как он одной рукой удерживал огромный большегруз, а потому с чистой совестью отодвинул Кэролин от двери:       — Это совершенно пустое беспокойство, — Эйми будто ударили в живот: она резко задохнулась, выкидывая из легких воздух, и пару раз безмолвно открыла и закрыла рот. — Я уверен, что он в большей безопасности, чем будешь ты, если пойдешь напрямую.       Это… это было невероятное безразличие.       — Он школьник, Джеймс, — вырвалось у нее в конце концов, — глупый и неопытный. Какая безопасность, что ты такое говоришь? Он пьяный, ему достаточно о собственную ногу споткнуться, чтобы свернуть себе шею.       — Поверь, — фиксируя дверь гвоздем, отозвался Барнс, — он гораздо крепче, чем может показаться с первого взгляда.       — Ты так говоришь, потому что это Питер, да? — глядя на то, как Зимний блокирует дверь, спросила Эйми, — Потому что он мой парень?       В один момент она стояла абсолютно потерянная, а потом ей стало горько и обидно за все человечество, просто потому что Барнс принадлежал к их числу.       — Это самое жалкое, эгоистичное и бесчеловечное, что вообще можно сделать, — сказала она ровно и тихо, зная, что если сорвется, то закричит, — Паркер не виноват… — она вздохнула, передумывая: — он не заслужил… — и снова: — ты не имеешь права не пускать меня к нему.       Баки посмотрел на нее с тяжелым чувством, и одним плавным движением сдвинул в сторону крупный шкаф, баррикадируя дверь окончательно и бесповоротно. Кэролин замерла с приоткрытым ртом, вдруг вспоминая с кем и как она говорит, и, отвела глаза в сторону, чувствуя колотящееся сердце у самого горла.       — Я уже объяснил тебе, почему это бессмысленно, и ваши взаимоотношения с Питером никак не влияли на мое мнение, просто потому что я не знал, что это он. — Эйми не поверила ему, но кивнула, прижимаясь к стене.       Ей захотелось, чтобы Паркер оказался тут, и вытащил ее через окно, как в лаборантской. Или, чтобы тут был Джим, или хотя бы Алан — хоть кто-нибудь, с кем она смогла бы почувствовать себя весомей. Ей вдруг стало так противно от самой себя, что она обрадовалась отсутствию еды в желудке. Эйми бросила быстрый взгляд в сторону Зимнего, и, потискав край молнии, сбежала в спальню, стараясь дышать только через нос. Она не чувствовала себя достаточно сильной для этого.       Барнс последовал за ней шаг в шаг.       «Хорошие люди» — звенело в ее голове, когда Зимний закинул сумку на самый верх шкафа. У Кэролин не было таких знакомых, которых без зазрения совести можно было назвать хорошими. Но вот полезными… она достала из кармана телефон, боясь нажимать на кнопки. Джанго никогда ничего не делал задаром, а цена за жизнь Питера Паркера, за которого она отвечала головой? Страшно подумать.       Эйми стиснула зубы, понимая, что утонет в долгах из-за одного навязанного идиота. И это она не про Паркера. И должна она будет не деньги.       Что-то безжалостно-упрямое взвилось внутри нее на дыбы, обещая крупные неприятности, и глаза метнулись в сторону вещей. Пальцы сжали гладкую поверхность, в немом усилии, будто это могло помочь угомонить взбесившиеся чувства. Кэролин не знала, каким чудом держит себя в руках. И нужно ли это.       Прошло около двадцати минут в напряженной тишине, прежде чем Барнс спросил:       — Не хочешь поесть? — и спросил не из приличия, а потому что сам был голодным и очень хотел сбить тот негативный настрой, что возник после стычки в коридоре. Кушать, конечно, хотелось сильнее — он суперсолдат, а не лесная фея, и ему нужно больше калорий, чем можно найти в одной чашке травяного чая. Эйми не менялась в лице примерно десять секунд, будто происходила загрузка каких-то данных, и, все это недолгое время существовала надежда на то, что они поступят точно также, как сделали с выстрелом: замнут тему и продолжат спокойное сожительство, будто ничего не случилось. Он позвонит Стиву и узнает, все ли в порядке с Пауком, выяснит, что не так с Кэролин и через пару-тройку дней они все-таки вернуться в город. К несчастью, Эйми не собиралась соответствовать каким-то сторонним задумкам, и обернулась на Солдата с резким ненавидящим чувством: за эти двадцать минут она уже решила, что найдет Питера, и какой кровью это обойдется ее совершенно не заботило. Ей стало плевать, что Зимний перемещает шкафы едва ли не силой мысли, что у него есть эта жуткая рука и куча оружия — ее глаза гневно блеснули:       — Я хочу в Куинс, — и Баки устало потупился, потому что по интонациям было понятно, что она только-только набирает обороты, и, судя по всему, на совершенно новом уровне, — хочу выйти отсюда, хочу назад мои вещи. Хочу, чтобы ты прекратил лезть не в свое дело. Хочу пойти и сделать то, что за меня никто не сделает! — она резко поднялась, отталкивая от себя стул, и Джеймс понял, что, кажется, Эйми отступила от политики дипломатичного умолчания: — Если ты сильнее меня, это не дает тебе право решать, где мне находиться и что делать. Ты не имеешь права запирать меня в моем доме. Не имеешь права отбирать мои вещи. И не имел никакого права преследовать меня. Я — живое существо, а не приложение к надписи, у меня есть свои предпочтения, которые я не собираюсь менять только потому что мне стукнуло шестнадцать. — Эйми ударила по столу, так, будто это он был во всем виноват. — Нет никакого тупого закона, который привязывал бы соулмейта к соулмейту, и позволял противозаконные действия в его сторону. Если кто-то такого требует, то он насилует волю другого человека! Ты сейчас насилуешь мою свободную волю! Да, ты большой и сильный, противодействуешь там своим террористам, инопланетянам и прочим… прочим, которые тебя боятся. Не важно. И что, думаешь, ты страшный?..       Баки выдохнул:       — Надеюсь, нет. — и подпер голову рукой, радуясь, что, хотя бы выводить на откровения больше не придется. Вена на предплечье нервно дергалась, выдавая его настоящие чувства насчет этой тирады, но вступать в препирательства он не стал: слишком интересно было узнать полное мнение о собственной персоне. Эйми сцепила руки, прикрывая ушиб:       — … Думаешь, я боюсь? Думаешь, можешь закидать выходы мебелью, и я никуда не денусь? — она продолжала комкать и растягивать ткань кофты, тяжело дыша между особо громкими фразами. — Надпись — не магазинный ярлычок, определяющий принадлежность к кому-нибудь, я имею право… У меня человек пропал, и если тебе плевать, то… то мне не плевать! Он мой друг, он хороший, и он не виноват в том, что он мой парень.       Джеймс лениво парировал:       — Я уже сказал, что это не влияет.       — Да даже если так, то какая разница? — скривилась Эйми, — Уже прошли сутки, просто представь, что за это время могло случиться. А если его украли? Если его кто-нибудь избил? Если он сейчас медленно умирает в какой-нибудь подворотне, и никто не подходит помочь?! Только подумай, ему сейчас может быть очень больно. Как ты не понимаешь, неужели тебе никогда не было больно? Может, он просит помощи и надеется, что кто-то придет, а его даже не ищут. Лидс сказал, что в школе думают, будто он пошел со мной, тете все равно — она его прогнала, на стажировке хватятся дней через десять. А я хотя бы знаю, где он может быть!       — Проблема в том, что ты потратишь неделю на дорогу отсюда в Куинс. И все равно не дойдешь.       — Дойду. — в промежутке, оставленном для его ответа, Баки сделал патетичную паузу, пропитанную скептицизмом. Эйми в конце концов закричала: — То, что он тебе не нравится, не делает его менее ценной личностью. И если ты вдруг решил, что стоит ему сгинуть, как я немедленно кинусь к тебе на шею, то ты сильно ошибаешься. — Джеймс медленно моргнул, приподнимая брови. Ну и сволочь же он, по ее словам, — Это, вообще-то, можно было понять еще там на балконе.       — А что было на балконе? — его действительно интересовало ее виденье.       — Ты запугивал его! — ну, замечательно. — Скажи, что это не так, но я прекрасно видела, каким он был напуганным. Как… как ты со стыда-то не сгорел? Он же мелкий, даже сдачи не даст. И денег на лечение у него нет. Он бы побитым ходил, а тебе хоть бы что!       Джеймс не успел вставить ни слова, а Эйми уже выдвинула свежее обвинение:       — Ты и со мной поступаешь точно также! Знаешь, что я не могу себя защитить, и, делаешь, что тебе вздумается, да? Можно закрывать двери, швыряется в чужих вещах и делать вид будто ты весь такой из себя доброжелательный и всепрощающий. — Барнс заблокировал доступ воздуха в легкие, чтобы не втянуть его слишком шумно, — Да, я выстрелила в тебя, и мне жаль. Даже, блин, несмотря на то, что ты бесчувственный сухарь, все равно очень жаль. Я знаю, что такое не прощается! Но у меня была только одна винтовка, и про это можно было спросить, не разглядывая мое нижнее белье. Нельзя было? Кажусь тебе подозрительной? Ну извини, так уж вышло, что у темных вечные проблемы с законом, и ничего с этим не сделаешь, потому что люди идиоты, и не видят, что творится из-за этих дурацких надписей. Но это не значит, что я всюду таскаю с собой огнестрельное оружие. Это случайность, ясно? У меня больше нет. — она зазвучала едва ли не обиженно. — И не думай, что ты один тут присматриваешься. Извини, если вдруг окажется сюрпризом, но ты самый подозрительный человек из всех, кого я когда-либо встречала. Никто не таскается за девушками в душ, не получая при этом звания местного извращенца. Письменного извещения не будет, но можешь уже считать себя обладателем высшего ордена. Ах, и еще: — Эйми вытянула руку и стала загибать пальцы, — никто не заявляется в школу в боевой амуниции, никто не лапает надпись без спроса, никто не вваливается на чужие балконы без приглашения, никто не прессует костлявых школьников, никто не носит с собой десять видов оружия, а если и носит, то хотя бы не притворяется безобидным. И знаешь, что? — она толкнула стол, отступая в сторону, — Мне не нужна дверь, чтобы выйти. И вещи не нужны. И ты тоже. — и, схватив телефон, Кэролин вылетела за дверь, намереваясь выбить стекло в террасе и вылезти через окно.       Разумеется, затея не увенчалась успехом.       Она порезалась, выломала кусок стены и под бдительным конвоем отправилась на перевязку, сопряженную с увещевательной беседой, о том, что излишняя вспыльчивость и суетливость приносит больше вреда, чем пользы. Что в одних носках и пижаме, далеко не уйдешь. Что, если она продолжит вырываться, то, он сшнурует ее рукавами куртки и не развяжет до тех пор, пока бедовый Паркер не объявится.       — Может быть есть еще какие-нибудь претензии? — уточнил Джеймс, вытаскивая из рюкзака аптечку. Он едва ли не дымился под взглядом Кэролин: она была слишком зла, чтобы вступать на территорию разумного спора, и слишком испуганна легкостью, с которой Барнс ее поймал, а потому предпочла молчание.       Эйми повторяла про себя, что ей плевать, и она все равно пойдет, и ничто ее не остановит, но сердце стучало так больно и часто, будто пыталось вбить в ее голову, какая она глупая, несдержанная, болтливая дурочка. А еще оно предлагало притормозить, пока не поздно: Джеймс периодически срывался на какие-то долгие взгляды, чем выводил ее из себя, но Эйми его показательно игнорировала и делала вид, будто это ее вовсе не волнует.       В животе постоянно что-то переворачивалось, под солнечным сплетением больно ныло, телефон в кармане ощущался чугунной гирей. Возможность побега оказалась окончательно исключена — Зимний следил за каждым ее шагом. Это было очень плохо, потому что Джанго ненавидел смски и с вероятностью 100% отказался бы помогать, получив просьбу в письменном виде.       Но потом Барнс начал отвлекаться, проигнорировал ее прогулку в другую комнату, отлучился, закрыть фанерой новообразованную дыру, вернулся, мрачный, как туча, устроил минутную зрительную дуэль, которую Кэролин выиграла, и, посоветовав ей не выходить за порог, свалил.       Эйми не поверила. Просто взял и свалил.       «Я найду тебя и за десять минут, и за пять, и за две, но лучше посиди дома, хорошо?» — она через окно проследила за тем, как он скрывается в зарослях, и, быстро переодевшись, направилась к выходу. С терраски веяло сквозняком, шкаф стоял там, где ему и положено.       «Как бы иначе он вышел» — проворчала Кэролин на свое глупое удивление и коснулась пальцами кромки двери, которая приоткрылась легко и без фокусов. Это было не то, чего ожидалось от излишне бдительного сожителя. Проверка на послушание? Эйми вышла, осторожно оглядываясь, обогнула дом кругом, погрузилась на пару метров в ближайший лесок, и ей стало совсем не по себе. Она вспомнила медведя — сразу отмахнулась от этого — и вспомнила предупреждение Зимнего. А еще то, что по сути он никак не прокомментировал ее пылкую речь.       Тогда она подумала, слава богу, но …       Эйми замерла в высокой траве, чувствуя, как по рукам скользят мокрые стебли, и задалась вопросом: «почему?». Она попала в самую точку, во всем была права, совсем не обидела Зимнего (да ладно? Не обидела?)? Или он просто оставил это до более удачного момента?       Например, когда ее «излишняя вспыльчивость» окончательно развяжет ему руки и позволит не только завалить выход, но еще и прикрепить ее к чему-нибудь особо крепкому, как чересчур буйную личность. Кэролин опустила взгляд вниз, глядя на испачканные кроссовки, и вспомнила, как вчера по ее руке скользнула змея. Теперь отмахнуться от мысли о медведе не получилось, как и от слов Солдата о том, что он видел здесь кабана. Пожалуй, человека, который полезет такой лес и впрямь можно причислить к невменяемым, а значит Барнс даже сумеет подобрать слова, чтобы убедить Эйми в том, что делает это ради ее же блага. Кэролин скрипнула зубами.       Если, конечно, он успеет до нее дойти.       Под пальцами мелькнул телефон: меню, навигатор, сохраненные карты, проложить маршрут. Указать настоящее местоположение? Указать.       Указать. Указать. Указать.       Эйми ткнула еще раз, и еще, пока посередине экрана не выскочила рамочка: «отсутствует соединение с сетью». В груди резануло злое отчаянье.       «Ну и черт с тобой» — она пихнула телефон в карман, и, оттолкнув от лица полусухую траву, сделала уверенный шаг вперед, на чем, собственно, ее путешествие и закончилось. Знала ли она хоть что-нибудь из азов спортивного ориентирования? Хм.. не больше, чем о пятидесятых. По лицу скользнула истеричная улыбка, Эйми опустила плечи и прикусила губу, глядя себе за спину. Дерьмо, Барнс был прав. Ему не понадобиться много времени, чтобы найти ее по вытоптанной тропе. С тем же успехом она могла пойти к Зимнему и попросить в следующий раз запирать ее понадежнее.       Бормоча бесконечные вариации проклятий, изредка сменяющие в своей сути «дерьмо» на «гадство», Кэролин неторопливо пошла обратно, параллельно набирая номер Джанго.       «Замечательно, — она забралась по лестнице на чердак и приложила телефон к уху, слушая продолжительные гудки, — нам ли привыкать к долгам».       Когда Джеймс вернулся, он застал Эйми стоящей на башне из двух стульев и увлеченно что-то выискивающей в боковом кармане сумки. Было видно, что это доставляет ей большие неудобства — приходилось опираться на одну из полок, чтобы стоя на носочках дотягиваться до нужного деления. Она на секунду обернулась, услышав, как хлопнула дверь, и тут же вернулась к своему занятию.       — Привет, — в ее голосе не было следов утреннего скандала, и Джеймс еще сильнее насторожился.       Он видел свежие тропы, и не понимал, что заставило ее взяться за ум. На видеозаписях, предоставленных Пятницей со спутников, девушка просто походила туда-сюда, нигде не останавливаясь дольше чем на пол минуты, и вернулась в дом.       — Привет, — Баки закинул на стул три мертвых утки и селезня, которых пристрелил в оправдание своему отсутствию, и проводил взглядом цветастый пакетик, который Кэролин скинула на пол, прежде чем закрыть молнию и спрыгнуть вниз. Верхний стул с грохотом упал рядом, но девушка не обратила на это внимание, поднимая и выкладывая на стол две упаковки еды быстрого приготовления.       — Я подумала, что надо бы что-нибудь приготовить, но, как и ожидалось, бабушкины запасы выглядят не очень. К тому же им пять лет, так что…— она быстро вытерла глаза, сразу же за этим поправляя едва видные под капюшоном волосы, и подтянула поближе кастрюльку с водой. У Эйми в кармане постоянно жужжал телефон, но она не спешила доставать его наружу.       — Хорошая мысль, — поддержал Барнс, косясь в ее сторону, поднял уроненный стул и кивнул в сторону упаковок, — только, это вряд ли можно считать за нормальную еду.       Хватило минуты наблюдений, чтобы отметить, что Эйми вела себя странно. Она дергано двигалась, постоянно проводила ладонями по глазам и карману, не отрывала взгляда от пола. Казалось, будто ей трудно сосредоточиться и найти себе место. Джеймс предположил, что она поняла его слова о непроходимости местного леса, и из-за этого никуда не пошла, а теперь активно мучилась какими-то одной ей известными чувствами. Вариант два: Барнс оказался для нее слишком сильным противником, и она предпочла избежать стычки, слив ему битый тайник, но при этом не могла покинуть объект по каким-либо объективным причинам. Правдиво ли это предположение, он узнает от Стива. В любом случае, ситуация складывалась не из приятных.       Баки своим исчезновением предоставил ей свободу действий: любой адекватный профессионал, почувствовав, что проигрывает по всем фронтам, либо попытался бы сбежать, либо вызвал подмогу. Джонс не сделала ни того, ни другого — так поступила бы обычная школьница, которая не знает лес и не имеет за спиной банды Гидровских головорезов. Но нельзя отрицать существование вероятности, что ее задание направленно на охрану дома или отвлечение внимания (воздействие на Зимнего, как цель, не рассматривалось, по причине непредсказуемости его появления и заведомого неравенства сил — Гидра в своих нападениях не играла в кости, они били расчетливо и целенаправленно, особенно сейчас, когда находились в очевидном упадке). Опять же, судя по навыкам, теория притянута за уши.       Эйми вдруг прекратила возиться с упаковкой, бросила ее на стол и резко обернулась, выдыхая:       — Джеймс, — будто собиралась нырнуть в бассейн с высокой вышки. Она перебирала пальцами подол кофты, заставляла себя не отводить глаза и выглядела чересчур нервной. Зимний выпрямился и не глядя отставил от себя стул, готовясь услышать худшее. Эйми проговорила: — ты был прав — это совершенно пустое беспокойство. Прости пожалуйста, за сегодняшнюю ужасную сцену. Я иногда слишком сильно себя накручиваю. Уверена, с Питером все в порядке, он выпил не так уж много... Я приеду завтра в Куинс, и узнаю почему он не отвечал на звонки и смс, у него точно была какая-то причина. Обычно он так не делает. И спасибо, что не позволил мне уйти в лес. Это была очень глупая непродуманная идея. Просто я мнительная, и иногда… — она все-таки опустила взгляд, — Извини, надеюсь, ничего подобного ты больше не увидишь.       Волосы петлей выползли из-под капюшона, закрывая лицо Кэролин, и Зимний заметил, что они у нее вьются. Сейчас, рассматривая ее целиком, он понял, что она поменялась. Эйми переодела одежду, натянув на себя огромный безразмерный костюм, и от этого выглядела совсем маленькой и какой-то плюшевой. Ее будто бы совсем не осталось — привычной Джонс — потому что порывистая открытая осторожность, с которой она начала свою речь, была свойственна кому угодно, но только не той статной самоуверенной девушке, которую он увидел, заявившись в Митдаунскую школу. Как и скованные движения, приподнятые плечи, плотно сжатые губы и покрасневшие глаза. Она не выглядела успокоившейся. Баки не знал, что нужно ответить, чтобы не спугнуть новый формат их общения, и просто спросил:       — Тебе кто-то сказал, что с ним все хорошо? — потому что постоянно гудящий телефон навевал мысли именно об этом. Эйми дернулась в сторону мобильника, но тут же вернулась к краям кофты, поднимая голову и глядя куда-то за спину Зимнего.       — Нет, но это же Куинс, верно? Там ничего… не может случиться… — ее взгляд остановился, расфокусировался и замер, она как-то странно пошатнулась и, не отрывая рук от ткани, легко указала пальцем на стул: — это утки?       Джеймс прочитал по губам: «Откуда тут утки?» — прежде чем девушка сжала кулаки, прижимая их к животу, и уставилась на Барнса покрасневшими глазами. Он услышал, как она задержала дыхание, и слегка напрягся:       — Я их подстрелил, потому что нам нужно чем-то ужинать, — ее взгляд, минуя Джеймса, снова метнулся к птицам: она заметила измазанные в крови перышки и небольшие разводы, оставшиеся на деревянной поверхности. Снова кровь. Вибрация, исходящая из кармана, неожиданно причинила физическую боль, заставляя Кэролин напряженно застыть, и ей стоило неимоверных усилий пробормотать хоть что-то, прежде чем вылететь на крыльцо, за порцией свежего леденящего воздуха, шуршащего по высокой холодной траве.       Подумать только, всего лишь четыре мертвые утки, а как ей стало плохо.       Эйми показалось, что ее попросту вывернет наизнанку, вытряхнет изнутри все, что она когда-либо ела. Желудок бился в резких судорогах, сжимая пересохшее горло, и даже ветер будто бы пах чем-то поганым. Она смотрела на свои руки, лежащие на старой потертой стене и считала вдохи: на первом сеансе психолог сказала, что это помогает взять себя в руки и обрести внутреннее равновесие, только вот что-то совсем не помогало.       — Тебе плохо от вида крови? — Баки рассматривал ее со спины, и ему казалось, что Кэролин сейчас сползет на землю. Подозрения о еще одной попытке побега разбились в пух и прах. Хотелось заглянуть Эйми в лицо (покрасневшие глаза не давали покоя) и проверить не слишком ли сильно она побледнела, но он опасался, что, подойдя, сделает только хуже. Безразмерная кофта изредка вздрагивала, все больше и больше спускаясь с плеч и натягивая капюшон. Сейчас она выглядела максимально непохоже на агента Гидры, и Баки, скрепя сердце, сказал себе, что это так ему хочется думать. В подобных вещах нет презумпции невиновности — ты под подозрением до тех пор, пока не доказано обратное. Не агент, так информатор. Бдительность, бдительность, бдительность.       Да, когда Кэролин буянила ему было гораздо проще. К крикам и агрессии он хотя бы привык.       Эйми не отвечала ему некоторое время, и Барнс решил, что, в принципе, обозначил свое присутствие, и она не должна бы испугаться, если попробовать ее развернуть, но, как только он подошел достаточно близко, Кэролин закрыла лицо руками и отвернулась к стене, так что Джеймс остановился в паре шагов, как вкопанный, разглядывая худенькую спину уже с совсем иным непривычным чувством. В сердце вцепилось дурное предчувствие.       Девушки при Джеймсе никогда не плакали — при Зимнем плакали, а потом, обычно, умирали — так что успокаивать их не приходилось. Небольшая истерика Эйми, которая случилась после выстрела, — не в счет: Барнс сказал-то всего два предложения, да сжал ее понадежнее, полагая, что другого случая не представится, а Кэролин уже успела прийти в себя. И, к тому же, там он знал в чем причина, и, хотя бы мог что-то объяснить. А тут? Она плачет из-за того, что он кого-то убил? Потому что утки умерли? Потому что увидела кровь? Он слишком мало знал Кэролин, чтобы делать какие-либо точные выводы, а если начать расспрашивать, то, вероятно, все кончится гораздо хуже, чем могло бы без его присутствия. Джеймс глубоко вздохнул.       Зимний Солдат мог разминировать здание, попасть в цель с огромного расстояния или спрыгнуть с самолета без парашюта, но что нужно делать с плачущими девушками не знал. Как в сороковых, так и сейчас — полный профан. Темный лес. Финита.       — Кэролин? — он подошел еще ближе, решив, что, если Эйми вдруг обернется, то он просто схватит ее, как в тот раз, и подождет пока все само собой устаканиться. Не станет же она плакать вечно.       Эйми уткнулась в стену, прислонясь к деревянным доскам тканью капюшона так, что теперь ее лицо было никак невозможно увидеть:       — Уйди пожалуйста, — и Барнс бы ушел, не скажи она это так задушено. Личное пространство как-то отошло на второй план, и он, опасаясь собственных действий, аккуратно собрал ткань ее кофты и легко потянул на себя, стараясь скорее отвлечь внимание, нежели оттянуть Эйми от стены. Что делать, если это плохо кончится, он еще не решил. Телефон все еще вибрировал, изредка выдавая короткие паузы, и Джеймс решил, что это способно отвлечь ее от уток.       — Тебе звонят, — он услышал, как Кэролин глубоко вдохнула, также, как делала во время утреннего скандала, и предположение возникло само собой. Он помнил, что Джонс негодовала насчёт чьего-то звонка, и, было видно, что тот человек ей сильно надоел своим вниманием. Барнс сделал закономерный вывод, что она не берет трубку, так как не хочет с ним (с ней?) говорить. Джеймс спросил: — Хочешь отвечу я?       Эйми издала звук, отдаленно напоминающий рыдание, и Джеймс прикрыл глаза, сжимая губы в полоску. Ей-богу, лучше бы она просто упала в обморок.       Сотовый жужжал в сквозном кармане кофты-толстовки, и достать его не составило бы труда (Зимний предположил, что раз Кэролин не возразила, то его предложение принято), но так как он старался делать все медленно и аккуратно, девушка легко перехватила его руку, не давая вытащить телефон наружу. Дальше этого движения дело не сдвинулось — Солдат замер слишком близко к расстроенной Эйми с рукой в чужом кармане, удерживаемой за запястье. Девушка глубоко и длинно дышала, и Зимний прикинул, сколькими способами она может напасть на него из данного положения (выходило не больше двадцати двух, из которых тринадцать были изначально провальными). Краем глаза он заметил, как серые тучи раздулись и приобрели насыщенный темный цвет: времени, до начала оговоренного со Стивом плана оставалось слишком мало. Джеймс, отдавая себе отчет о возможных рисках, приподнял бионику, собираясь коснуться ей плеча Кэролин, но Эйми вдруг сама подалась навстречу, неловко разворачиваясь в узком пространстве, и вытаскивая из кармана чужую ладонь.       — Я в порядке, — она немного улыбнулась, выглядя так, будто совсем не плакала, и забрала телефон, — это смски, мне никто не звонит. Вот это да, — она заглянула Барнсу за плечо, рассматривая черное искрящееся небо, — вовремя ты вернулся. — и, тут же отшагнула в сторону, заныривая в дверной проем.       Зимний почувствовал неприятное замешательство, будто его только-что жестоко обманули. Он слышал, как Кэролин поднялась по лестнице и хлопнула дверью в холл — в спальню она заходить не стала.       Барнс не понимал, что конкретно сейчас произошло. Эйми успокоилась сама — это хорошо. Плакала ли она? Да. Почему не захотела, чтобы ее успокоили? Непонятно.       И что теперь делать с утками?       На мгновение все вокруг заполнилось ярким светом, а потом, с грохотом вернулось к первоначальному виду, обещая, что это было не в последний раз. Барнс оценил огромную тяжелую тучу, надвигающуюся так быстро, будто ее кто-то подпихивал, и зашел в дом. Он не был уверен, что идея с дождем прокатит, потому что Тор уж слишком неохотно согласился работать аккуратно и без ураганов. От грозы отговорить не получилось — громовержец соврал, что по-другому не умеет, но пообещал, что все будет в лучшем виде. Барнс прикинул, что в случае опасности, можно переждать в подвале — дом этот не из самых крепких.       Закрывая дверь, Зимний в который раз пересмотрел ситуацию относительно Кэролин-агента и Кэролин-просто-Кэролин. Наличие символики Гидры на ее вещах ни в коем случае не давало права делать окончательный вывод, потому что, во-первых, ни одна из вещей не принадлежала ей напрямую, во-вторых, агент Гидры не станет лично передавать улики в руки вражескому шпиону, в-третьих, обыск не дал никакой дополнительной информации. При всем уважении к Джонс, она не могла быть настолько хороша. К тому же ее пристрастие к курению и алкоголю — это не то, что спустили бы начинающей шпионке с рук. Собственно, как и плачевный уровень рефлексов, бдительности, навыков лжи и умения контролировать себя. Барнс закрепил последний гвоздь и направился к терраске. Аргументы за Кэролин-агента: подозрительная ситуация с Вакандской винтовкой, наличие чертежа, обнаружение обыска, принадлежность к темным, а также то, что она побежала именно в терраску, а не на кухню, где окно расположено удобнее. И нет тайников.       Девушка во время своего неудачного побега пробила не только окно, но и стену, вытаскивая на свет скрытый ящичек, забитый небольшими свернутыми холстами 30 на 30. Ничего примечательного в них не было, кроме знакомого «шифра» с изнаночной стороны.       Фанера стояла прислоненная к груде старых коробок, едва касаясь опустевшей продырявленной стены; крупный осколок стекла лежал боком, балансируя между домом и улицей и отражая маленький неприметный гвоздь наверху — тайник, который вмонтировали в деревянный потолок, очевидно, очень умелые люди.       Он перешагнул через рассыпанную по полу землю, отмечая отсутствие чужих следов, отогнув еле-держащуюся на стене доску, поймал зажатую в промежутке щепку и заглянул в еле-заметную щель в потолке. Монета лежала нетронутой и несдвинутой. Кэролин здесь даже не появлялась.       Стив сказал, что отнесет холсты в лабораторию, и, в первую очередь проверит те, что были спрятаны в двойном тайнике — Гидра не подписывается на ненужных вещах, особенно старыми подписями. И не оставляет ничего ценного без присмотра. Кэролин не тянула на достойный конвой.       На осколок упала тяжелая капля, сбивая баланс в сторону улицы, и, к тому моменту, как стекло воткнулось в заросшую землю, дождь уже набрал полную силу. Дом заполнился дробными звуками, часто прерываемыми звонким громом, и Барнс, приладив фанеру к новообразованной дыре, забил ее тремя гвоздями, думая, что если Эйми продолжит в том же духе, то к тому моменту, как он докопается до правды, тут будет пустынная равнина даже без помощи громовержца.       Уток пришлось унести в самую далекую комнату и готовить там. Эйми ушла в холл, когда Солдат засунул птицу в печь, а позже отказалась ее есть. Он указал на то, что лапша быстрого приготовления с курицей, а это такая же птица, просто убитая другими людьми, и Кэролин заявила, что курицу туда не кладут, и это все специи, что даже в курице сейчас не найдешь курицу, и что у нее есть лапша с грибами, а Баки просто привык жить в мире без фастфуда. Джеймс поинтересовался, не любопытно ли ей, как он охотился на динозавров, а Эйми, зависшая в пустоте, совсем не к месту ответила, что вовсе не голодна.       Кэролин не отлипала от телефона, душила попытки завязать разговор, прятала глаза и неизменно отвечала, что все в порядке, хотя было очевидно, что это не так. Один раз Зимнему удалось извернуться и незаметно заглянуть к ней в телефон: она разглядывала фотографию заржавелой отвесной лестницы, приближая маленькие листики мхов, испещрённых темными каплями — но понять что-либо не удалось, потому что девушка быстро перелистнула на следующее непрогрузившееся изображение. Барнс снова попытался втянуть ее в беседу, намеренно не касаясь тем утреннего конфликта, но через три вопроса Эйми заткнула уши наушниками, сделав вид, что включила музыку. Кэролин своим открытым противодействием создала у него совершенно иное впечатление, которое рушилось сейчас прямо на глазах, и Баки обратился к резервам собственной выдержки, чтобы оставить подобный ход без комментариев — очень уж напоминало поведение маленьких детей.       Когда Эйми перестала реагировать на какие-либо раздражители, время потянулось медленно, как резина, потому что делать стало абсолютно нечего. Пятница собирала запрошенное досье на Кэролин, Старк так и не ответил на голосовое сообщение, Стив отмалчивался, вероятно все еще находясь в пути.       «Или снова перепутал где какие кнопки на этом дурацком навороченном телефоне» — Барнс в который раз проводил взглядом руки Кэролин, заправляющие волосы под капюшон, и вернулся к светящемуся экрану. За окнами мерно громыхало, дождь хлестал, как из ведра, наполняя воздух промозглой влагой, а Баки не понимал, что можно делать в этом куске железа и стекла на протяжении — он глянул на маленькие цифры на темном фоне — шести часов. По крайней мере, Эйми очевидно не скучала: ее телефон не замолкал ни на секунду, — хотя и счастливой ее это не делало.       Чай пришлось пить, разглядывая, как она бегает по экрану пальцами, потому что Кэролин сказала: «я сейчас спать» — после чего провела еще сто сорок шесть минут все в том же положении. Барнс сидел над кружкой, сверля девушку внимательным взглядом и ждал, когда же ее «сейчас» подойдет к концу. Применить какие-либо агрессивные методы, чтобы заставить ее вступить в полемику казалось не лучшим вариантом, выбивающимся из общего плана действий — она еще только привыкала к его обществу, и любой (дополнительный) конфликт мог привести к осложнению дальнейшего взаимодействия.       Баки просто сидел, смотрел и ждал, и нельзя сказать, чтобы подобное времяпрепровождение было в тягость. Да, безусловно, если бы Эйми убирала наушники почаще и отвечала на его редкие вопросы что-то помимо «угу» и «ага» было бы интереснее, но и просто рассматривать Кэролин ему тоже нравилось. Она сильно выбивалась из его изначальных представлений о будущем соулмейте: в этом был виноват огромный временной разрыв, отделяющий беспечного Баки, мечтающего о милой кокетке, от Зимнего Солдата, отчаявшегося найти даже могилу своей судьбы.       В сороковые года не существовало тех правил, что рассказал Стив — тогда надписи трогали без спроса, и это даже считалось проявлением дружелюбия. Была война, все спешили жить и любить. Мало кто отказывался от счастья.       Баки думал, что у его пары будет короткая стрижка, каштановые волосы и голубые глаза. Он представлял ее в темном стандартном платье, чуть ниже колена, и с какой-нибудь аккуратной прической, популярной среди девушек того времени. Она бы ходила в балетках, всегда улыбалась, любила веселые фильмы (патриотичных он насмотрелся со Стивом), хорошо готовила, умела танцевать, заразительно смеялась и всегда радовалась гостям.       Угрюмая Кэролин, в огромном спортивном костюме и с капюшоном на голове, однозначно пролетала в кастинге на данную роль. Она тонула в теплой ткани, подсвечивая красные блестящие глаза, и изредка позволяла себе беглый взгляд, чтобы удостовериться, что Барнс по-прежнему сидит, как истукан, и стрёмно пялится в ее сторону. Даже в таком положении, было видно, что у нее нет модных по тем временам широких плеч, солдатской подтянутости или крепкой спортивной фигуры. Но Баки с иррациональной ревностью подумал, что несмотря на все нестыковки с модой сороковых, Эйми вряд ли избежала толпы поклонников, и с ними, вероятно, была бы куда любезнее, чем с ним. Глупое чувство, учитывая, что почти все гипотетические «поклонники» вымерли, а тот что не вымер, даже под дулом пистолета не посмотрит на соулмейта своего друга. Джеймс заглянул в опустевшую кастрюльку, выправил погнутый край, и, подкинув в подтопок сырые дрова, выключил свет. Кэролин не обратила на это внимание, продолжая сидеть в синеватом круге света.       Зимний заметил, как темнота скрадывает мягкие изгибы в фигуре девушки, подчеркивая тенями самые острые, жесткие участки, и невольно посмотрел на шкаф, где по-прежнему лежала яркая спортивная сумка — Эйми была готова прорываться через шестидесятикилометровый лес лишь бы убедиться, что с Паркером все в порядке. Баки отвернулся, расправляя свою кровать. То, что ему не рады, ранило больше всего, но, честно говоря, после стольких лет безысходного принятия собственного одиночества, он не собирался останавливаться перед такой мелочью, как темные, Гидра, недоверие, страх или подростковые влюбленности. Кэролин была живой и являлась его соулмейтом — этого оказалось достаточно, чтобы чувствовать постоянный душевный подъем с того самого дня, как он впервые коснулся ее надписи.       Джеймс лежал с прикрытыми глазами и слушал рваное дыхание девушки.       Эйми уснула через два часа, с мобильным телефоном под прижатой к животу ладонью, и Барнс не мог с точностью сказать зачем дождался этого момента. За свою безопасность он не переживал, устраивать какие-либо проверки посреди ночи не планировал, будить ее не собирался, и, между тем, все равно подошел поближе. Смартфон мелко вибрировал, не тревожа глубокий сон вымотанной Кэролин, и Джеймс решил, что пара касаний ее не разбудят. Он почти не колебался, прежде чем, едва оттянув капюшон, отодвинуть мягкие волосы и взглянуть на забитую фальшивую надпись: «Питер Бенджамин Паркер» — его не так беспокоило наличие тайлпа и какой-то связи с этим мальчишкой, как действие ленты на кровеносную и дыхательную систему организма. Барнс протянул руку дальше, нащупал скрытый замок и отщелкнул его, прекращая работу вакуумной подушки. Раздался тихий протяжный свист, от которого Эйми повела плечами, скатываясь по подушке, и, вскинув расслабленную ладонь, уронила ее в районе ключиц, так и недонеся до ленты. На шее цвели чернеющие синяки, очерченные ровной полосой, подсказывая, что спать в тайлпе стало для нее постоянной необходимостью. Надпись у всех отличалась особой стойкостью, и вывести с кожи ее можно было только вырезав вместе с кусками мышц, так что обыкновенная гематома не перебивала границы темных букв, и они читались по-прежнему четко. Зимний, слегка помедлив, убрал от Кэролин руку, так и не коснувшись. Ему хотелось, но он этого не планировал: времена меняются вместе с людьми, и новые порядки надо уважать также, как уважал старые.       Барнс подтянул длинный рукав спортивного костюма, рассматривая забинтованную ладонь (бинт оставался чистым, а рана, кажется, подсыхала — легкий порез, не требующий швов, должен был окончательно затянуться через пару недель), и, подумав, что поступает не лучшим образом, подцепил край кофты вместе с футболкой, поднимая его до пострадавших ребер. Следовало поинтересоваться у Кэролин, как она себя чувствует и не против ли, чтобы он взглянул на повреждения, но Баки уже понял, что это мертвая тема, после того, как его прямой комментарий про физические увечья был принят с непроницаемым выражением лица и скрытой опаской во взгляде. Конечно, по бурной деятельности, которую Эйми развела сразу после удара, было понятно, что ни о каком переломе и речи не идет, но это вовсе не значило, что все в порядке. Тем более Барнс не знал, правильно ли рассчитал силу, когда вылавливал ее у окна, и оставался вариант, что он нечаянно ухудшил положение вещей, а Эйми просто ничего не сказала.       Баки казалось, что у Вакандской винтовки почти что нет отдачи, но теперь он понял всю глубину своего заблуждения. Кэролин сильно повезло — сдвинь она руки едва левее, все могло закончиться повреждениями внутренних органов. Зимний рассмотрел пятно, особо темное на небольших возвышениях ребер, и отметил по какой траектории двигался приклад. Кожа там припухла и кое-где содралась, но по краешкам уже появлялись зеленоватые оттенки — первые признаки заживления. Хм, довольно быстро.       Он прикинул содержимое аптечки, опустил ее кофту и накинул сверху одеяло. Мазей от синяков в походном наборе суперсолдат по очевидным причинам не было. Джеймс еще немного посмотрел на отрывистые движения грудной клетки Кэролин, и, проверив уведомления на своем телефоне, сел на кресло рядом с подтопком.       «Эйми Кэролин Джонс. 16 полных лет, надпись присутствует. Родилась в Куинсе (адрес роддома:ХХХ), за пределы страны не выезжала…» — Джеймс развернул полное досье, углубляясь. Он не сделал этого сразу же после знакомства, потому что, как бы наивно это не звучало, хотел узнать все из первоисточника. Увы.       Пятница пронумеровала маршрутные карты, точки наиболее частого посещения, списки предполагаемых увлечений и примерный круг знакомств, лишенный представителей криминального общества, о котором девушка подозрительно много знала. Он покосился на Эйми, на ее телефон, на перебинтованную руку, лежащую у ключиц, и отвернулся. Судя по тому, что она ему сегодня высказала, если его поползновение на личные данные откроется, то шансы на взаимную симпатию уменьшатся примерно вдвое (дурная перспектива, если учитывать, что они и так уже перешли на дробные числа). Краткие биографические данные дополнялись снимками и короткими видеозаписями, кое-где встречались переписки и «удаленные» сообщения — развитие социальных сетей сделало слежку за людьми постыдно простым занятием.       Джеймс давно не испытывал угрызений совести за изучение чужих переписок и перехват личных писем — как-то выгорело за сотню лет шпионажа. Он никогда эмоционально не включался в читаемый материал и ходил только по сухим фактам, прекрасно понимая, что нет ничего более достоверного и в то же время более лживого, чем общение двух и более людей в письменной форме. В любом случае как ложь, так и правда очень многое сообщала о говорящем, и пренебрегать подобными источниками считалось верхом непрофессионализма. Просматривать все это оказалось болезненнее, чем он предполагал.       Эйми с одиннадцати лет надеялась на то, что никогда не пересечется с Баки Барнсом, не узнает его имени и не коснется надписи. Она отговаривала от встреч с соулмейтами своих подруг, вела активную пропаганду, участвовала в агрессивных шествиях, проводила исследовательскую работу о причинах и назначении соулмейтизма, его влиянии на общество и дальнейшее развитие цивилизации. И, по ее словам, все было очень плохо.       Барнс с легким сердцем отложил личные переписки и открыл приложенные файлы docx и txt, погружаясь в коряво написанные статьи, гнутую статистику с неполными данными и по-детски поверхностными выводами, которые, будто зрея с годами, трансформировались в нечто полноценное и осмысленное. Доводы выглядели убедительными, язык потерял оценочную лексику, перебираясь ближе к сухой публицистике, плюс к тому прибавились свежие данные, источники, недоступные простым интервьюерам, и ужасающе точные цифры о тайно изъятых тайлпах — информация, как предполагалось, живущая лишь в пределах стен ЩИТа («либо крысы, — насторожился Барнс, — либо она смотрит с изнанки ситуации»). Последний обрывистый документ он так и не понял: многие абзацы стояли особняком, пестрели какими-то номерами, перемешивали смысл и не имели логической связи между собой. Именно это и заинтересовало его больше всего, потому что «Книга о книге.docx» пережила наибольшее количество изменений, имела целую папку дополнительных файлов, и, в отличие от многих других статей, не выбрасывалась в сеть как попало, а хранилась под паролем на четырех разных аккаунтах, вместе с еще одной статьей: «С сохранением личности.txt» (была написана в 2015 году, имела четырех авторов, среди которых Кэролин не значилась, и в своем содержании удерживала мысль о сведении надписи путем пересадки искусственно выращенной кожи — как Барнс знал, провальная затея). Он сохранил всю папку, собираясь изучить ее позже, и, стараясь добраться до постели как можно тише, подумал, что завтра Эйми будет бушевать больше сегодняшнего — до поезда в Куинс проляжет огромное болото, пересечь которое не получиться ни пешком, ни по воде, и на этот раз она не сможет излить злость на собственное бессилие в сторону Джеймса. Джонс все еще не знала, что случилось с Паркером, и переживала за него — это было очевидно. Ее извинения стали приятным сюрпризом (чего нельзя сказать о дальнейшем игнорировании), и Баки отнесся к ним, как к первому шагу в выстраивании доверительных отношений. Безусловно, предстоит еще работать и работать, но для создания дружеской атмосферы хватит и одного дня, лишенного каких-либо треволнений.       Зимний замер, так и не коснувшись подушки, и выпрямился, хватаясь за свежее озарение. Возможно, тетя не беспокоилась о местоположении Паука, а у Роджерса все еще не доходили до парня руки, но вот кто уж точно должен знать обо всех эксцессах, так это Старк. Баки подхватил мобильник и тихо вышел из темной комнаты, отмечая дискомфортный контраст температур. Он быстро нашел необходимый номер, и, почти не беспокоясь о существующей между ними неприязни, поднес телефон к уху. Если узнать, что Кэролин не о чем беспокоиться и сказать ей об этом, то дела, вероятно, пойдут на лад гораздо быстрее. Ждать пришлось долго, но точно также, как и в тот раз ему отвечала только приветливая Пятница. Была ли это месть за то, что Зимний не отозвался на его звонок, или же Старк уже прослушал сообщение о пропавших данных с миссий, и просто не хотел разбираться, Барнс так и не понял. Он еще пару минут посверлил экран взглядом, пологая, что смс провалиться в то же небытие, что и голосовое сообщение, и, переключившись между закладками, перенабрал номер. На этот раз ему ответили после четвертого гудка:       — Да? — было слышно кучу голосов и какого-то ужасно знакомого шума.       — Брюс? Ты не знаешь, почему Старк не отвечает на звонки?       — Перенесите это на четвертый стол… нет! Не клади рядом, снова перепутаем… — Беннер говорил глухо, прижимая телефон к груди, но через секунду зазвучал четко и чисто: — Точно сказать не могу, он не то чтобы занят…. Четвертый, а не пятый!.. прости, работа кипит. У Старка сегодня соу…. — он запнулся, — с делами не ладится. Не думаю, что есть смысл оставлять ему сообщения… Да пятый! Пятый! Ну и что, убери реагенты и проверяй…       Барнс нахмурился, разбирая сбивчивую речь лаборантов:       — Ты в лаборатории? — он знал, что обычно там поспокойнее, потому что буквально пару месяцев назад проходил кучу тестов под руководством ученого и успел прочувствовать ритм их работы.       — Да… да, Баки, я работаю, и, если честно, ты выбрал не лучшее время для звонка. — Брюс действительно был занят. Идея спросить его о Пауке погибла на корню: судя по звукам, он не высовывался из лаборатории последние двадцать четыре часа. Но, в принципе, из звонка можно было попробовать извлечь хоть какую-то пользу.       — Форс-мажор. — раздался резкий звон, и Зимний быстро спросил самое главное: — Ты можешь подойти к Старку и сказать ему, что данные миссии «тридцать первое» недоступны?       — Хорошо. Я скажу… — Брюс прикрикнул: — Не смешивай!.. Скажу. Пока.       Раздалась череда протяжных гудков и Солдат отнял смартфон от уха, проверяя время. Обычно подобная суматоха заканчивалась в семь вечера, но в этот раз, видимо, снова что-то рвануло каким-нибудь «чрезвычайно любопытным образом». Повезет, если Беннер хотя бы через Пятницу доберется до Старка. Но лучше, наверное, черкнуть сообщение Стиву — в том, как открывать уведомления, он вроде бы разобрался.       Не то чтобы Зимний спокойно уснул после звонка — скорее провалился в легкую дремоту — но громкая мелодия сумела его испугать в достаточной степени, чтобы он не вспомнил ни как вскочил с кровати, ни откуда в его руках появился нож. Замешательство не длилось и секунды. Кэролин выдохнула:       — Питер? — подсвечиваемая ярким экраном, и Джеймс торопливо вернулся в прежнее положение, надеясь на то, что девушка не заметила его манипуляций, — У тебя все в порядке?       Она привстала на локтях, рассматривая притихшего Барнса, и через пару мгновений вылетела за пределы комнаты. Ее шепот сквозил взволнованной злостью и слегка дрожал:       — Паркер, твою мать, если это не проблемы со связью, а твои предсмертные хрипы, я клянусь, что найду твою душу в аду и убью еще раз.       — …лышно, я не специал… лефон просто разбитый, давай смсками.       Эйми зазвучала, будто у нее из-под рук только что выскользнула драгоценная ваза:       — Нет-нет-нет, я слышу, я слышу… — раздались длинные гудки, -… тебя. — она глубоко вдохнула, через мгновение выдохнув ругательство.       Джеймс был с ней целиком и полностью солидарен. Смски он подслушивать еще не научился.       — Паркер… — Кэролин сказала это с таким чувством, будто стой он сейчас рядом, то непременно получил бы по шее.       Раздался скрип половиц и тут же затих. Потянулись телефонные гудки. Барнс приподнялся над подушкой, и обернулся на дверь, думая приоткрыть ее для лучшей слышимости, но, когда рука уже почти коснулась покрашенных досок, он замер и с усталым выдохом опустил ее вниз. Судя по всхлипам, Эйми снова плакала. Баки лег обратно, слушая порывистое дыхание, гудки и глухие раскаты грома, и прикинул свои шансы разобраться во всем происходящем, не доводя Кэролин до подобных состояний. Прошло не больше пяти минут, а она уже успела разозлиться, испугаться, снова разозлиться, а потом расстроиться — и как ее просто не разорвало от таких перепадов на кусочки? Ладно, сейчас он хотя бы понимал причины — вероятнее всего, девушка плакала от облегчения, потому что слишком долго переживала за Питера — и знал, что, возникнув из ниоткуда, со своими утешениями, будет воспринят, как немой укор.       Эйми громко втянула воздух, за считанные секунды приводя себя в порядок, и почти сразу прозвучал грубоватый зычный голос, совсем не похожий на мальчишеские переливы Паука:       — Отзываю парней? — говорил явно мужчина и, судя по интонациям, он был рад этому звонку.       — Да, — Кэролин влажно вдохнула, постукивая пальцами по дереву, — Сколько?       Повисла тишина, которая больно ударила по нервам Зимнего: первые подозрения, о чем речь, ему совсем не понравились. Хватило одной фразы, чтобы понять, что за типаж находится на другом конце провода — слишком уж часто Баки бил таким людям морду.       — Надо бы минимум восемь, — протянулось сквозь шипение обрывающейся связи, — но так как я питаю слабость к твоим танцам, будет одно, но с условием, что от своих слов ты не отказываешься.       Эйми облегченно выдохнула, заставляя Зимнего слегка осесть: он не понял, в чем дело, но если Кэролин не считала, что попала в крупные неприятности, то все было хотя бы не за гранью критичного. Но потом она чертыхнулась и простонала что-то извинительно-ругательное:       — Я не успею, у меня… — она легко шлепнула по столу, — у меня эксцесс…       — Да ну что ты говоришь… — сказали после небольшого молчания, и Баки все-таки сел, готовый в любой момент покинуть комнату, перехватить телефон и лично выяснить, нет ли у этого человека к Кэролин каких-либо претензий, способных перетечь в нежелательные последствия.       Эйми прервала:       — Слушай, это правда. Я хотя бы раз отказывалась от наших уговоров? В данный момент ситуация не способствует: я сижу в глубокой дыре, которую вот-вот затопит, и поездов не предвидится. Если и выйду, то только завтра. Очень постараюсь, но не факт. Честное слово, о номерах — пустое беспокойство, ты же знаешь, я выступлю даже с закрытыми глазами.       — Ах да, на этот счет… я тут подумал, что ты можешь не торопиться. Совместим, ок? — он хохотнул, — Хотя, чего это я спрашиваю. Ты же у нас теперь подневольный человек, — Эйми фыркнула, и Джеймс нахмурился, все-таки приоткрывая дверь, — Помнишь даты?       — Помню. Если расписание совпадет…       — За это не беспокойся.       — Так ты хочешь…       — Соединить, да. Будет красиво, обещаю все по высшему разряду, и, если ты не подкачаешь, то мы нехило рванем. Для пафоса выступишь вместе с моими девочками, — Кэролин застонала, — не ной! Они все очень хорошие, ловят на лету. За костяк возьмём мешанину из твоих выступлений, и на основе этого построим подтанцовку, выкатим сцену, устроим шоу, заодно подзаработаем. Приедешь за день, и я тебе все объясню по концепции.       — Ты же ничего не понимаешь в этом. Синхронность за день? А жареных гвоздей не хочешь?       — Цыц. Я сказал, чего хочу. Тренируйся дома, — Джеймс обвел взглядом комнату, даже не представляя этого, — пришлю порядок, в котором должно быть перемешано, а ты составь так, чтобы красиво и горячо. Горячо в прямом смысле. И помни про безопасность, пожалуйста.       — Ты просишь невозможного.       — Как и обычно.       — Нам нужны живые репетиции, а не пара часов перед выступлением… — раздался стук, прерывающий череду длинных гудков, и Эйми с чувством прорычала: — Замечательно. Спасибо за понимание.       Джеймс поджал губы, прикрывая дверь и возвращаясь к кровати. Первый шаг к доверию, как оказалось, вел в никуда, что довольно сильно разочаровывало, но не удивляло. Он с облегчением принял факт, что все встало всего лишь в какой-то танец, и Эйми не шаталась по лесу, не каталась с подозрительными личностями и не уползла в кровные долги — значит, люди, с которыми она связалась, не настолько опасны, как могло показаться с самого начала. Баки кинул прохладный взгляд в сторону двери: если вдруг окажется, что это «всего лишь» вовсе не «всего лишь» — танцев не состоится. Никаких вторых смыслов слова «горячее». Он за этим проследит.       Когда Эйми вошла, Джеймс уже лег на свою постель, но, стой он прямо посреди комнаты, она бы все равно не заметила. Кэролин не отрывала взгляда от телефона, постоянно что-то печатая, и из-за этого продвигалась к кровати очень медленно. На поверхности глаза отсвечивался экран, у самого века были видны некрупные капли, стекающие по склону ресниц, а в остальном Кэролин выглядела вполне спокойной. Джеймс уперся подбородком в тыльную сторону ладони, и, не скрываясь, проследил за ее движениями. Капюшон сполз и оказалось, что длинные белые волосы едва опускаются ниже лопаток: они висели вьющимися прядями, переплетались друг с другом и кое-где пушились. Эйми выглядела такой домашней и милой. По-хорошему несовершенной.       Ее кофта скрутилась на сторону, а бинт слегка ослаб и размотался — она подтянула его, придерживая вязочку зубами — и, когда Кэролин, не отвлекаясь от экрана, расплылась в блеклом подобии улыбки, Баки подумал, что непременно удостоверится в том, что тот мужчина не предоставляет для нее никакой опасности. Эйми неустойчиво качнулась, скрипнув кроватью, и занырнула под одеяло. У нее под пальцами бегали буквы, губы изредка шептали слова, руки поправляли сползающие волосы.       Она снова уснула в обнимку с телефоном. Джеймс снова дождался, не зная зачем.