Дарованная Жизнь. Часть Вторая. Старые и новые тайны

Я внимательно оглядела Долохова и Сириуса, пока Влад, склонившись передо мной, ждал моей команды. Убивать Антонина я не была намерена, как и снова причинять ему какую-либо боль. Отпускать его просто так мне тоже казалось не самой хорошей идеей. Хотя, поразмыслив, я пришла к выводу, что это не будет лишено смысла и в чем-то может оказаться полезным – по крайней мере, Пожиратели теперь будут знать, что я не столь уж безобидна, как им кажется. При этой мысли я лишь горько усмехнулась – применение Круциатуса теперь терзало мою совесть, нависая надо мной чувством неизмеримой болезненной вины. Я посмотрела на палочку, которую все еще держала в руке. Именно из нее-то и вылетело это злополучное Непростительное Заклинание. "Интересно, как быстро отреагирует Совет?" - подумалось мне. В прошлый раз они прибыли довольно быстро, а я всего лишь подралась. Значит, теперь они явятся еще быстрее, вот только легко я вряд ли отделаюсь. Я безучастно разглядывала палочку, мужчины молчали, Сириус все еще удерживал Долохова, и в доме за пределами кухни царила полная тишина… Внезапно я поняла, почему палочка кажется мне такой знакомой. Та самая, с той самой ночи… - Влад, - обратилась я к ифриту, казалось бы, вечность спустя. Неэмоциональность моего голоса пугала меня саму, не слишком-то соответствуя сложившейся и далеко не самой приятной ситуации. Если только… Я усмехнулась. Десятое правило Кодекса. «Ибис должна сохранять спокойствие и силу духа в любой ситуации, служа выполнению возложенной на нее обязанности любой ценой, каковая бы ни потребовалась от нее». Но, нарушив Пятое правило, о непричинении вреда и страданий живому существу без веской на то необходимости, выполнять десятое правило, из разряда «желательно», было как-то немного нелепо. Я одернула себя, коснувшись маховика, и снова повернулась к Владу. – Ты же стажер Тра… Международного Аврората? – друг медленно кивнул. – Ты можешь сломать эту палочку? – я показала палочку Антонина Матею, который осторожно взял ее в руку и неторопливо осмотрел. - В общем-то могу, но нужна какая-то причина. Это чья? - Его, - я махнула рукой в сторону злобно на меня смотревшего Долохова. – Он из нее убил и пытал много человек. В том числе, - мой голос все-таки дрогнул. – Мою маму. Не знаю, как она избежала поломки при его поимке… - Я был арестован безоружным, палочку авроры не нашли, да и, думаю, не искали, - усмехнулся Антонин. – Министерские крысы выждали момент, когда не рисковали, - презрительно сплюнул он. Я стиснула маховик – нельзя сорваться второй раз, нельзя. Хватит! - Сломай ее, и уничтожь обломки. Блэка заберешь обратно в их убежище, это мой приказ. Вреда не причинять, но нотацию прочесть можно… - Понял, Ибис-мастер, - Влад серьезно кивнул мне и сжал концы палочки в своих руках. Я склонилась к Долохову, буравившему меня взглядом: - Кто именно тебя прислал? – поинтересовалась я. Антонин усмехнулся. – Учти, чем быстрее ты ответишь, тем быстрее мы распрощаемся! – добавила я. - Это мое личное дело, Реддл, - милая улыбка появилась у него на губах. – Я ничего не собираюсь говорить. - Долохов! – я вздохнула. Допрос не приводил ни к чему, единственное, то мне удало выудить из Антонина, это то, что на Гарри были наложены какие-то чары, а возможно и в принципе на всех, которые срабатывали при произнесении кем-то одного слова. Что за слово, разумеется, он не уточнял. Когда я уже готовы была сдаться, стереть из его памяти последние часы и уйти, скрипнула задняя дверь и раздались легкие шаги нескольких пар ног и шелест длинных одеяний по грязному полу. Я знала, кто это, я ждала их. И все же их прибытие не стало для меня счастливым событием… Оно могло знаменовать собой в данной ситуации только одно – наказание. Тихий протяжный заунывный плач, который невозможно было перепутать ни с чем иным, даже если кому-то вдруг этого захотелось бы. Сам свет, казалось, издавал этот звук, по крайней мере, ничто живое на земле не могло бы издать такого трогательного и пронзительного плача, проникающего в самые глубины сознания. Влад взглянул на меня, глаза его полыхнули желтым огоньком. Сириус вздрогнул – он никогда прежде не слышал этого звука, но я прекрасно знала, что, услышав его всего лишь один раз, невозможно было его забыть. Долохов как-то странно ухмыльнулся: - Я не слышал этого звука почти двадцать семь лет, - внезапно произнес он. – Не думал, что вспомню… - Я стиснула маховик, сглотнула и поняла, что по щеке катится слезинка. Мне было страшно, просто и без оглядки, по-настоящему страшно. - Удачи, Реддл! – внезапно заметил Антонин, чуть шевельнув плечом. Без тени сарказма, с каким-то странным оттенком сочувствия во взгляде. Мне подумалось, что он знает, что такое визит Совета, и понимает, что значит доносившийся из холла плач. Он был знаком с мамой еще до ее посвящения… И среди всех Пожирателей он был именно тем, кто лучше всего знал тот дар, которым я обладала. И то, какую цену за него порой приходится платить… - Спасибо, - почти машинально прошептала я, выходя в коридор. Влад, что-то бросив Сириусу, вышел следом. - Я буду выступать на твоей стороне, - шепнул он мне на ухо. – Это ведь, сама понимаешь, официальный визит. - Рука друга легла мне на плечо, заставив меня усмехнуться. Я бросила быстрый взгляд на его желтые глаза и заострившееся лицо. - Это суд, Влад. Да, без следствия, да, не похожий на любой судебный процесс. Да, в нем нет ни защитника, ни истца, ни обвинителя. Но это – суд… Мы оба это понимаем… - я замерла в двух шагах от двери в холл. – Единственный суд, которому подвластна Ибис, - добавила я. - Я в любом случае готов дать показания в твою пользу, - он стиснул мое плечо. – И, бьюсь об заклад, мне найдется что сказать! – то ли желая меня подбодрить, то ли и впрямь не сомневаясь в этом, закончил он, подталкивая меня к холлу, где меня ждал Совет Десяти. На данный момент – Малый Суд… Они были в одинаковых белоснежных мантиях в пол, волосы заплетены в косы и перевязаны зелеными лентами. Лица – печальные, серьезные и суровые. Внешне они казались сейчас в каком-то смысле одинаковыми. Десять главных судей Ибис. Десять женщин, решающих, как наказать Ибис за нарушение Кодекса. Почти любое нарушение находилось именно в их компетенции, и лишь два – в ведении Большого Суда, включающего сто шестьдесят Ибис. Сто шестидесятой выступала Анна Экала, поскольку суд Ибис имел право судить только один лишь вид ответчиков. Самих Ибис. Однако, признаться, любая из моих сестер предпочла бы Визенгамот и ужасы Азкабана одному лишь суду, не говоря уже о наказаниях. Ибисм дано больше, чем людям. За нарушение Кодекса чести, регламентирующего то, как «несущим жизнь» надлежит использовать данные им возможности, следует почти всегда более строгое и более страшное наказание, чем то, что ждет человека за правонарушение той же степени тяжести. Справедливая цена, надо заметить. Как однажды сказала одна из Ибис, из Японии, чем большими способностями обладает живое существо, тем больше будет та цена, что оно за них отдаст… Однако кое-что я заметила в тот момент, когда медленно приближалась к десяти женщинам, в гнетущем молчании взиравшим на меня, и это заставило меня застыть на месте. На лицах их были одинаковые маски холодного спокойствия, но глаза каждой выражали что-то свое. Почти все Ибис смотрели на меня с сочувствием. Все, кроме двоих. В глазах обеих я явственно прочла недовольство, насмешку, злорадство и даже откровенную неприязнь. А исходившая от кого-то аура презрения и отторжения буквально врезалась в меня, заставив мучительно вдохнуть воздух и с трудом удержаться на ногах. В голове на секунду страшно помутилось. Никогда еще я не ощущала ничего подобного. Даже ненависть Димитра, которую я ощущала очень четко, не могла сравниться с этим ужасным чувством столкновения с откровенной, злой, искренней ненавистью. Влад подхватил меня, искренне недоумевая и явно ничего подобного не ощутив. Когда я отдышалась, я внимательно вгляделась в Совет. Все смотрели на меня по-разному, но все – без ненависти. Недовольные, сочувствующие, удивленные взгляды видела я, но ненависти и презрения в этих глазах не было… Что произошло секунды назад, я не понимала и решила, что мне все это, должно быть, просто показалось. От страха, под чарами, начались на фоне нарастающего безумия галлюцинации – неважно. Показалось. Ибис не могут испытывать такую ненависть, это невозможно… - Кэтрин Реддл, - Великая Ибис прервала мои размышления, подзывая ближе к себе. – Ты знаешь, почему мы с сестрами здесь? – голос ее звучал сейчас твердо, сухо, без эмоций. Десятое правило, и первое примечание на случай суда. Нельзя говорить с Ибис, которую наказывают, доброжелательно. Нельзя сочувствовать ей и жалеть ее. Можно лишь установить причину нарушения Кодекса, факт такого нарушения, обстоятельства «дела» и определить вину и наказание Ибис… Никаких личных симпатий или неприязни. Никакой жажды возмездия или жалости. Хладнокровный, могущественный и пугающий суд. - Я нарушила Пятое Правило Кодекса, - пробормотала я, опустив голову. Кто-то из гостий кивнул, все с тем же каменным выражением лица. - Озвучь его! - «Ибис не имеет права причинять физические и моральные страдания, боль, вызванную тем или иным магическим образом, кому бы то ни было, не обладая на это крайне вескими основаниями и/или преследуя личные цели, не несущие целью служить возложенной на Ибис обязанности. К таковым основаниям причисляются, во-первых, опасность, угрожающая выбору Ибис или любому иному лицу, нуждающемуся в помощи и защите Ибис, во-вторых, опасность, угрожающая, в случае непричинения вреда одной личности, обществу и миропорядку, в-третьих, служба в аврорате, так как Ибис, трудящаяся аврором, преследует и исполняет единственную цель – сохранять покой и порядок в волшебном мире…» - покорно цитировала я вызубренные наизусть страницы Кодекса. Я знала каждое их слово, ведь пять лет я учила пункт за пунктом, правило за правилом, готовясь к тому, чтобы стать полноценной Ибис. Каждое слово Кодекса навечно отпечаталось в моей голове. Каждое слово, регламентирующее мою жизнь… Жизнь таких же, как я… - Достаточно, - прервала меня Ибис из Германии. – Ты знаешь Кодекс. Ты применила к человеку Непростительное Заклинание, причинив ему боль и страдания. К человеку заведомо более слабому, чем Ибис! – она обдала меня ледяным взглядом. – При этом не выполняя своих прямых обязанностей. Чем было вызвано это деяние? Кстати, - она шагнула ко мне и ее худой костлявый палец уперся мне в ключицу. – Где твой маховик?! - Остался на кухне… - я вспомнила, что маховик у Долохова так и не забрала, и вздохнула, в который раз за тот день виня себя во всех своих бедах из-за собственной глупости. - Пусть твой ифрит его принесет, - не терпящим возражений тоном заметила бразильская Ибис. – Ты слышал?! – достаточно резко обратилась она к Владу. Тот не шелохнулся. Ибис угрожающе подняла руку, но Матей и ухом не повел. - Влад, принеси, пожалуйста, мой маховик, - тихо и ласково попросила я, понимая, что если Совет разозлится, у него появятся большие проблемы… Ифрит вздрогнул, медленно обернулся ко мне, поклонился и решительно направился в сторону кухоньки со словами: - Разумеется, Ибис-мастер! – я осталась наедине с Советом, по-прежнему в гнетущем молчании. За спинами женщин угадывались очертания безжизненного тела, в холле возник и начинал нарастать сладковато-тошнотворный запах – запах смерти, загробного мира. Но моих гостий это, казалось, нисколько не смущало, все они почти равнодушно осматривали холл и не обращали ровно никакого внимания на покойного Хранителя. Мне же оставалось только надеяться, что меня и в этом не обвинят, поскольку к этому убийству я не имела абсолютно никакого отношения, а наказание за убийство было одним из страшнейших для Ибис… Полное и окончательное развоплощение. Сохранение сущности, лишив ее телесной оболочки и дара, лишив возможности помогать другим при том, что желание и само жизненное призвание это делать останутся. Вечные мучения. И это, разумеется, помимо того, что Ибис после любого серьезного нарушения Правил никогда не перестанет вспоминать о нем, как о самом большом кошмаре своей жизни. И чувство вины, такое, как было в тот момент у меня, вины всепоглощающей, испепеляющей душу, цепкой ледяной лапой сковывающей самые глубины сознания, никуда не исчезнет из глубин души Ибис, пока та жива. Лишить физической оболочки, разделить душу и тело. Страшное наказание за страшный проступок. Но, быть может, именно оно-то и удерживало Ибис от применения нечестных приемов и запретной магии… Помимо, само собой, навечно врезающейся в память вины. Вскоре Влад вернулся, бережно держа в руке маховик на тоненькой цепочке. Я взяла его в руку и вопросительно взглянула на Великую Ибис, которая с огромным сочувствием в глазах смотрела на меня. "Что же они со мной сделают, если она так на меня смотрит?!" - мелькнула страшная мысль. Великая тяжело вздохнула, покачав головой. Ее длинные седые волосы очень забавно упали ей на плечи при этом движении, лента соскользнула на пол. А я вдруг подумала, что не знаю, из какой она страны, и вспомнила свой разговор с ней во Дворце Сов. У нее не было ни малейшего намека на акцент, словно бы она всю жизнь говорила на английском. Но со всеми англоговорящими Ибисми я была неплохо знакома… - Надень его, Кэтрин. Ибис на суде должна выглядеть как Ибис. Маховик должен быть на ней, - сухо, но с едва уловимой ноткой сопереживания, заметила она. Я повесила маховик на шею, чувствуя, как дрожат руки при одной только мысли о том, что я скорее всего надеваю его в последний раз. Влад сжал мое плечо, пытаясь подбодрить. Ибис посмотрели на мою шею, одна из них взмахнула рукой и тошнотворный запах трупа исчез, хотя, возможно, я просто его уже не замечала. - Итак, сестра Кэтрин, ты обвиняешься в нарушении Пятого Правила Ибис, с ухудшающим вину обстоятельством. Ты применила непростительное заклятие к безоружному и заведомо более слабому волшебнику без очевидной необходимости. Тебе есть что сказать в свое оправдание? – вопросила меня итальянская Ибис, сестра Федерика. Я отрицательно помотала головой, понимая, что оправдания моему поступку нет, и ожидая наказания. - В таком случае суд не будет долгим, - усмехнулась немка. – Ты приговариваешься за грубое нарушение Кодекса и несоблюдение самой цели нашего существования к… - Мне есть что сказать, - перебил ее Влад. – Я как ее ифрит знаю ее получше вас, а свидетели могут выступать на стороне Ибис согласно правилу двадцатому. - Говори, ифрит, - процедила вторая Ибис, от которой я ощущала зло. Одной была Ибис из Бразилии, а вторую я не знала, она явно была новичком в Совете. – Что ты можешь сказать в ее защиту? Что он на нее нападал? – насмешка в ее голосе была плохо скрыта, и я вздрогнула. Мне все же желают сейчас зла, хотя это идет вразрез с сущностью Ибис… Но почему? - Нет, - голос Матея звучал сухо, четко и холодно. – Она поступила так не потому, что она желала нарушить Кодекс и не потому, что она недостойна быть Ибис. Кэтрин под сильными темными чарами, и эти заклинания ужесточают ее характер и приводят к неконтролируемым вспышкам злости. Ибис Кэтрин очень переживает из-за этого и боится навредить другим. - И кто же наложил подобные чары? – прервала его сестра Федерика с волнением в голосе. – Как такое могло произойти? - Хранители. На Дне Пяти Ягнят Кэтрин принимала участие вместо маленькой девочки, спасая ее, - Ибис переглянулись, качая головами. – Вышло так, что посредник Верховного наложил на нее упомянутые чары. Кэтрин не отвечала за свои действия, применяя Круциатус к этому человеку. Но она не желает никому зла. Я ищу способ снять с моей Ибис-мастера эти чары. - Как же еще проявлялись такие вспышки? Ты никого не… - задумчиво пробормотала сестра Мерседес, молодая симпатичная женщина с черными волосами до поясницы. - Я обычно умудрялась взять себя в руки до того, как причиню серьезный вред, - я вздохнула, вспоминая ожог на ноге Гарри, на которого я вылила горячий чай. – И старалась исправить уже содеянное. Сегодня я пришла в себя слишком поздно… Этот человек меня злил… - Есть еще одна причина, по которой в его случае ты не остановилась, - улыбнулась незнакомая мне темнокожая Ибис. – У нас в Конго такое случается нередко, не знаю, как в других странах. Ты его не любишь, он сделал тебе зло… Еще до получения дара. - Он убил маму, - кивнула я. – Из-за него, можно сказать, я получила дар. - Я тебя понимаю, - внезапно заметила корейская Ибис. – Я свой дар получить так же, но мне быть уже больше сорока лет. Ты же тогда быть ребенок, девочка. Больно и страшно было… - покачала она головой. – Сочувствую тебе, Розалина быть ангел, она даже учить корейский, чтобы говорить со мной. Я не дружу с английским до сих пор… - Почему ты не сказала нам про то, что ты под чарами? – удивленно поинтересовалась Великая. Я взглянула на Влада – я не уверена была, что мой поступок сейчас был их следствием, слепой ярости почти не было, было лишь неудержимое желание, осознанное, причинить ему боль. Но Влад больше знал об этой ситуации и я предпочла ему доверять. К тому же мне хотелось верить, что я не становлюсь жестоким чудовищем. Что я остаюсь собой… - Влад больше об этом знает, - пояснила я. Великая кивнула. - Что ж, это меняет дело. Ты не отвечала за свои поступки в таком случае… Влад, - попросила она. – Посмотри мне в глаза, - Матей исполнил просьбу и минуты три мы все, притихнув, ждали, когда она что-то разглядит в его желтых светящихся глазах. Наконец пожилая женщина кивнула и Матей отвел взгляд. - Он говорит истину, - посерьезнела женщина. – Что будем делать теперь, сестры? Это меняет все дело, ее вина не в применении чар, а в том, что она не сумела удержать поглощающий ее гнев, но и это не из-за слабости ее духа, а из-за того, что она волнуется и что враг ее силен оказался. – Она оглядела притихший Совет. - Ее надо наказать! – прошипела Ибис из Бразилии. – Вольно или нет, она пытала человека! - Она должна удерживать себя от зла, не позволять ему завладеть ей, - процедила вторая зло косившаяся на меня дама. – Наказание должно быть суровым. - Сделать предупреждение и на месяц запретить обращаться в сову, может? – предложила сестра Мерседес, ставшая членом Совета год назад. Тридцать лет – и член Совета. Большой рост в карьере! – И наказание есть, и она не расплачивается за чужое зло… - Мне нравится такой расклад! – весело улыбнулась сестра Федерика. – Давайте так и сделаем! – следующую минуту я только и слушала, что чужие «а может?» касательно моей участи. - А можете вы решить это как-нибудь без меня и потом мне сказать? – встряла я после предложения запретить мне восстанавливать предметы на три недели. – Или давайте я проголосую… Может, простить и отпустить? – Мерседес засмеялась, похлопав меня по плечу. - Ограничимся предупреждением - заявила Великая. - Тебе выговаривать, какая ты плохая? – уже нескрываемо веселясь, поинтересовалась Федерика. – Кэтрин, нельзя делать людям больно, а то они плакать будут! – я не сумела скрыть улыбку, улыбаясь немолодой уже в общем-то даме. Федерике было тридцать девять лет, но более оптимистичную и эмоциональную женщину я никогда не видела. - Мне так жаль, сестра Федерика, что я такая плохая… - подыграла я. – Бедный мир, терпеть такую плохую девушку… - Это суд, а не юмористическая сценка! – возмутилась немка. – Не устраивайте тут театры! - А немцы как всегда, призывают всех к порядку, - веселилась Федерика. – Гертруда, будь проще! - А ну-ка хватит! – одернула нас всех Великая Ибис. – Разошлись-то как! Это вот что, скажи мне? – она указала на тело Хранителя. – Это кто? Откуда? - Хранитель, - хором отозвались мы с Владом. Я рассказала то, как вообще сюда явилась, умолчав о подвале и блокноте. Совет внимательно слушал, и все резко посерьезнели. Я поведала и о случае с подвалом, скрыв только истинную причину моего туда похода. Женщины переглянулись, качая головами. - Хранители на материке творят настоящие бесчинства, - поведала мне Гертруда, женщина за шестьдесят, худая и всегда серьезная немка. – Мы уже не знаем, что делать, они пытают людей, сводят с ума… Волшебников, разумеется. А еще они выпустили свои биологические достижения на волю, - меня передернуло, когда я вспомнила тигров с Дня Ягнят. Я не сомневалась, что это было еще не самое страшное «биологическое достижение» Димитра и его подчиненных. – Небезыствестный тебе Луи Ивз – одна из их жертв, к слову. - К нему применили одну из самых страшных пыток, - добавила Великая. – Инг-Ша. По сути дела, из взрослого сильного здорового мужчины он превратился в безвольный овощ с интеллектом пятилетнего ребенка. А раны еще залечивать и залечивать. При всей оперативности французского аврората… - Но зачем?! – ахнул Влад, стиснув мое плечо. – Что Луи им сделал? Инг-Ша применяют… Его даже у них почти запретили в силу жестокости и непоправимости последствий! - Искали остальных Ивз, полагаем, - отозвалась Ибис из Конго. – Мы видели его, сестра Адель вызывала нас, прося помочь. Но сам знаешь, ифрит, помочь нельзя… - А что за Инг-Ша? – спросила я, оглядывая их, поскольку о такой пытке слышала впервые. Остальные со вздохом обернулись в мою сторону. - Это страшная пытка, Кэтрин, - отозвалась Гертруда. – Не знаю точно, как называется орудие, которое они для этого применяют, но знаю, что боль невыносима для любого человека. Эта вещь может быть или вложена несчастному в руку, и все его кости будут медленно сгорать прямо внутри, прожигая плоть и выпаривая кровь. Тогда можно сохранить рассудок, если быстро ответить на вопросы Хранителей, но травмы будут неизлечимы. Чаще всего руки в лучшем случае лишаются полностью. Могут вложить в рот, человек потом потеряет способность говорить, там будет обожжено все – десны, язык, гортань. Можно выжить и даже сохранить остатки разума. - Но в самых редких случаях эту штуку вкладывают в ухо, она очень маленькая, - прошептала Мерседес. – Мозг не сгорает, но клетки его отмирают, превращаясь в желе. Человек теряет слух, способность двигаться, зрение, речь, в общем все, что успеет пострадать за время, пока эта вещь в ухе. Слух в том ухе теряется всегда. И рассудок, естественно, покидает эту голову без исключений, слишком сильны страдания жертвы. - Что применили к Луи? – в глазах Влада, сейчас человеческих, застыл ужас, словно он знал реальные случаи применения этого Инг. Видел последствия. - Вложили в ухо. Держали достаточно долго, чтобы он лишился рассудка и слуха. Он видит и говорит, частично способен двигаться… А еще все тело в ранах, думаю, до Инг-Ша они его еще чем-то пытали, - поведала Великая. - Луи говорит, что Инг ему вложила в ухо молодая красивая женщина с черными волосами. Больше он ничего не помнит, - в глазах ее мелькнула скорбь. – Он был плохим человеком, конечно, но то, что с ним сделали – бесчеловечное зло. Хранители не знают, что такое жалость, Кэтти, они жестоки и подчас беспощадны. То, что Димитр приманивал тебя, ожидаемо. Но мы тебя очень просим от лица всей Федерации – берегись. Твои ошибки могут стоить невинным людям не только страданий и притом ужасных, но и жизни. Они искали семью Райли, потому что понимают, что тебя мучает совесть. Они хорошо знают сущность Ибис, знают, что мы не способны пройти мимо чужих страданий. И мы очень просим тебя остеречься… - Ему совсем никак нельзя помочь? – я почти не слушала ее. Перед глазами стояло лицо мужа Жозефины, красное, сердитое. Его огромная как шкаф фигура и палочка в руке… Я представить себе боялась, что можно сделать с таким здоровенным мужиком, что так напугало бы даже Влада, повидавшего за службу в аврорате – он работал стажером даже на втором уже своем курсе – немало всякой всячины. Совет понуро покачал головами. - Инг-Ша необратима, - прошептала бразильянка. – Но, говорят, применить Инг-Ша для Хранителя - значит обречь себя на мучительную смерть, притом относительно скорую. Это двустороннее проклятье, так сказать. Видимо, ты им очень нужна, Кэтрин. - Итак, вердикт вынесен, - прервала ее Великая. – Нам пора. Кэтрин Реддл, - официальным тоном начала она. – Я, Великая Ибис Совета Десяти, Оливия Говьер, от имени Совета и всех Ибис, предупреждаю тебя о недопустимости с твоей стороны позволения наложенным на тебя злым чарам приводить к причинению вреда людям, если на то нет оснований. Это предупреждение является по Пятому Правилу последним, за последующее нарушение Пятого Правила, чем бы оно ни было вызвано, тебя ждет более суровое наказание, вплоть до лишения тебя сущности Ибис… - Скорее уж разделения сущности Ибис и тела, - буркнула Федерика. - Сроком до десяти лет, - сурово посмотрела на нее Наставница Оливия. – И лишения права на Поцелуй. Предупреждение вынесено! - Удачи, Кэтти, - Мерседес приобняла меня, похлопав по плечу. – Надеюсь, в следующий раз при встрече мы тебя судить не будем. - Здорово держалась, обычно во время суда не наказывать просят и едва ли не плачут, а ты старалась хранить спокойствие. Достойно Ибис, - внезапно похвалила меня Гертруда. - Ты молодец, - подмигнула мне Федерика, обнимая меня. – Влад, передавай моей Кас привет, - кивнула она Матею. Тот улыбнулся ей в ответ. - Очень хороший финал суда для тебя, хотя и незаслуженный, - процедила вторая злобная Ибис. – Тебе повезло, что не я здесь главная. - Наказание мягкое, но, может быть, так и лучше, - улыбнулась бразильянка. – Однако, надеюсь, ты чувствуешь свою вину… - Ибис прощались со мной, кто-то желал удачи, двое убивали взглядом, кто-то хвалил мою стойкость и хладнокровие. И улетали, покидая дом через заднюю дверь. Великая обняла меня на прощание и погладила по голове. - Мы не хотели тебя судить, но сама понимаешь, иметь дело с начальством никому не по душе. В том числе и Совету, да и Анне тоже. Прошу тебя, дитя мое, поостерегись в будущем… Тебе и самой страшно, верно? – я кивнула, на глаза навернулись от всего пережитого ужаса, злости, страха и волнения слезы. – Не бойся, милая. Ты не одна, мы все поможем тебе, насколько сумеем. И с ифритом тебе крайне повезло. Влад – золото. Так что слушай его и все будет хорошо… - Маму никогда не судили, - заметила я. – Я и впрямь позор для ее памяти… - Розалина была истинно Ибис, она не знала негативных чувств. Но… - женщина тяжело вздохнула. – У этого была и обратная сторона… Возможно, погубившая твою маму. Нельзя на земле быть ангелом, просто нельзя. Как-то раз я разговорилась с Роуз и она сказала мне, что завидует тем, кто может злиться, обижаться по-настоящему, ненавидеть. Ей этого не хватало. Ты же это умеешь, но умеешь сдерживать даже сильную ненависть и прощать. Ты не позор для сестры Роззи. Ты достойнейшее ее продолжение. И поверь, то, что натворила ты к суду, несравнимо с тем, за что мы порой судим. Я горжусь тобой, дитя мое, как истинно несущей жизнь. И уверена, мы все еще увидим, насколько силен твой дух и на что ты способна. - Надеюсь, не разочарую, - слабо улыбнулась я. Женщина улыбнулась мне в ответ. - Удачи тебе, дитя мое. Не унывай, ты еще покажешь всем, кто такая Кэтрин Реддл. А твои дети будут тобой гордиться. Вот увидишь, милая, - поцелуй в лоб и шелест широких крыльев. Я еще долго не могла открыть глаза, вспомнив поцелуи мамы, такие же теплые и нежные. По щеке скатилась все же слезинка – я понимала, как сильно мне ее не хватает. Ее рук, голоса, улыбки. Ее поддержки. Внезапно я ощутила блокнот, все еще лежавший за пазухой. Неожиданно теплый, словно нагрелся моим теплом. Частичка мамы рядом… Я бережно достала его, открывая наконец глаза. Влад человеческим взглядом следил за мной и я поспешила оправить кофту. - Достала. Молодчина! – кивнул он мне. Запах крови и мертвого тела вновь начал возвращаться и я поморщилась с мыслью о том, что запах этот возникает как-то слишком уж быстро… Но Хранитель ведь, да и я не совсем человек… - Пора делать ноги. Что с Долоховым-то сделать, скажи мне? – но ответить ему я не успела. На кухне что-то громыхнуло, раздался невнятный крик Сириуса и женский смех. Мы с Владом ринулись туда, я на ходу сунула блокнот обратно, Матей выхватил палочку. А из кухни вышла Элеонора, приставившая палочку к горлу подталкиваемого ей вперед Сириуса. - Матей, друг мой, как я тебе рада! – с деланной веселостью заговорила она. Влад что-то шепнул, целясь в Бродягу, и тот мешком рухнул на пол, потеряв сознание. Бутти же сцепилась с ифритом, а я устремилась к кухне, где слышалась какая-то возня и негромкие голоса. Я понимала, что нельзя дать Долохову просто так уйти, что это слишком опасно – он стал свидетелем моего колдовства без маховика и палочки, а мне могло бы пригодиться сохранение этого обстоятельства втайне. Да и вытянуть из него хоть что-нибудь я все еще надеялась, хотя и понимала, что это маловероятно. - Петрификус То… - я замерла в двери, не успев договорить заклинание. Долохов с палочкой в руке прижал к себе девушку в черных джинсах и куртке, загораживая ее от меня. Взмах его палочки и я оказалась в том самом положении, которое готовила Антонину. - Бутти сама справится, давай уходить, - заметил он, отпуская Анж. – Я с тобой еще дома поговорю, героиня, - хмыкнул он. - Если бы не я, ты бы до сих пор лежал тут овощем, - девушка стукнула его по плечу. – Так что я тебе все дома выскажу, а не ты мне! – я применила способности Ибис, освободившись от сковавших меня чар. Анж же, заметив это, указала на меня глазами. Я поняла, чья именно палочка в руке Антонина. - Обливэйт! – попасть мне удалось и Долохов осел на пол, с расфокусированным взглядом. Но и у меня больше рука не поднималась применять магию, после того, как моим глазам предстала метнувшаяся к нему Анжелика, выхватывающая из его руки свою палочку с тихим: «Тони!». - Хранители и Т… союзники, знает… - я уставилась на нее, пытаясь сообразить, что она несет, но мне это удавалось с великим трудом. Долохов пришел в себя и потряс головой, уставившись на Блаттон. - Анжи, мы где? – та же наставила палочку на меня, приобнимая его за плечи. Я все еще удивленно смотрела на них, изумленная поведением Анж. Я лично послала ее к Беллатрисе и не сомневалась, что Блаттон не станет такой же, как те, к кому примкнет. Но это тихое и почти нежное «Тони» было слишком искренним, чтобы оказаться игрой. Мне стало страшно при мысли о том, что я могла так ошибиться или же своими руками толкнуть подругу на этот путь… - Лика, милая, что случилось? – удивленно взглянул на меня Долохов. Я намеревалась стереть из его памяти встречу со мной и мне это, видимо, удалось. – Реддл?! – оцепенение наконец-то спало окончательно и я лихорадочно думала, что же сделать, когда Долохов перевел на меня более осмысленный взгляд. - Мы идем домой, Тони, все в порядке, - отозвалась Анж, не сводя с меня взгляда. – Извини, Реддл, нам с мужем тут не слишком уютно! – девушка стиснула плечи Долохова и вместе с ним трансгрессировала. Значит, защитные чары с особняка спали во всех смыслах… Возвращаться домой теперь было больше нельзя, я постаралась продумать, что можно забрать. И стоит ли вообще что-то забирать… В дверь ворвались Влад и Сириус с палочками наготове, по щеке Влада из глубокой царапины стекали капли крови, а на руке красовался свежий и сильный ожог. Сириус потирал висок. - Матей, ты точно перегрелся, - спокойно заметил за их спинами женский голос. Сириус нехотя шагнул внутрь, пропуская Нору. – Взял, подрался со мной, чуть зубы не выбил… Тебя сюда зачем принесло, героиня ты наша? – взглянула она на меня с насмешкой и тревогой одновременно. Взгляд этот казался мне знакомым… Очень хорошо знакомым. - Надо было кое-что забрать, - Хранительница только улыбнулась. – Да и видение одно было, а я не сразу поняла, что это удочка. Проглотила наживку. - Я знаю, Димитр к этому готовился, - серьезным тоном отозвалась женщина. – Не уверен только был, что ты купишься. Тебе повезло, что наш Верховный Наставник и мудрец занят, сбежать сумеешь, - усмехнулась она. – Молодожены, я вижу, сбежали, - она оглядела комнатку, качая головой. - Они женаты? – заморгал Влад, окинув ее подозрительным взглядом. – Серьезно? Они это кто, кстати? - Анж и Долохов… - вздохнула я, пытаясь осознать этот факт. Анжелика вышла замуж за человека, убившего мою маму. За Пожирателя. При том, что пойти туда просила ее я… Еще одна вина тисками сковала душу Ибис, и уходить не собиралась. Я подумала, что испортила человеку жизнь, возможно, заставила пасть низко как личность. Использовала девушку в своих целях. И осознание этого порождало чувство вины, от которого невозможно было избавиться. А еще я поняла, почему мама в ту ночь в Годриковой Впадине внезапно застыла как изваяние, на мгновения, ставшие роковыми. Я и сама оказалась в таком положении, и причиной тому служил шок… Не ненависть и не гнев привели к тому, как все вышло, а шок. Маму отчего-то очень удивило то, что Долохов пришел с Лестрейндж. Меня в шок повергло едва слышное «Тони!»… "Долохов стоит нам с мамой многого", - подумалось мне. – "Маме жизни, мне же постоянной угрозы провалить свою миссию… Подруги… Пыток… Мамы…". Но ненависти к нему у меня отчего-то не было, была, напротив, какая-то странная жалость и даже… Чисто человеческое понимание. И тут же злость и недоуменная ярость вспыхнули по отношению к нему и Анж. К их браку. Его не могло и не должно было быть и я не понимала, как такое вышло. - Всем тоже советую делать ноги, мне еще предстоит убрать трупик, скажу, что вас было слишком много, я была занята и вы удрали, - оглядела она нас. – Димитр через пару минут явится лично, вам советую исчезнуть… И больше сюда не являться. В следующий раз он будет здесь лично, к несчастью, и я помочь ничем не смогу… Кстати, Кэтрин, а зачем вам, - она обвела рукой полки с тостерами и соковыжималками, холодильники и прочую папину технику. – Все это?! - Коллекция. Нам пора, - я вцепилась в руку Бродяги, а Матей стиснул мое плечо. Бутти кивнула ему. - Спасибо, Нора, - прошептал Матей, куда-то нас обоих перенося. Судя по высоте потолков к комнате с каменными стенами, помещение в каком-то замке… Сириус хмыкнул и уселся прямо на пол, потирая голову, я же принялась трясти ифрита за плечи с требованием: - Объясни мне, что вообще происходит! Меня чуть не убили по твоей милости! – Влад перехватил мои запястья и подождал, пока я успокоюсь. - Я не думал, что это ловушка, смерть-то была реальной, а догадаться не смог, Димитр действовал весьма оперативно. Нора теперь – поверенная Верховного Хранителя, видимо, он подзадержался и послал ее, тем более что ей он полностью доверяет. - Она твой информатор? Тот самый, таинственный? – Влад отпустил меня и я отступила на шаг, вглядываясь в его лицо. – Верно? - На то он и таинственный, Кэт. Извини, тебе знать точно ничего не положено, слишком опасно. Скажем так, она отпустила тебя для того, чтобы встретиться в более ей выгодных обстоятельствах. Еще вопросы? - То, что ты сказал Совету… Это правда? – Влад кивнул, положив руку мне на плечо. - До последнего слова. Ты под чарами и они тебя очень сильно портят, и даже желание сделать ему больно – их следствие. Ты еще здорово держишься для того, что он на тебя понакладывал… В худшем случае ты можешь убить… - Или приказать тебе убить, - прошептала я, опуская глаза. Влад тяжело вздохнул, поскольку мы оба понимали, что последует за такой просьбой. Он и убьет, но скорее всего меня же. Не только у Ибис есть долг, который соблюдать нужно независимо от желания и нежелания. - Ты сможешь это снять? – с надеждой взглянула я на него, взяв себя в руки. Матей хмыкнул. - Я не Владислав Матей, если я этого рано или поздно не добьюсь. Мы никогда не отступаем, Кэт, - подмигнул он мне. – Я уже пообщался с дюжиной магов, которые об этом хоть немного знают, по крупицам собираю мозаику. Нора здесь бессильна, она не знает, что именно за чары и как они снимаются, он ей не говорил. - А мне что делать? - Крепись. Я более чем уверен, что тебе хватит и хватает сил удерживаться. Ты не так слаба, как думаешь! - Я всего лишь молодая Ибис, неопытная и с кучей проблем, - усмехнулась я. – Почему все считают, что я чуть ли не надежда мира на спасение? - Потому что иногда героями становятся те, кто таковыми себя не считает. Даже, я бы сказал, часто так и бывает… Опыт, конечно, важен, но искренность и чистота намерений, идущее от сердца желание помочь, избавиться от страшного зла. Любой ценой, но как-то защищать других и себя… Это по-настоящему важно, Кэтрин, и я уверен в тебе и Гарри. Ты не представляешь, как в тебя верят – потому что знают, уверены – ты не предашь. - Кто, если не мы? – впервые за долгое время я искренне улыбнулась ему и подошедшему к нам Сириусу. - Вот именно. Кто еще избавит бедную Британию от того безумия, что у нас творится, если не Избранный и Ибис, - улыбнулся мне Сириус. - Каждый понемногу. Не мы создадим эту победу, а каждый, кто хоть немного старался нам и остальным помочь… В этом противостоянии каждый по-своему герой, со своей стороны… - Точно Ибис, - буркнул Влад. – Вам характерно понимать даже злобных идиотов и сочувствовать им… Так, Блэк, с тобой что делать? – нахмурился он. Бродяга пожал плечами. - Отведи его обратно и прочитай ему нотацию, папа тебе с радостью поможет, он любит читать нотации… Бродяга, я тебя очень прошу побыть в безопасном месте, ты мне этим здорово поможешь, если я не буду переживать и волноваться. Посторожи Жоззи и детей, пожалуйста, они же не смогут никак защититься… - увещевала я его ласковым и теплым голосом. Блэк мрачно кивнул. - Жозефина чуть с ума там не сошла, когда ты сбежал! – добавил Влад. – Я не успел прийти, как она мне «Мистер Блэк ушел, ты его не видел, он в порядке?!». Нервничает и волнуется, - в его глазах читалась тщательно скрываемая улыбка, но голос звучал сурово и жестко. - Я просто… Подумал, что Жоз в безопасности… - пробормотал Сириус. – Все еще мистер Блэк, да? – Влад кивнул. – Эта женщина никогда не научится называть меня на «ты»… Том меня удушит, - усмехнулся он. – Я и так воспользовался его болезнью… Он простыл, Жоз велела ему неделю лежать в постели! – поспешил он меня успокоить. – А чуть позже, того же дня его друзья обходили территорию, а я и удрал. Это было сегодня… Я, между прочим, не могу сидеть в какой-то домине и караулить сам себя! Я помочь хочу, действовать! И помог, я же тебя спас! - Ты бросил больного папу! Это не он, это я тебя удушу! – разозлилась я. Влад загородил от меня Бродягу. - Он осознал свою ошибку и вернется обратно, верно? – бросил он взгляд на Сириуса. - Но я же смог и пригодиться! – не унимался Блэк. – Она сама сказала, что она мне рада! - Не тому, что ты бросаешь всех без охраны, я и сама могла бы справиться! – прорычала я. Матей по-прежнему стоял между нами. - Успокоишь Жозефину, бедная француженка там извелась вся за день… Если еще и ночью плакать будет, точно сама к мистеру Реддлу в «лазарет» сляжет! – невозмутимо продолжал он. Сириус после этой реплики как-то сник. - Она плакала? - И до сих пор плачет, думаю… Она себя накрутила так, что тебя тут уже убили и закопали. - Тупая псина, - судя по всему в свой же адрес буркнул Сириус. – Веди «домой», ладно уж… - он махнул рукой, отходя от нас и потирая виски. – Не вздумай ей сказать, что меня по голове вазой треснули, ясно? - Двух ифритов, может, и хватает, - заметил ему Влад. – Но ты там нужен, поскольку ифритам она доверяет меньше. Ивз нужна твоя защита… Всем, в смысле. - А что за Кас, кстати? Я все Гермионе расскажу! – улыбнулась я. - Стражница их, ифритша. Я тебе уши оторву, если вякнешь Герми хоть слово. Кас – моя ученица, почти ребенок… - Да она старше Гермионы! – влез Сириус. - Точно передам, - веселилась я. Влад испепеляющим взглядом взирал на меня. - Уши оторву и Сней… - он осекся, оглянувшись на Блэка. – С ними за компанию нос! - И будет Кэт у нас красавица, - усмехнулся Сириус, не заметив оговорки или сделав вид, что не заметил. Я же решила, что пора и успокаиваться и возвращаться к насущным проблемам. Да и в том, что Кас и Матей в дружеских и не более отношениях, я не сомневалась… - Мне с этой штукой что делать? – я постучала пальцем по блокноту, спрятанному под свитером. - Коснешься рисунка – сработает типа Омута Памяти, - заметил Влад. Взяв меня за руку, убийственно посмотрел на Бродягу. – Я тебя веду обратно, хватит на сегодня приключений. – Снова мне. - Ты бы это, поднялся и успокоил Жоз и Тома, - заметил он Сириусу. - Мы в их убежище?! – ахнула я. Оба мужчины ухмыльнулись. - Типа того, - кивнул Бродяга. - Я дебил… - Почему это? – взглянула я на Влада. – Я до сих пор не знаю, где оно. Сириус, а ты чего тут тогда ждешь? - Твоего спасибо, сова ты наша. Я тебя как бы немного спас, героиня! - Спасибо, - улыбнулась я. Влад отвел меня к ребятам… Я собиралась изучить блокнот и поразмыслить над случившимся, но вернулась и тут же об этом забыла, оказавшись в самой гуще скандала. - Ты сам не знаешь, что делать! Вот мы и ходим тут всю осень, как четыре идиота, и ничего не делаем! Я-то думал, что у тебя есть какой-то план! – возмущался Рон, сцепившись с Гарри. Гермиона пыталась их унять. Влад растерянно оглядел палатку. - Их утихомирить? – шепнул он мне. - Сама справлюсь, иди к остальным, - ифрит кивнул, я же встала между парнями. - Что случилось?! - Они ругаются, - всхлипнула Герми. – Уже с полчаса. Рон говорит, что… - Вся его семья дескать в опасности, он тут изводится, ничего о них не зная… Вы знали, на что шли! Все трое! Вы же знали! – психовал злой и расстроенный Гарри. – Я никого не заставлял! - Но я считал, что Дамблдор рассказал тебе все! Что есть настоящий план! Настоящий… - Ну, прости, что подвел тебя, — ответил Гарри. Голос его был совершенно спокойным, но я понимала, что брат ощущает никчемность и бесполезность наших действий, я и сама нередко думала о том же самом. — Я с самого начала был откровенен с вами, рассказывал всё, что услышал от Дамблдора. И ты, возможно, заметил — один крестраж мы нашли… - И ничего не можем с ним сделать. Мы близки к его уничтожению, как и к остальным тоже. Мы рядом с этим не стояли! Рядом! - Уймитесь вы! – рявкнула я. Снаружи все еще лил дождь и шум его создавал тоскливую атмосферу, помимо ругани Гарри и Рона… - Сними медальон, Рон, — непривычно тонким голосом попросила Гермиона. — Пожалуйста, сними. Ты не говорил бы так, если бы не проносил его весь день. - Да нет, говорил бы, — сказал Гарри. — По-твоему, я не замечал, как вы шепчетесь за моей спиной? Не догадывался, что именно так вы и думаете? - Гарри, мы не… - Не ври! — обрушился на неё Рон. — Ты говорила то же самое, говорила, что разочарована, что думала, будто у нас есть за что ухватиться, кроме… - я тяжело вздохнула, положив руку на плечо Гарри. Я замечала эти разговоры за нашими спинами и понимала ребят… Но все же для Гарри это было сейчас слишком жестоко… Он и сам прекрасно все понимал и напоминать ему об этом не было необходимости… - Я не так это говорила, Гарри, не так! — крикнула Герми, по щекам которой текли слезы. - Ты же слышал, что там говорили о Джинни. Но тебе плевать! – наседал Рон на Гарри. – Ты же герой, ты видел вещи и похуже Арагога и деток, да?! - Я сказал только, что она там не одна, что с ними Хагрид… - Да-да, я уже понял, тебе плевать! А как насчёт остальной моей семьи? «Уизли вовсе не нужно, чтобы покалечили ещё одного их ребёнка» — это ты слышал? - Да, и… - Не интересуюсь и ими, так? - Рон! – рявкнула я. – Не факт, что с ними случилось что-то такое, что мы не знаем, не факт! Билл покусан Сивым, у Джорджа кривое ухо, уж извини, как сумела. Могли иметь в виду это! - Я уверена, она права, - заметила Герми, что стало ее ошибкой. - Ах, ты уверена? Ну отлично, тогда и я за них волноваться не буду. Вам троим хорошо, вы своих родителей надёжно попрятали… - Мои родители мертвы! – заорал Гарри. - Моя мама давно умерла, между прочим, - не выдержала я. – Я и ее спрятала, да?! Где?! В могиле?! О да, ей там ничего не грозит, конечно же! - Кэт… Гарри, ребята… - рыдала Герми. – Успокойтесь… - Да мы сами в шаге от того, чтобы пойти к ним! - Так уходи! Убирайся к мамочке и защищай ее, я не держу, - сорвался Гарри. – Притворись вылечившимся, хорошо покушай! Уходи! – он дрожал от ярости. Я потрясла его за плечо. - Гарри, не надо… Успокойся, - я оглянулась на Рона. – Рон, пожалуйста… - Оставь крестраж, - процедил Гарри. Рон снял медальон и швырнул в кресло. – Уходи, - все так же сквозь зубы негромко произнес Гарри. – Убирайся. - Герми, ты со мной? – Рон посмотрел на Гермиону. - Но мы же обещали Гарри помочь… Говорили, что… - Ясно. Ты остаешься… Кэт и спрашивать не буду, - хмыкнул он. – Хотя ты же сама видишь, как все… Гениальный план! Да?! – покачав головой, он вышел из палатки, Герми метнулась следом и долго звала Рона, выкрикивая его имя. Я же успокаивала трясущегося от злости Гарри. Гермиона в слезах показалась в палатке. - Он ушел… Трансгрессировал, - руки девушки опустились. – Ушел… - она рухнула в кресло и зарыдала. Я же укутала ее одеялом и обняла за плечи, утешая. Гарри с потерянным взглядом надел медальон и тяжело лег на свою кровать. - Если хотите, можете тоже… - прошептал он. - Мы не уйдем, Гарри, - всхлипнула Герми. – Мы обещали помочь… - Рон прав, плана нет… - Мы не уйдем, Гарри. Я найду выход… Не понимаю только, почему Профессор ничего мне не рассказал… - вздохнула я. – Мы не уйдем… Кузен приподнялся на подушке, взглянул на меня и улыбнулся: - Спасибо… Правда спасибо, Кэт. За все… Я достала наконец блокнот, оставив Мантию Джеймса под свитером. Гермиона бросила на него взгляд. - Что это? - Не знаю… И думаю, пока не хочу узнавать… С меня хватит впечатлений еще на месяц… - я положила находку в свою сумку. - Как сходила, кстати? – поинтересовался Гарри. Я начала рассказывать про свой поход домой, на сей раз без прикрас… Ребята помрачнели окончательно. Ситуация рисовалась чудовищная – скитаемся в лесах, нас предают друзья, ни крестражей, ни Меча… Рон не выдержал и ушел… Все больше проблем и все меньше надежды. И все-таки где-то в глубине моего сознания билась мысль: «Мы справимся!»… Словно бы откуда-то свыше я знала, что мы победим… Вот только я понимала, что за это, даже будь так, придется заплатить дорогую цену, скорее всего. И все же… у меня по-прежнему оставалась надежда. Толика надежды… В том числе после победы все же увидеть живого Сева и выйти, наконец, замуж… Я вдруг поняла, почему мама выбрала семью. И поняла, что аврор из меня никакой. Желание работать в аврорате исчезло окончательно, и, надо заметить, больше никогда не возвращалось…