Дарованная Жизнь. Часть Вторая. Старые и новые тайны

Наставница Оливия лежала на простой кровати из какого-то светлого дерева, по подбородок укутанная белым одеялом. Федерика, сидевшая у нее в ногах, всхлипывала, закрыв лицо руками. Еще две Ибис, откуда-то с юга, со скорбным выражением лиц стояли, прислонившись спиной к стене. Гертруда, следом за которой я сюда и зашла, прошла к кровати и коснулась рукой лба Наставницы, покачав головой. Два дня назад я получила извещение из Дворца Сов, подписанное лично заместительницей Наставницы Оливии, фрау Гертрудой Майер. Крошечный лучик света на рассвете проскользнул в нашу палатку, сел на мою руку, блеснув по лицу и разбудив меня. И принял вид крошечного, едва различимого лебедя. Особая повестка, обычные вызовы и повестки писались от руки, такие создавались магией, и за короткое время пересекали огромные расстояния, в том числе и водные пространства. Сообщение особой важности. Ничего конкретного мне не сообщалось, лишь говорилось о том, что я просто обязана явиться как можно быстрее, что мои присутствие необходимо. И я, уговорив Гарри и Гермиону быть осторожнее и ничего не предпринимать до моего возвращения, отправилась в Афины. Где меня и ждала ужасная новость – Наставница Оливия – при смерти. - Жара нет, - констатировала Гертруда. – Федерика, есть хоть какие-то изменения? - Нет, сестра Гертруда, - итальянка промокнула глаза и взглянула на меня. – Здравствуй, сестра Кэтрин. - Что с ней, - я прошла внутрь, не сводя взгляда с пепельно-серого лица Оливии, обрамленного потускневшими седыми волосами. На лице этом были видны глубокие морщины, и выглядела Оливия какой-то дряхлой и старой. Чуть слышное прерывистое дыхание раздавалось из ее чуть приоткрытого рта. – Что случилось? - Применили Инг-Ша, - Гертруда подвинула стул и села на него. По ее черному платью и опустившимся плечам я поняла, что стряслась беда, еще когда только прилетела сюда. Я и не представляла, правда, что именно стряслось. – Вложили в руку, - она бережно подняла одеяло Оливии и показала мне аккуратно перебинтованный обрубок на месте некогда целой правой руки Великой Ибис. – Сгорело по середину предплечья, но колдомедики предпочли удалить по локоть, - Гертруда покачала головой. – Зрелище не из приятных, скажу я тебе… - Как это могло произойти? – я села на очень кстати подставленный Федерикой стул. Сердце кольнуло при мысли о том, какую же боль, должно быть, пережила эта добрая и мудрая женщина, так заботившаяся всегда обо всех сестрах… Постепенно моя злость на Ибис уменьшалась, ненависть исчезла и оставалось лишь недоверие, но от него и не было возможно так быстро избавиться. - Хотелось бы нам знать. Врата никого не замечали, - прошептала Ибис из Австралии, присоединившаяся к нам. – Мы спрашивали их, но ни зримо, ни незримо их не миновала темная магия. Однако же… - На Оливию напали в ее же кабинете, судя по всему, два Хранителя и ифрит. Она почти сумела от них уйти и отбиться от одного из Хранителей, и мы были совсем близко, Оливия позвала на помощь, с помощью посланника света. Думаю, ее и нас обманули, скорее всего, второй Хранитель оставался невидимым до того мига, как вложил это штуку. Двое ушли. - А третий? – я осторожно коснулась обрубка, Оливия хрипло дышала, но даже не вздрогнула. - Умер. Он и вложил… Совсем мальчишка. Уверена, он не понимал, что делает, скорее всего, его заставили вложить ингатус, тот мальчик его так назвал… В общем, мы не можем понять, как они прошли, хотя есть определенные опасения. Кэтрин, я лично послала тебе просьбу явиться сюда, потому что к тебе у меня есть достаточно важный разговор. Если, конечно, ты хочешь слушать после полученных тобой известий… - Хочу, - я всхлипнула, поднимаясь на ноги. – Если нужно, я могу поговорить. - Это важно, сестра Кэтрин. Это очень важно, - Гертруда встала и поправила длинную, в пол, мантию. – Думаю, стоит обсудить это не здесь. Как оказалось, даже во Дворце Сов небезопасно. Поэтому мы отправимся в такое место, где нас никто не услышит, - она взяла меня за руку. – Федерика, следи за сном Оливии. Просыпаться ей сейчас нельзя, мы не знаем, сколько вреда ингатус успел ей причинить. Анна примет решение о том, чтобы забрать дар, скорее всего… - Зачем? – прошептала я, оглянувшись на лицо наставницы Оливии. Пепельно-серое, заострившееся, почти ушедшее в мир иной. Гертруда не ответила, но этого больше и не требовалось. Жизнь Оливии сохранялась сейчас исключительно за счет дара, скорее всего, по мнению остальных Ибис. И я не уверена была, что это не так. Знакомое ощущение трансгрессии и я оказалась в какой-то круглой комнате, без окон, освещаемой только свечами. Сотни свеч, в высоких канделябрах, несколько кресел с дорогой обивкой, почему-то достаточно темной, и что-то завешенное черной тканью, высокое, выше моего роста. Напоминавшее зеркало. Каменные стены и такой же пол, устланные коврами, и дверь из темного же дерева в одной из сторон круглой стены. Ничего больше здесь не было… Гертруда опустилась в одно из кресел, указав мне на соседнее, и достала из-под полы мантии свиток пергамента. - Где мы? – я взглянула на Ибис. Это место явно находилось не во дворце Ибис, но я ощущала кожей могущественные силы, царящие в этом месте. Свечи загорелись ярче, когда мы оказались здесь, но даже сотни их создавали тут полумрак… - Башня Времени. Единственная комната ее, куда дозволено входить Ибисм из Совета. Для тебя на этот раз сделано исключение, поэтому не старайся ничего запомнить. То, что под завесой – зеркало, отслеживающее… кое-что, что не имеет отношения к событиям, сейчас происходящим. Трогать его Ибисм строго запрещено… Лишь одна Ибис может попасть в другие места Башни, и пока что она спит… - Оливия? – Гертруда кивнула. - Анны здесь нет, поэтому не советую что-либо трогать, кроме кресел. Не знаю, что и какими чарами защищено, и к ее возвращению от нас может остаться только кучка пепла, если проявить глупость. Так вот, Кэтти, причина моего желания с тобой поговорить в этом, - она протянула мне свиток пергамента. Я взяла его и пробежалась по нему глазами. Ахнув, начала читать внимательнее. Список Ибис, которых могут пригласить в Совет. Я – вторая. Первой шла Ибис из Аргентины, я ее знала. Женщина почти пятидесяти лет, полненькая, довольно пессимистичная. - Аргентинка сейчас находится в несколько затрудняющем ее назначение состоянии, - заметила Гертруда. – Она одна из тех, кто пострадал, когда мы погашали беспорядки Хранителей там, в Европе. Она уже вполне здорова, но пока еще находится в клинике… Оливию, скорее всего, мы отпустим в ближайшее время. - Выходит, - я сглотнула огромный комок, образовавшийся в горле. – Я первая в этом списке? - Именно. Я хочу спросить тебя, Кэтрин, примешь ли ты приглашение в Совет. Заставлять тебя с нашей стороны даже опасно, учитывая, что происходит в твоей стране и что творится с твоим сознанием. Поэтому мы спрашиваем… - А голосование Совета? – я сцепила пальцы в замок, не сводя с ее лица взгляда. – Вы должны проголосовать! - Лишь тогда, когда Оливия покинет наш мир, - Гертруда промокнула глаза салфеткой. – Предварительно мы проголосовали в тот же вечер, как это случилось. Девять голосов из девяти – за. Решать тебе. Я представила себя в Мантии Ибис, в обществе еще девяти других Ибис, отдающую указания и наказывающую за нарушения Кодекса. Ибис, которой почтительно кивают все остальные полторы сотни сестер, слово которой для Ибис, подконтрольной Совету – непререкаемое указание. И мне стало неуютно… Я не командовала Владом и Майклом за редкими исключениями, потому что никогда не любила отдавать приказания, это было не для меня. Пожалуй, единственным человеком, который я когда-либо в какой-либо мере командовала, был Гарри, как мой младший брат, но и в его случае я никогда не любила приказывать и заставлять выполнять мои указания. Да и ответственности Ибис, входящей в Совет, мне для себя не хотелось. Это было не моим, я предпочитала быть одной из многих, обычной девушкой, насколько для Ибис это возможно. К тому же я вспомнила о маме и о том, как хладнокровно они решили за нее сценарий, по сути, всей ее жизни. И выбирать для кого-то против воли, заставлять терзаться чувством вины, насильно подталкивать чье-то сердце к человеку, которого девушка могла бы и не полюбить, разрушать едва зародившуюся любовь, отбирать дар за незначительную провинность и судить других за то, что, возможно, совершила бы и сама, и ведь я уже нарушила Кодекс… Я не хотела этого. Еще более страшной предстала передо мной перспектива стать Тезла-Экалой, заняв место Анны. Стать той, кто приложил руку к смерти моей мамы, к тому, что творилось в моей жизни, не без чьего участия я лишалась постепенно всего, что было мне дорого, и уже давно лишилась нормальной жизни обычной девушки. Но если на это я едва ли могла повлиять, у меня был один шанс из тысячи, что я сумею предотвратить это, сумею не допустить такого сценария своей жизни, неважно, какой ценой, то отказаться от должности Ибис Совета я могла. И становиться ей, тем более тогда, когда я нужна была в родной стране и когда мне самой нужно было право решать свои проблемы и проблемы людей, которым я помогала, я не собиралась. - Нет, - отрезала я. Гертруда взглянула на меня понимающими глазами. – Я не приму это предложение. Я останусь обычной Ибис. - Я знала, что ты так и скажешь, Кэтрин, - вздохнула женщина. – В общем-то, учитывая твое настроение во время последнего твоего визита сюда это было ожидаемо. Но есть и другие вопросы, которые мне хотелось бы обсудить с тобой. Оливия… Она собиралась что-то тебе сообщить, о Диадеме и твоей связи с ней. Думаю, до Димитра это каким-то образом дошло, и нападение на Оливию произошло именно из-за этого. - Вы знаете, что именно? – я села ровнее. Эта информация могла бы быть полезна, актуальна, важна. И если хоть что-то из того, что Наставница Оливия хотела мне сообщить, известно было бы Гертруде или еще кому-то из Совета, это уже могло бы быть хоть немного полезно. В той же ситуации, что сложилась у меня в тот период, даже обрывочек информации, даже самую тонкую ниточку нельзя было упускать. - К сожалению, дитя мое, я и не представляю, Оливия никому не рассказывала всего, что ей удалось узнать. Думается мне теперь, она боялась, что у стен во Дворце есть уши. С визитами сюда тоже было опасно часто баловаться – ведь уши стен могут быть еще и глазами. И тогда могло произойти что-то еще более ужасное. Беда в том, что информация, полученная Оливией, надежно теперь закрыта в ее голове, и добраться туда мы никак не можем. Я знаю лишь самые крохи того, что знала Оливия… Новости эти ужасны, однако же, для всего Ордена в целом. Я не знаю точно кто, хотя у меня и есть подозрения, но одна из Ибис, а может статься и не одна, предала заветы и традиции нашего Ордена. Самую суть того, зачем мы существуем… - Каким же образом? – мне показалось, что при ее последних фразах даже свечи потускнели. – Что она могла сделать? - Она и продолжает это делать, - вздохнула Гертруда. – У нас есть основания полагать, что Хранители прямо изнутри получали информацию о том, каковы наши планы и что у нас происходит. Уже дважды наши секретные вылазки с целью борьбы с их буйствами были неудачны, в одной из них пострадали пятеро сестер, в том числе и сестра из Аргентины, в другой двое погибли. Нас там уже ждали… И я боюсь, что это не все, что она или они выдали врагу. - И вы знаете, кто это? – я сглотнула. По щекам текли слезы от жалости к Оливии и страха перед тем, что происходило. Слова Гертруды только усиливали мой ужас. Я не могла и представить себе того, как Ибис может предать свое дело. Ведь мы становимся такими для того, чтобы нести людям помощь, чтобы вместе с обычными магами бороться с темными волшебниками, вроде Беллатрисы, чтобы противостоять Хранителям и их приспешникам. Наше существование уравновешивало с давних пор существующее в мире зло, помогая сохранить саму жизнь и равновесие мира живых. Это, а не хранение времени, я чувствовала, и было нашим предназначением. Предназначением, ради которого мы существовали уже тысячи лет. И предать его для меня было просто немыслимо. - Есть догадки, - пожала плечами Гертруда. Глаза ее блестели от слез. – Оливия знала… То есть знает точнее, и говорила мне, что скоро мы уладим эту проблему. Может быть, тебе что-то известно, Кэтти? Никакие сведения не будут сейчас лишними. - К сожалению, сестра Гертруда, нет, - я покачала головой. – Я видела наставницу Оливию в последний раз тогда же, когда посещала Дворец Сов и разговаривала с Анной. И до этого без Совета мы не общались… Боюсь, я ничем не могу помочь в этом… И мне бы очень хотелось знать, что же она хотела сообщить. Для меня это сейчас важно… - Оливия хотела запросить Анну об указании, что делать дальше. Рассказать ей, что Наставнице удалось разнюхать и раскопать. Но я не знаю, Кэтти, успела ли она это сделать. – Гертруда поднялась на ноги и развела руками. - Нападение произошло три дня назад, но Анна пока не прибыла, и известно лишь, что она занята чем-то крайне важным, где-то в Восточной Европе. Я знаю лишь, что ты каким-то образом можешь связаться с Диадемой, так, что это не станет известно Димитру, но что именно даст такую возможность, знала только Оливия. – Она вздохнула, меряя шагами комнату. - Она провела в библиотеке Дворца немало ночей, читая огромные книги, где собраны пророчества и сведения о наиболее важных событиях и вещах древности. Ни одна Ибис не в состоянии прочесть все, что есть в этих огромных залах, даже читая без отрыва всю свою жизнь, не применяя Поцелуй. Оливия уже двадцать с лишним лет немало ночей проводила там, читая и листая древние и новые книги. Но буквально за несколько дней до трагедии что-то сумела найти… Хотелось бы мне знать, что… И какие еще источники информации у нее были… Может быть, ты как-то и сумеешь понять больше, чем я. - Спасибо, сестра Гертруда. Мне так жаль, что Наставница… Вы с ней подруги и мне страшно и представить, как вам сейчас тяжело… Может быть, она поправится? - Она спит и мы не рискуем ее будить, я боюсь, что ее удерживает дар. Тогда она будет так страдать, - Гертруда поникла, плечи ее опустились, по морщинистой щеке покатилась слезинка. Я обняла ее за плечи, усаживая в кресло, и тихонько запела Песню. Гертруда пару минут спустя посмотрела на меня с благодарностью. – Ты очень добрая, Кэтрин, мы все это видим. У тебя чистое сердце и помыслы. Розалина была такой, как ты, искренней и чистой… Если сможешь, прости нас за то, что с ней случилось. Мы не уберегли ее от страшной трагедии, и тебя тоже. Прости… - Я не питаю на вас зла, сестра Гертруда, - прошептала я. – Думаю, многие в том Совете не ведали, что делают. Быть может, и Анна была вынуждена так поступить. - Я молилась о том, чтобы ты не стала Экалой, дитя мое, - Гертруда погладила меня по плечу. – В твоих глазах уже сейчас столько боли, а ты еще так молода… Я молю их, - она указала глазами в потолок, - чтобы они дали тебе хоть немного счастья за все, что приходится пережить тебе и пришлось твоей маме. Но я и завидую тебе, силе твоего духа. И верю, что ты выстоишь… Знаешь, есть Ибис те, кто просто наделен даром, а есть те, кто Ибис изнутри, из самой души. Истинные Ибис. И я верю, дитя, что ты из таких… И еще, - она улыбнулась. – При общении с сестрами держи язык за зубами получше. Кто именно уши врага и его глаза, мы не знаем. Но сдается мне, одна из них, по меньшей мере, из Совета… Ту, кого я в этом подозреваю, я держу поближе к себе… Но могу и ошибаться. - Я буду молить их о том, чтобы вы не пострадали на этом важном посту в такое время, - пробормотала я. – Спасибо, сестра Гертруда. Быть может, мой единственный шанс сбудется и после войны я смогу быть с ним… - Твоя любовь не ведает границ, Кэтрин, - покачала головой женщина. – Все, кого ты любишь, счастливые люди. Ты готова быть рядом с ними, что бы ни происходило. Отдать за них жизнь. Разделить горе и радость. Я знаю, ты боишься стать прежней, из другой реальности, но зря, милая. Поверь. То, какая ты сейчас, дорогого стоит. И даже Димитру этого в тебе не убить. Однако же… Нам пора, - она вздохнула. – Тут никого не может быть, тут даже мантия-невидимка не закроет, лишь Дар Смерти, если только. Но нам пора, - мы трангсрессировали обратно в комнату Оливии. Федерика и Мерседес как раз закончили делать перевязку. Последняя, с красными опухшими глазами, посмотрела на меня. - Здравствуй, Кэтрин. - Привет, - я взглянула на Оливию. За время нашего разговора с Гертрудой ничего не изменилось. - Анна написала, сестра Гертруда, что мы можем голосовать, а она потом посмотрит уже на наше решение. - Сестра Кэтрин, сестра Мерседес и сестра Федерика, через полчаса мы все соберемся в зале Большого Совета, чтобы проголосовать об очень важном решении, - заметила Гертруда. – Я пока осмотрю Наставницу Оливию, вы можете немного отдохнуть… - Нет, сестра Гертруда, я останусь, - Федерика покачала головой. – Помогу вам. Мерседес, отдохни немного, ты почти не отдыхала эти дни, - молодая Ибис кивнула и вместе со мной вышла в коридоры Дворца. Мы молча шли рядом некоторое время, и вдруг в каком-то широком коридоре с белыми стенами, светлым паркетом и окнами с огромными подоконниками она кивнула мне. - Сядем? – я кивнула и мы уселись на прохладное дерево, поджав ноги. Места для двоих там с трудом, но хватало. Окна выходили в сад у Дворца, этаж это был третий. Я смотрела на ветви высоких могучих деревьев и маленьких плодовых, качавшиеся на сильном ветру. Одна из тонких веточек обломилась и упала… Уже мертвая частичка, еще недавно бывшая живой, дерева… Маленькая, но смерть… Мерседес проследила за веткой взглядом и посмотрела на меня. – Она выживет, я надеюсь. Я о Наставнице, конечно… - Я тоже на это надеюсь, - пробормотала я. - Знаешь, - Мерседес задумчиво посмотрела на меня. – Ты же отказалась, правда? Мы голосовали за твое включение в Совет, когда это случилось. Гертруда сказала, тебя надо будет спросить, правда. - Я отказалась… Это огромная честь, конечно, и я польщена, но я отказалась. Мне сейчас немного не до этого. Проблемы большие, знаешь… - Ну да. Я тебя понимаю, в общем-то, я бы на твоем месте тоже не хотела бы тут оказаться в плену бумажек и совещаний, и решать вопросы о вылазках и контратаках. Тем более у тебя там выбор, который в тебе нуждается, и любимый мужчина, за которого ты переживаешь… Понятно, что тебе хочется быть там, с ними, и сражаться вместе с ними. - А у тебя? Тебя же тоже в Испании ждут, разве нет? - Неа. Мой выбор женат и у него трое дочерей. Я крестная мать средней… Ну, ты сама понимаешь, что ждать меня там некому, своей семьи у меня нет, отца я видела последний раз лет в пять, а мама умерла, передав мне дар. У нас с ней как-то не сложилось с выбором… - меня передернуло, когда я представила себя на месте Мерседес. Я знала, что случается и такое, и искренне ей сочувствовала. Сколько же боли должно быть в душе этой молодой женщины, когда она смотрит на любимого ей человека, на выбор, без которого ей тяжело жить, и видит рядом с ним его жену и детей… Ибис, внезапно осознала я, страдают по той или иной причине все, у каждой есть внутри что-то, что приносит бесконечную боль. Расплата за дар… Мне еще, подумала я, даже повезло… У меня до совсем недавних пор было больше счастья, чем боли. Вот только теперь это счастье таяло со скоростью снежинки, а боль – нет. Опять же – расплата за дар. – Как ты? Как дела с твоими чарами, ну, то есть с этими, плохими чарами… - заботливо поинтересовалась Мерседес. Я открыла было рот, чтобы рассказать о том, что кое-чего достичь удалось и видения, головная боль и сны перестали меня мучать, но вспомнила предостережение Гертруды. И потому ответила совсем другое, не то, что собиралась: - Пока ничего особенно не изменилось. Разве что людей не пытаю, - Мерседес улыбнулась, рассказала мне что-то про повестки и успехи в борьбе с Хранителями, и нас позвали в Зал Большого Совета. Решать вопрос о том, будет ли Оливии дан шанс жить, или нет. Огромная круглая зала с колоннами и балконом, украшенным резными белыми с золотом перилами. Золотистые подсвечники и огромная двустворчатая дверь в форме арки, из дуба, с золотыми ручками и засовами. Ковры устилали пол, каменный, кажется, мраморный. Ковры со всех концов света – персидские, турецкие, египетские мотивы. Как символ единства всех стран, в которых были Ибис… Большинства стран мира. И сто шестьдесят одно кресло, расставленных кругом в два ряда. Зеленых. Для Ибис, всех до единой, и для Анны. Именно здесь собирались раз в десятки лет, по вопросам особой важности… Я в таком собрании участия не принимала никогда, мама лишь однажды – выбирали новую Великую Ибис Совета. Анна почему-то не стала назначать ее сама. В этой же зале судили за два самых страшных для Ибис преступления – убийство, не имеющее веских по Кодексу оснований, наказание за которое было самым страшным, каким бы ни было. И неисполнение прямых обязанностей, приведшее к бедам и неприятностям. Коротко говоря, в случае, если бы кто-то создал временные волнения и колебания, например, нарушил правила использования обычных, не наших, маховиков времени, а Ибис не стала исправлять это, что принесло беды и проблемы, за это наказывали самым строгим образом. Если сама Ибис допускала ошибки в управлении временем, а правила таких «игр» были строгими, ее наказывали самым строгим образом. И никаких смягчающих обстоятельств не принимали… К счастью, такое случалось очень редко. Третье преступление, за которое по Кодексу могли судить все сестры, еще никогда не воплощалось в реальность… Хотя наказание за него я представить себе боялась. Предательство. Ордена, сестер-Ибис, самих основ того, зачем мы нужны… Такого преступления, насколько мне было известно, не совершила ни одна Ибис за несколько тысяч лет. Или же… Этого не было выявлено, быть может. Я села в том ряду, что был ближе к двери, внешнем. Мерседес опустилась рядом, глаза у нее все еще были красными и заплаканными. С другой стороны от меня села Ибис из Канады, тоже член Совета. Передо мной – Федерика и Ту Ким, кореянка. Однако взгляд мой упал на двух других Ибис, севших напротив, на чуть более большие кресла, чем прочие. Они стояли по бокам от кресла с самой высокой спинкой. Сейчас явно не занятого никем, поскольку принадлежало оно Анне. Гертруда опустилась в правое из них, если брать лицом ко мне, молодая Ибис, что отнеслась ко мне с такой неприязнью, в левое. Я шепотом спросила у Федерики, кто это. - Сестра Ядвига, из Польши. – Шепотом отозвалась итальянка. - Стала Ибис девять лет назад, до этого полтора года числилась ученицей польской Ибис. Всегда старалась на благо Ордена и всех сестер… - я снова посмотрела на Ядвигу, перебросившую через плечо толстую темно-русую косу. Что-то было в ней мне знакомо, совсем неуловимо знакомо… Но я никак не могла понять, что именно… Между тем собрались все остальные… Половина – в белых мантиях и с лентами, другая половина – в платьях, джинсах, туниках, юбках и гоблин знает, чем еще, что позволило мне в моих джинсах и куртке чувствовать себя уместной. Все явно были в том же виде, в каком сюда прибыли, кроме тех, кто тут практически сейчас жил… Темнокожие, азиатки, Ибис из Европы, Штатов, Латинской Америки… Я, наверное, только тогда по-настоящему осознала, как на самом деле нас много и какие мы все разные, и все же мы были для меня всегда как одна большая семья. И тем больнее и сложнее было мне осознавать, что в этой большой семье, служащей общей доброй цели, оказались предательницы… Я никак не могла в это поверить, хотя понимала, что сестра Гертруда едва ли имеет хоть крохотную причину мне врать, тем более такими вещами, что Оливию чуть не убили прямо во Дворце Сов. Но поверить все равно не могла. - Найю нашли вчера, - прошептала Ту Ким, пока рядом с нами рассаживались все остальные. Она обращалась к моим соседкам, ну и ко мне тоже, как получалось. – Точнее то, что от нее остаться. Говорят, она превратиться в большой кусок кости, как уголь… - «обугленной кости» - мысленно перевела я для себя. - Работа ифрита… - ее передернуло. Гертруда прокашлялась и призвала к тишине. Затем поднялась и заговорила: - Сестры-Ибис, члены Совета и те, кто заботится о мире в согласии со своим даром, Советом и всем живым. Мы собрались здесь сейчас по очень страшной и грустной причине. Я могу принять такое решение сама, но я хочу, чтобы каждая из вас сказала всем, что у нее на сердце. Чтобы это непростое решение мы приняли сообща… - она говорила очень долго. О том ужасном вероломном нападении на Оливию, что устроили Хранители, о том, в каком состоянии теперь находилась бедная женщина, о том, что надежды у нас почти не было… И просила заглянуть в свое сердце и решить, дать ли Оливии уйти в иной мир, отправить ее туда. Или же дать ей вернуться в сознание и, быть может, испытать чудовищные муки… Чем дольше она говорила, тем сильнее с каждым словом мне хотелось рыдать, тем меньше я ее слышала. «Диадема способна исполнить любое мыслимое желание. В том числе и такое, какое кажется несбыточным, но лишь однажды. Вернуть с того света, например, способна она. Но только раз исполнится такое желание, и исполнят его свыше, те, кто может изменить все в этом мире», - внезапно в моей голове прозвучал голос дяди Влада и Димитра. Он рассказывал это маме. Я хотела загадать такое желание, и я знала, каким оно будет. Мама… Та, ради возвращения кого я отдала бы все на свете… Однако что-то во мне, пока я слушала мрачные пророчества об Оливии, дрогнуло. Какая-то частичка моей души, которая совсем немного времени спустя снова подала голос, наверное то самое, что определяет истинную Ибис, внезапно для меня приняла другое решение. Миг спустя его приняли сердце и рассудок. - Я прошу сестер, которые хотят того, чтобы мы дали Оливии шанс очнуться живой, не отпустили ее, поднять правую руку, - Гертруда оглядела нас. – Будьте честны с собой и своей душой, - тихо добавила она. Но в мрачной тишине Зала слова эти были отчетливо слышны. Сотня рук взметнулась вверх, в том числе и моя собственная, и моих соседок из Совета. В том числе и рука Ядвиги. В том числе и рука Гертруды… - Те, кто не будут решать это и отказываются голосовать? – рук пять или шесть поднялись в воздух. - Те, кто хочет отправить ее в мир иной, забрав дар? – все оставшиеся подняли руки. Но сотня голосов против чуть более чем пяти десятков все-таки была большим перевесом. Решением большинства членов Совета Наставница Оливия осталась жива. После оглашения непростого решения Совета, которое теперь должна была одобрить Анна, когда прибудет, я попросила у Гертруды разрешения на пару минут остаться наедине с Наставницей. Оно было мне дано и вскоре я сидела у ее постели, держа ее за уцелевшую руку. Оливия слабо дышала сквозь стиснутые зубы, с хрипом, и я не уверена была, что она меня слышит. Но, наложив на нас с ней сеть чар, защищавших от прослушивания, которые когда-то модифицировал папа в целях работы, а потом научил и меня. И, погладив морщинистую опавшую щеку, зашептала. Нас не могли услышать, но говорить громко мне было сейчас попросту больно. - Наставница Оливия, обещаю вам, если однажды Диадема попадет в мои руки, я попрошу ее исцелить вас и других, кто пострадал от ингатуса, но остался жив. Как то мое желание, что кажется несбыточным. Немыслимое… - я вздрогнула, осознав, что Оливия сжала мою руку и ладонь словно льдом обожгло. Мгновение спустя рука Оливии бессильно упала на постель, а я, не веря глазам, смотрела на свою ладонь, на которой очень быстро таяли словно чернилами набранные слова: «тебе не надо для этого с ней контактировать прямо»… Мне это явно не показалось, но Оливия не подавала признаков сознательной жизни, и я не понимала, что же только что произошло. В памяти всплыли ее слова: сами Ибис в точности не знают, что мы можем. Возможно, подумалось мне, это было как раз такое вот событие… Но теперь мне предстояло понять кое-что куда более существенное. Что именно она хотела мне этим сказать… А еще немного погодя я, попросив Гертруду подождать с Оливией до конца войны с Хранителями и уговорить Анну подождать, отправилась обратно к ребятам в самом ужасном расположении духа. Гадая, что пыталась донести до меня Наставница. Однако там, у ребят, оно у меня немного улучшилось. Впервые за долгие месяцы мы по-настоящему чего-то достигли…

***

Это было раннее утро, было еще темно, Совещание Большого Совета прошло ночью, и длилось несколько часов, в течении которых говорила в основном Гертруда, но ей и задавали вопросы, вроде того, каковы шансы на каждый возможный исход. А после Совещания я еще пообщалась с некоторыми из сестер, осторожно расспрашивая их о том, что творится в их странах. И узнала, почему меня не дергают ко всем другим. В моей стране Хранители не буйствовали, зато темные маги распоясались ужасно, и мой долг был наравне со всеми их противниками бороться с ними. Сестра Адель, француженка, молодая блондинка лет тридцати семи примерно, рассказала подробнее о том, что случилось с Луи, мужем нашей Жоззи. Я в ужасе вздрогнула, подумав о том, что Оливии еще повезло. Взрослый мужчина лишился одного уха, интеллекта, плоховато видел и уже ничего не слышал, говорил косноязычно и почти не мог двигаться. Ходил с помощью кого-либо, руки постоянно дрожали… Раны от других пыток только недавно зажили. Младшая сестра Адель, Констанция, заботилась о нем по просьбе старшей, отучившись на колдомедика, но не успев еще выйти на работу по этой специальности… Самым любимым его занятием теперь было пускать мыльные пузыри и раскрашивать овечек и свиней в книжках-раскрасках… Оливии и впрямь еще повезло… Я трансгрессировала по браслету, как обычно, в заснеженный лес. И тут же съежилась от жуткого холода, пробиравшего до костей. Я оказалась у входа в палатку, кивнула сидевшему на старой диванной подушке Гарри, улыбнувшемуся мне все еще натянутой улыбкой. И прошла внутрь, чтобы одеться потеплее… Я натянула на себя все три своих свитера, точнее, один из них отдала мне Гермиона, теплую куртку, старую – однажды я все же просто вынуждена была попасть в Литтл-Хэйминг. Мои вещи обнаружились в комнате Гарри (оригинально, ничего не скажешь)… Иначе мы бы все просто окоченели в такие вот ночи. Пожиратели явно уверены были, что туда мы больше не придем. Никто не караулил это место. Вообще никто. Но я все равно не сняла Мантию ни на миг, чтобы не рисковать… Риска мне в жизни в то время и так хватало… Я как раз выходила из палатки, когда Гарри внезапно на что-то уставился, застыв. - Постой, не уходи! – хрипло произнес он, поднимаясь на ноги. Гермиона спала. Я застыла на выходе из палатки и поняла, на что же уставился Гарри… Серебристо-белая лань, Патронус, удивительно реалистичный. Изящные ее копытца легко и быстро ступали по снегу, не оставляя следов. И она уже почти скрылась в чаще… Патронус. Лань. Я знала всего троих обладателей такого Патронуса, включая меня саму, ведь на лань сменился мой общий для всех Ибис лебедь, когда я терзалась неразделенным чувством к тогда еще профессору Снейпу. Я как-то на наших с ним уроках на пятом курсе увидела его Патронус… И очень скоро узнала, что и мой стал таким же… Лили была ныне покойна, я не создавала Патронуса… Сердце чуть не рухнуло куда-то вниз от одной лишь мысли. Северус… "В мире могут быть еще десятки тех, у кого Патронус – лань", - внушала я себе, когда Гарри, несмотря на мое: - Стой! – помчался следом за прекрасным созданием. Я, как легко догадаться, следом за ним. "Десятки, может, и есть, - язвил внутренний голос, - но едва ли кому-то из них взбредет в голову присылать лань к тебе и Гарри Поттеру…" "Заткнись!" "С другой стороны, как он вас нашел? Может, это ловушка?" "Заткнись, я сказала!" - внутренний голос замолчал, и очень вовремя. Мы оказались где-то в лесной чаще. Покрытые снегом ветки неприятно ободрали и без того замерзшее лицо. Гарри остановился, потому что остановилась лань. Она посмотрела на него и исчезла… Выполнила свою миссию, приведя его (или нас) сюда? А теперь? - Люмос! – Гарри зажег волшебную палочку Гермионы. Я коснулась маховика, вытащив его на мороз и извинившись за то, что он столкнется с жутким холодом. Тот засветился приятным светом, но весь как-то съежился в моих пальцах. Я мысленно пообещала его потом греть весь день теплым огоньком… Широкий круг света озарил нас, когда я подошла к Гарри. Мы молча вслушивались в лесные шорохи, шуршание снега, треск веточек. Даже мне было страшно… Я позволила интуиции Ибис заслонить сознание, схватив Гарри за свободную руку. Тот крепко сжал мою ладонь. На самой границе света кто-то есть, или это только кажется? Может быть, Северус? В свете палочки Гарри блеснуло замерзшее озеро, небольшое. Гарри отпустил мою руку и подошел к бережку, повыше подняв палочку… Я последовала его примеру, убирая часть про палочку, конечно. В глубине озера что-то лежало. Большое серебристое что-то… Под толстым слоем льда. - Кэт, - шепнул Гарри. – Ты это видишь? Это же рубин? – что-то насыщенно-красное и впрямь блеснуло в свете его палочки. - Вроде да, - мы оба стояли на коленях на краю озерца, вглядываясь в свете маховика и палочки в толщу льда. Наконец Гарри поднял на меня глаза, расширенные от изумления. - Это же меч Гриффиндора, - выдохнул он. Мы в немом изумлении смотрели друг другу в глаза. В голове билось множество вопросов «Как?». Как нас нашли и кто? Как тут оказался меч Гриффиндора? Как давно этот меч тут, с прихода ребят или он ждал их тут раньше? И если он тут с их прихода, тогда где же тот, кто положил его сюда? А если он ждал нас тут давно, что заставило ребят прийти именно сейчас именно в этот лес. И кто же его сюда положил? Неужели все-таки Северус? И где он сейчас? Гарри указал волшебной палочкой на серебристый контур и проговорил вполголоса: - Акцио, меч! Меч не шелохнулся. И это было неудивительно. Глупо было бы делать все так просто… Гарри обошёл круглое ледяное окошко. Я молча стояла на берегу и смотрела на меч. Вряд ли его можно вытащить магией… - Помоги! — прошептал Гарри, однако меч остался неподвижен. Я попыталась приманить его своими собственными чарами, как Ибис, но и это не принесло результата. Еще немного погодя Гарри тяжело вздохнул. Я уже понимала, что придется делать, и он это тоже понял. Нырять. А учитывая, что из меня пловец никакой, нырять будет Гарри. Мы снова осмотрелись кругом, но нападать на нас вроде никто не собирался. - Я посторожу, - шепнула я. Гарри кивнул и начал стаскивать свитера, которых на нем была просто уйма. Вскоре его затрясло от жуткой стужи, зубы застучали, но он все-таки снял с себя кучу одежды и в одних трусах встал на берегу. Меня, конечно, он мог и стесняться, но выбора у нас не было, да и в общем-то я его в плавках и в белье видела раньше. Снял с шеи свой мешочек с разными мелочами, обнял себя руками. Я попыталась магией его согреть, но удавалось слабо. Стужа была сильнее, чем мои способности, тем более в состоянии депрессии, а я пребывала именно в нем. - Диффиндо! – пробормотала я, чтобы ускорить неприятный процесс. Ледяная корка лопнула с треском, похожим на выстрел, куски льда закачались на тёмной воде. Вроде неглубоко, но нырнуть придется… Я с ужасом смотрела на то, как Гарри положил палочку Герми на землю и прыгнул в воду. Меня никакая сила на свете не заставила бы войти в воду больше, чем по пояс. Когда мне было шесть, я чуть не утонула в реке, на которой отдыхала с мамой. Она тогда спасла меня, но страх перед водой остался на всю жизнь… Гарри же похлопал себя руками по плечам и, сделав глубокий вдох, с головой ушел под воду. Сквозь темную толщу воды я видела, как он достал до меча и ухватил рукоятку. И начал поднимать меч наверх, как вдруг… Он замер под водой, трогая шею, словно пытаясь освободить ее от чего-то, и вдруг забился, словно пытаясь освободиться от тяжелого груза и выплыть на поверхность. Я осознала, что он тонет… Что-то тянет его ко дну… Что-то не дает ему выплыть, и заставляет его лишь биться о берег, под водой… Перед глазами внезапно вспыхнул Гарри, стоящий у кромки воды в одних трусах. С медальоном на шее… Медальон! Крестраж! Он-то его и топит… Все детство мне снились кошмары и я до конца так и не смогла забыть ужасного ощущения, когда вода сдавливает тебя со всех сторон, когда она заливается в уши, нос, рот, и ты, отчаянно барахтаясь и задыхаясь, корчишься, уже теряя связь с миром, уже уходя в мир иной. Страх, отчаяние и попытки выбиться, вырваться из плена воды, попытки позвать на помощь, а потом – пустота и что-то давящее в голове, и кажется, что толща вокруг тебя вот-вот раздавит… Вода с того дня стала моим настоящим кошмаром, я никогда не плавала и долгое время мама купала меня, уговаривая лечь в ванну с водой. А я хватала ее за руку, сидя как можно выше и ровнее, и умоляла не уходить... Я боялась снова оказаться в ужасных лапах смерти… И этот страх не исчез и много лет спустя… Но в тот миг я получила подтверждение тому, что Гарри – мой выбор, и ради выбора Ибис пойдет на что угодно. Едва я осознала, что его топит крестраж и сам он не выберется, как мои пальцы уже расстегивали молнию толстой куртки. Я нырнула бы прямо в свитерах, неважно, что вылезла бы мокрой насквозь, медлить было нельзя и на секунду. Подсознание потребовало перед нырянием только одного. Куртка могла помешать мне вытащить Гарри. Но меня, уже снявшую куртку, опередили. Что-то темное, одетое, высокое бросилось в воду и, обхватив Гарри руками, борясь с крестражем, вынырнуло вместе с ним и вылезло на берег, после того, как я помогла вытянуть Гарри. Тот был в полуобморочном состоянии, но воду сумел отплевывать сам, что избавило нас от необходимости делать искусственное дыхание. Крестража у него на шее не было. - Кэт… Вот скажи честно… Это, он совсем больной? – отдышавшись немного, спросил спаситель кузена. Я подняла глаза, уверившись, что братишка жив и приходит в себя, при звуках этого голоса. Рыжие волосы прилипли к щеке, одежда промокла насквозь, в одной руке меч, в другой – сорванный с шеи Гарри крестраж. - Рон?! – Уизли смущенно кивнул. – Да, Рон, он балбес, - улыбнулась я, обнимая мокрого парня. – Спасибо! - Ну… Я… - Гарри вскочил на ноги, кашлянув, и уставился на Рона так, словно увидел Пивза с нимбом над головой… - Т-ты… - Какого чёрта ты не снял эту пакость, раньше чем соваться в воду? — пропыхтел Рон, размахивая крестражем, который покачивался взад-вперёд, как на сеансе гипноза. Гарри промолчал, начиная одеваться и почти не сводя при этом глаз с Рона. Наверное, боялся, что Рон исчезнет, если на него не смотреть. Или что Рон превратится обратно в меня, может быть. Наконец свитера на Гарри были натянуты и он снова повернулся к нам. - Эт-то был т-ты? — спросил Гарри всё ещё придушенным голосом и стуча зубами. - Ага, — сказал Рон с довольно смущённым видом. - Т-ты наколдовал эту лань? - Чего? Да нет, конечно! Я думал, она твоя. - Мой Патронус — олень. У Кэтрин лань. - Ах, да, то-то мне показалось, что она немножко другая, не как у тебя… Кэт, это твоя? - Нет, - я отрицательно покачала головой. – Я прибежала следом за Гарри, не знаю, откуда взялась эта лань, - я слегка кривила душой. Точно я этого и впрямь не знала, но у меня были некоторые догадки на этот счет. Что эта лань – дело палочки Сева… Только где он сам и почему не помог? Или он отправил Патронуса и ушел? В любом случае рассказывать Гарри, какой Патронус у его самого нелюбимого преподавателя, я не собиралась. Не лучший момент, думалось мне, рассказывать такое. Гарри повесил мешочек обратно на шею, поднял палочку Гермионы и взглянул на Рона: - Откуда ты взялся? - Ну, ты понимаешь… Я… Я вернулся. Если… — он прокашлялся. — Ну, ты знаешь. Если вы меня примете. – Повисла тишина. Я вспомнила скандал, сопровождавший уход Рона… Но ведь он только что спас Гарри! Вернулся к нам… Я улыбнулась Уизли, видя, что ему не по себе и желая хоть немного подбодрить… Рон же глядел на свои руки, явно не зная, что еще сказать… - А, да, я его вытащил, — сообщил он очевидное, показывая меч. — Ты ведь за ним полез, так? - Ага, — сказал Гарри. — Только я не пойму, как ты-то здесь оказался? Как ты нас нашёл? - Долго рассказывать, — буркнул Рон. — Я вас давно уже ищу. Лес такой здоровенный. Я уж думал, придётся заночевать под деревом, и тут вижу — олень, и ты за ним. - Ты больше никого не видел? - Нет, — сказал Рон. — Я… - он запнулся, глядя на два дерева чуть в стороне, растущие почти вплотную друг к другу. – Мне, вроде, показалось, что там что-то шевелится, но я торопился, потому что ты нырнул и с концами, я не мог особо там разглядывать… Эй! Гарри уже сорвался с места и бежал туда, куда указал Рон. Я подоспела следом. Два дуба росли совсем рядышком, между стволами оставался небольшой просвет, как раз на уровне глаз — идеально, чтобы всё видеть, а самому оставаться невидимым. Правда, снега у корней не было и следов тоже. Мы вернулись к Рону. - А как меч попал в озеро? - Его положил тот, кто прислал Патронуса. Оба посмотрели на серебряный меч. Украшенная рубинами рукоять поблёскивала при свете Гермиониной волшебной палочки. - Думаешь, настоящий? — спросил Рон. - Проверить можно только одним способом, правильно? — сказал Гарри. Я посмотрела на крестраж, раскачивающийся на цепочке. Он слегка подергивался, а мой маховик засветился приятным желтым светом. Крестраж, точнее та часть души Беллатрисы, что жила в нем, понимала я, и взбунтовалась, волнуясь и чувствую угрозу для себя. Маховик, напротив, ощущал, что скоро неприятное соседство закончится, и радовался тому, что мы с ним больше не будем так близко к злу… Я, само собой, разделяла настроение маховика, не испытывая симпатии к крестражу. Гарри огляделся, высоко подняв волшебную палочку Гермионы, увидел что-то и позвал Рона. Я почти была счастлива, предвкушая, что скоро ненавистный мне крестраж исчезнет. Совсем скоро… Гарри же смахнул снег с плоского камня. Мы с Роном подошли ближе и Рон протянул брату меч. - Давай ты, - покачал головой Гарри. – Сделай это. - Я? — изумился Рон. — Почему? - Ты достал меч из озера — значит, он твой. Я его открою, — объяснил Гарри, — а ты шарахнешь мечом. Сразу, понял? Потому что эта дрянь будет отбиваться. Тот кусочек, что жил в дневнике, меня чуть не прикончил. - А как ты его откроешь? — испуганно спросил Рон. - Попрошу на змеином языке, — сказал Гарри. Я усмехнулась при мысли о том, как же это просто… Как мы все не додумались раньше?! - Стой! — крикнул Рон. — Не открывай, серьёзно! - Почему? — спросил Гарри. — Отделаемся от этой мерзости, она мне уже поперёк горла… - Гарри, я не могу. Правда, давай лучше ты… - Да почему? - Потому что эта штука плохо на меня действует! — выпалил Рон и попятился от камня, на котором лежал медальон. — Гарри, я не оправдываюсь, она действительно на меня сильнее действует, чем на вас. У меня от неё всякие дрянные мысли лезут в голову. Не могу объяснить, а как сниму эту штуковину — вроде и в голове проясняется, а потом как опять надену… Не могу я, Гарри! – он мотал головой и на шаг отступил от медальона. – Не могу! - Можешь, — сказал Гарри. — Можешь! Ты же достал меч — значит, ты и должен её разрубить. Ну, я тебя прошу, разделайся с ней, Рон! - Рон, - я мягко положила руку на плечо Уизли. – Прошу тебя. Эту штуку внутри надо убить, и ты сможешь. Это будет наша первая победа. Твоя победа, Рон! - Скажи, когда пора, - пробормотал Рон, подойдя к камню. Гарри вгляделся в гравировку на крестраже. То, что обитало в медальоне, задрыгалось, точно пойманный таракан… Маховик же вспыхнул еще ярче, что заставило меня сжать его рукой. Он явно буквально ликовал из-за грядущей маленькой победы над злом. Я пока еще – нет. - На счет три… - Ладно, - кивнул Рон. - Раз… два… три… Откройся! Последнее слово прозвучало рычащим шипением, и золотые створки, щёлкнув, раскрылись. За стёклышками, вправленными в створки, блестели живые глаза. Темные. С жутким взглядом… - Бей, — сказал Гарри, придерживая раскрытый медальон на камне. Рон дрожащими руками поднял меч. Кончик меча завис над бешено вращавшимися глазами. Гарри крепче ухватил медальон — он уже приготовился увидеть, как из-за разбитых стёкол брызнет кровь. Вдруг из крестража раздался голос: - Я видела твоё сердце, и оно — моё! - Не слушай ее! — прохрипел Гарри. — Бей! - Я видела твои сны, Рональд Уизли, я видела твои страхи. То, о чём ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже… - Бей! — заорал Гарри. Его голос эхом прокатился между деревьями. Клинок задрожал. - Нелюбимый сын у матери, которая всегда мечтала о дочери. Вечно на вторых ролях, вечно в тени… - Рон, бей скорее! — рявкнул Гарри, чувствуя, как содрогается медальон под его руками, и пугаясь того, что может случиться. Рон ещё выше занес меч. Глаза вспыхнули красным. Над медальоном внезапно выросли две призрачные фигуры. Высокий парень в очках, взъерошенный, и девушка пониже, с кудрявыми волосами. "Гарри и Гермиона?" - подумала я. Еще одна, третья фигура, возникла рядом с первыми двумя. Девушка чуть ниже первой, кудрявая… С маховичком на призрачной шее… Я. Медальон раскалился добела, Гарри отскочил в сторону. - Рон! – воззвала я. Мне стало страшно осознавать, что этого может не случиться. Что Рон не уничтожит медальон. Не сумеет. Но маховик по-прежнему, что я ощущала, ликовал. - Зачем ты вернулся? Нам было лучше без тебя, мы были счастливы, мы радовались, что ты ушёл… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением… - издевательским высоким голосом заговорил призрачный Гарри. - Самомнением! — подхватила призрачная Гермиона, она наводила страх, раскачиваясь и насмехаясь над Роном, опустившим меч. - Кому ты нужен? Гарри Поттер – Избранный, он многое совершил в своей жизни. А что сделал ты? Ты всегда будешь просто парнем второго сорта, рядом с ним… - это слова, голосом Лестрейндж, вырывались уже изо рта призрачной меня… - Просто незаметной пешкой на фоне Гарри, Мальчика-Который-Выжил! – захохотала Гермиона, раскачиваясь еще больше. - Бей, - почти взмолилась настоящая я. – Рон, пожалуйста! - Твоя мама хотела, чтобы я был её родным сыном, — глумился фальшивый Гарри, — она сама так говорила, она бы рада была променять тебя на меня… - И любая мать была бы счастлива, если бы Гарри был ее сыном, - подхватила лже-Гермиона. - Если бы я могла выбрать сына между тобой и Гарри, я никогда не взяла бы такое ничтожество, как ты. Ты пустое место, просто ноль, - мои губы изогнула жуткая ухмылка. – Даже я, Ибис, считаю тебя ничтожным. А ведь я уважаю почти всех людей… Рон смотрел на троих лже-нас с мукой в лице. Он высоко поднял меч дрожащими руками. - Давай, Рон! — завопил Гарри. Рон глянул на него и сделал взмах. Сверкнул меч, Гарри шарахнулся в сторону, послышался звон металла, потом протяжный вопль. Я отпустила маховик, Гарри схватился за палочку, но сражаться было не с кем. Рон, тяжело дыша, стоял с мечом в опущенной руке, а перед ним на камне лежали обломки разбитого медальона. Глаза Уизли были мокрыми от слез. Гарри нагнулся, притворившись, что ничего не заметил, и поднял разрубленный крестраж. Рон разбил стекло в обоих окошках, запятнанная шёлковая подкладка слегка дымилась. Тварь, что жила в крестраже, сгинула. Рон уронил меч, от чего тот тихо звякнул, и упал на колени, хватаясь за голову. Я обняла его за плечи, встав на колени рядом с ним. Гарри убрал куда-то крестраж, точнее, бывший крестраж, и встал с другой стороны от Рона, положив руку ему на плечо… - Когда ты ушёл, — очень тихо заговорил он. - Гермиона несколько дней плакала. Может и дольше… Нам всем было не по себе… Мы целыми вечерами вообще не разговаривали. Ну, разве что Кэт пыталась нас разговорить. Без тебя… - Мне тоже было не по себе, Рон. Ибисм не рекомендуется унывать, но я унывала, и когда ты ушел, мне было трудно. Я рада, что ты вернулся. Правда рада. Рон не ответил. Он отвернулся от Гарри и шумно высморкался в рукав. Гарри встал и отошёл туда, где валялся громадный рюкзак Рона, который тот бросил, когда бежал вытаскивать Гарри из воды. Гарри взвалил рюкзак на спину и вернулся к Рону. Тот поднялся на ноги с красными глазами, но вполне владея собой. - Извините, — сказал он севшим голосом. — Я жалею, что ушёл. Знаю, я поступил как… - Ты сегодня вроде как всё это наверстал, — сказал Гарри. — Вытащил меч. Прикончил крестраж. Мне жизнь спас. - Звучит куда круче, чем всё было на самом деле, — пробормотал Рон. - А оно всегда звучит куда круче, чем было на самом деле, - сказал Гарри. - Я тебе уже много лет об этом талдычу. Они обнялись. Под руками Гарри захлюпала водой промокшая куртка Рона. Толстая, но не такая как у меня… В такой я нырнула бы, и даже чутье Ибис не остановило бы. В своей я и сама могла бы утонуть, если бы она потяжелела, вместе с Гарри. Я ужаснулась, осознав, что собралась тогда нырять, не умея плавать. Воистину, Ибис, исполняющую свой долг, ничто не остановит. Особенно когда она спасает выбор. Ну… если только необходимость сделать что-то, чтобы выбор не добить. Ничего кроме… Гарри отпустил Рона, которого тут же обняла я. Я осознала и еще кое-что и мне захотелось запеть от счастья. Крестраж уничтожен! Впервые за долгие месяцы мы реально продвинулись вперед. У нас был меч Гриффиндора и один из пяти крестражей погиб. Пяти уцелевших ранее, конечно. - Ребята, мы сделали это! Крестража больше нет! Рон, ты герой! – я в тот момент была совершенно искренна. Я и правда считала Уизли героем, убившим чудовище, живущее в медальоне. Решившимся это сделать вопреки моральной трудности, собравшим для этого мужество. – Мы молодцы… - по щекам покатились слезы радости, от мокрой одежды Рона промокла и моя, я осознала, что куртку так и не надела, и зубы застучали от жуткого холода. – Думаю, самое время пойти в палатку, - надевая куртку, заметила я. - Найти бы ее еще, - усмехнулся Гарри. Но палатка отыскалась без труда, а обратная дорога вышла на удивление короткой. После озера и заснеженного леса здесь было упоительно тепло. Уютно светились синенькие язычки волшебного огня в миске на полу. Гермиона крепко спала, свернувшись в клубочек под одеялом, и не проснулась, пока Гарри не позвал её несколько раз по имени. Она пошевелилась, потом резко села, откидывая волосы с лица. - Гарри? Что случилось? Ты цел? Кэт вернулась? - Всё в порядке, всё отлично. Даже замечательно. Тут к нам кое-кто пришёл… - Ты о чём это? Кто?.. Она увидела Рона — он стоял с мечом в руке, и вода капала с него на потёртый ковёр. Гермиона выскользнула из кровати и, двигаясь как во сне, шагнула к Рону, не сводя глаз с его бледного лица. Она остановилась перед ним, приоткрыв губы и широко распахнув глаза. Рон слабо, с надеждой улыбнулся и протянул к ней руки. - Гермиона, - тихо произнес он. – Мы же друзья, и… Гермиона кинулась на него и принялась колотить по чём попало. - Ай, Гермиона, ой! Ты чего? А-а! - Рональд… Уизли… ты… последняя… задница! - Каждое слово сопровождалось ударом. Рон пятился, прикрывая голову, Гермиона наступала на него. - Приполз… обратно… столько… времени… собирался… где моя волшебная палочка?! - Протего! – шепнул Гарри. Между Роном и Гермионой возник невидимый щит. Гермиону отбросило на пол. Она выплюнула попавшие в рот волосы и снова вскочила. - Отдай мою волшебную палочку! Дай сюда, я сказала! - Гермиона, остановись… - Нечего тут командовать, Гарри Поттер! — крикнула она. — Не смей мне указывать! Отдай сейчас же! А ты! Она обвиняюще ткнула пальцем в сторону Рона, словно проклиная, тот отступил на несколько шагов. - Я бежала за тобой! Я тебя звала! Я умоляла тебя вернуться! - Знаю, — пробормотал Рон. — Гермиона, прости. Я правда жалею, что ушёл… - Ах, жалеешь! - Гермиона пронзительно расхохоталась. Рон беспомощно посмотрел на Гарри, но тот только растерянно развёл руками. – А ну дай мою палочку, Гарри! – Гермиона снова напустилась на брата, словно обезумев. Я осторожно пошевелила пальцами правой руки, шепнув себе под нос пару слов на латыни, и Гермиона оказалась сидящей на нижней кровати со связанными фиолетовой веревочкой руками. Недобро фыркнула и покачала головой, глядя на меня. Рон же смотрел на меня с благодарностью. - Он столько времени где-то шатался, а сейчас он просто говорит, что, мол, извините, мне жаль, но мы же друзья, и все отлично?! – продолжила она возмущаться. - А что еще я могу сказать? – вспыхнул уже Рон. - Даже не знаю! — с жутким сарказмом ответила Гермиона. — Ты уж подумай, Рон, напряги извилины — на это много времени не надо, их всего-то две с половиной… - Гермиона, — встрял Гарри, не вынеся такого низкого приёма, — он меня спас… - Успокойтесь все! – рявкнула я. Подушка на кровати, на которой сидела Гермиона, вспыхнула. Гарри поспешно ее затушил взмахом палочки. Сердиться начинала уже я, что отрезвило троицу – разгневанная Ибис в разы опаснее злой школьницы без волшебной палочки. – Рон спас Гарри, уничтожил крестраж и искренне раскаивается. Если тебе мало его слов, вот тебе мои – он искренен! Надеюсь, тебе-то ума хватит не спорить с интуицией Ибис?! – Гермиона подавленно кивнула. – Лично я предлагаю нам проголосовать, примем мы Рона, или нет. И лично я – за его возвращение. - Я тоже, - кивнул Гарри. Гермиона с возмущенным выражением лица подтянула под себя ноги и поджала их. Я развязала ей руки и девушка скрестила их на груди. - Тогда голосов все равно большинство! – фыркнула она. – Но! Столько времени прошло, мы могли десять раз погибнуть, а ему и горя мало… - Я знал, что вы не погибли! — рявкнул Рон, впервые перекричав её и подскочив к самому щиту. — Про Гарри без конца пишут в «Пророке», и по радио говорят, и везде вас ищут, прямо с ума все посходили, я бы сразу услышал, если бы вас поймали, вы даже не знаете, каково мне пришлось… Я, как только трансгрессировал, сразу и пожалел, я бы вернулся в ту же минуту, только наскочил на егерей, понимаешь, Гермиона, и они меня загребли! - На кого наскочил? – пока Герми с негодованием в глазах буравила этими глазами Уизли, спросил Гарри. - На егерей, — повторил Рон. — Они теперь повсюду шастают, целыми бандами, зарабатывают золотишко тем, что ловят лиц магловского происхождения и предателей-чистокровных. Министерство за каждого даёт награду. Я был один, а по возрасту вроде школьник, вот они и обрадовались — решили, я из семьи маглов и скрываюсь. Сказал им, что я Стэн Шанпайк, первое, что придумал. Поверили. - Серьезно? – спросила я, заставив его жестом снять мокрую куртку. Рона надлежало согреть и принять меры, иначе ему грозило слечь с жаром надолго… - Умом они не блистали. Один по виду частично тролль, да и по запаху тоже. Рон покосился на Гермиону, явно надеясь, что она оценит юмор и смягчится, но Гермиона по-прежнему сидела, теперь уже с каменным лицом, прочно сплетя руки. – Вот они спорили, Стэн я или нет, - поморщился парень. – Только их было пятеро и они палочку отобрали. Потом они давай драться, отвлеклись все, я освободился, ну, укусил типа, что меня держал, в живот, отобрал палочку, свою вернул, еще одного разоружил, в смысле. Трансгрессировал. Не очень удачно, у меня опять расщеп вышел, - на двух пальцах его правой руки не хватало ногтей. – И пока дошел до ночевки, я был за несколько миль от вас, вы уже ушли… - Боже, какая захватывающая история, — надменно сказала Гермиона. Она всегда говорила таким тоном, когда хотела обидеть. — Бедненький, как ты натерпелся! А мы с тобой, Гарри, что делали? Побывали в Годриковой Впадине, и что же там такое было, даже и не припомню… И Кэт с нами была… Ах да, Сам-Знаешь-Чья змея на нас набросилась, мало что не убила, а потом и Сам-Знаешь-Кто притащилась, мы разминулись всего на секунду… - Что? — спросил Рон, потрясённо глядя на нас всех. - Мы искали меч Гриффиндора, - я всерьез подумала, не заткнуть ли рот Гермионе, явно не желавшей успокаиваться. - Одно только мне хотелось бы знать, — проговорила она, уставившись в точку над головой Рона. — Как ты нашёл нас сегодня? Это очень важно. Если мы это поймём, сможем в дальнейшем обезопасить себя от непрошеных гостей. Рон угрюмо посмотрел на неё и вытащил из кармана джинсов какую-то серебряную вещицу. - Вот этим. – Это был делюминатор, Гермиона от удивления забыла о том, что она в гневе, и во все глаза глядела на Рона. Тот же начал рассказывать… Оказалось, что наследство Дамблдора было не просто игрушкой для включения и выключения света. Утром на Рождество он слушал радио, и вдруг из кармана, точнее из делюминатора, шел голос Гермионы. Почему именно тогда, он не знал, так как вернуться хотел и раньше. Я же догадалась, когда он сказал, что услышал свое имя и «волшебная палочка», что услышал он о себе, а мы, вполне вероятно, тогда впервые упомянули его имя вслух… - Ну вот, я его вынул, — продолжал Рон, глядя на делюминатор, — и вроде он выглядел как всегда, но я же точно слышал твой голос. Так что я щёлкнул. В комнате свет погас, но зато появился другой, прямо за окном. Это был как будто пульсирующий шар света, синеватый такой, вроде того, что бывает вокруг портала, знаете? - Ага… - Я понял, что это мне и надо, — сказал Рон. — Похватал барахло, нацепил рюкзак и пошёл в сад. Шарик света меня дожидался, а как я вышел, он полетел вперёд, так это подпрыгивая, а я двинулся за ним. Он привёл меня за сарай, а потом… ну, переместился в меня. Я его чувствовал, он такой горячий. Я сразу сообразил, что надо делать. Понятно было, что он вынесет меня, куда нужно. Я трансгрессировал и попал на какой-то холм. Там лежал снег… - Мы там были! — подхватил Гарри. — Две ночи там провели, и на вторую ночь мне всё казалось, что кто-то ходит и зовёт меня в темноте. - Ага, это, наверное, был я, — сказал Рон. — Ваши защитные заклинания здорово работают — я вас так и не смог увидеть и услышать тоже, но я был уверен, что вы где-то рядом, так что в итоге вытащил спальник и стал ждать, пока вы появитесь. Думал, увижу, когда вы будете складывать палатку. - Да нет, — сказала Гермиона, — в тот раз мы трансгрессировали под мантией-невидимкой, для перестраховки. И отправились очень рано, потому что, как Гарри сказал, слышали, будто кто-то бродит вокруг. - Ну вот, а я целый день просидел на холме, — продолжал Рон. — Всё ждал, что вы покажетесь. А когда стало темнеть, я понял, что упустил вас, и опять щёлкнул делюминатором, синий свет вошёл в меня, я трансгрессировал и оказался здесь, в лесу. Ну, вас опять не было видно, оставалось только надеяться, что кто-то из вас объявится… Гарри и объявился. То есть сначала-то я увидел серебряную лань… - Что увидел?! – не поняла Гермиона. Мы описали ей, что случилось за время ее сна. Рон попутно снял с себя большую часть мокрых свитеров, я дала ему немного согревающего в таких вот ситуациях зелья из своих запасов (Гарри никогда бы его не взял, если бы знал, кто его на самом деле сварил, поскольку зелье это было сделано Севом, да и Рон тоже, наверное)… И переоделся в сухое, мокрые вещи я потихонько невербально сушила магией, изредка вставляя свои реплики. И мои мокрые свитера прибавились к вещам Рона, я надела куртку. Голубой огонек Герми, хранимый в баночке, грел комнатку, где мы и находились. - Это явно был чей-то Патронус! — воскликнула она. Я усмехнулась, думая о том, что я догадываюсь, чей… — ты так и не видел, кто её создал? Вообще никого не видел? И лань привела тебя к мечу? Даже не верится! А потом что было? Рон рассказал, как увидел, что Гарри прыгнул в озерцо, стал ждать, когда он вынырнет, потом сообразил, что что-то не так, бросился в воду и вытащил Гарри и меч. Дойдя до того, как открылся медальон, Рон замялся, и Гарри закончил за него: - И тогда Рон как даст по нему мечом! - И он… уничтожился? И всё? — прошептала Гермиона. - Ну, он бился от страха, открываясь, и здорово орал, - улыбнулась я Рону. – Но теперь умер… - Вот, - Гарри показал ей бывший крестраж. Герми с опаской его осмотрела, Гарри убрал щит. И посмотрел на Рона. - Когда ты удирал от егерей, у тебя вроде образовалась лишняя волшебная палочка? - Что? — отозвался Рон, глядя на Гермиону, рассматривавшую медальон. — А, ну да. Он расстегнул пряжку на кармане рюкзака и вытащил короткую палочку из тёмного дерева. - Вот, я подумал, что невредно будет иметь запасную. - И кстати, потому что моя сломалась, - заметил Гарри. - Серьёзно? — сказал Рон, но тут Гермиона поднялась на ноги, и он испуганно съёжился. Гермиона спрятала обезвреженный крестраж в расшитую бисером сумочку, забралась в кровать и молча укрылась одеялом. Рон передал Гарри новую палочку. Рон переодевался в пижаму, пока Гарри проверял палочку, Гермиона отвернулась от нас, все еще молча и гневно фыркая… А вскоре, оставив пришедшего Рона спать, а Герми – дуться, мы с Гарри отошли к выходу из палатки, где я и рассказала ему про полет в Афины, что там случилось, и про слова на моей руке, когда я сжала руку Оливии… - Может, она пыталась тебе сказать, что ты можешь как-то связаться с ней безопасно и на расстоянии? – произнес Гарри, задумчиво на меня поглядев. - Может. Только одна беда – я не знаю, как это сделать, - вздохнула я. После возвращения Рона в палатке стало немного грустно и сумрачно, поскольку Герми еще долго дулась, но все-таки общий подъем ощущался. Крестража больше не было и это нас вдохновляло. Теперь мы активно думали о том, чтобы найти и другие и уничтожить их. И где их найти… А еще оказалось, что Беллатриса наложила чары на свое настоящее имя, своеобразное Табу. Так они и нашли ребят на Тотнем-Корт-роуд тогда, так чуть не поймали Кингсли и, что было ужасно, могли выявить членов Ордена. Я взмолилась, чтобы папа знал о Табу и не называл ее по имени. Точнее, имени и фамилии вместе или фамилии одной. Лестрейндж уже давно превратилось в что-то нарицательное, обозначая, как правило, даже не человека, а некоего самого страшного врага. Не всегда, упоминая эту фамилию, имели в виду Беллу. Иногда ее организацию в целом… После обеда на второй день Гарри и Рон отошли снова, якобы искать мифическую ежевику, и, вернувшись, обменялись со мной родившимися у них предположениями. Они даже предположили невероятное – Дамблдор жив. Я понимала, что им этого хотелось бы, но я знала и другое – он мертв. Даже если бы Северус не убил его в ту ночь, скорее всего, Дамблдор был бы уже мертв сейчас. А еще, и я с трудом удержалась от усмешки, они решили, что и лань – его. Он положил туда меч… Что еще больше навело меня на мысль, что сделал это Сев. Сев положил меч в озеро, по плану Дамблдора, вполне возможно, но Сев… От этой мысли приятно кольнуло сердце – он жив, помогает нам, даже был совсем недалеко от меня. И тут же его сжало ледяными клещами страха – помогая нам, он рисковал жизнью. В памяти вновь вспыли простые и жестокие слова. «Преемница Тезла-Экалы». Выбором моим он не был, но я выбрала его для себя сама. В данном случае, что я уже уяснила, долго и мучительно думая об этом и вспоминая все, что знала о Ибисх, Тезла-Экалой могла я стать после смерти Северуса… Анна и сама лишилась любимого, а не выбора. И детей у нас не было… И, возможно, уже не могло бы быть… Наверное, уничтожение крестража и впрямь стало для нас каким-то моментом, давшим толчок для более активных действий. По крайней мере, за последовавшие четыре месяца мы достигли куда больше, чем нам это удалось за предыдущие пять… Рон вернулся к нам в последних числах декабря, а вскоре настал уже новый год. И в начале января у нас родилась еще одна идея, посетить отца Полумны, Ксенофилиуса. Гермиона нашла знак Грин-де-Вальда в письме Дамблдора из книжонки Риты Скитер. И в Годриковой Впадине на могиле кого-то, которая появилась намного раньше, чем родился Грин-де-Вальд. И Лавгуд, что ребята вспомнили, пришел на свадьбу Билла и Флер с этим же знаком на шее. Гермиона наполнилась азартным желанием навестить его и поговорить с ним. Гарри ответил не сразу. Он посмотрел на исполненную азарта Гермиону, потом в темноту за палаткой и глубоко задумался. Наконец он сказал: - Не надо нам ещё одной Годриковой Впадины. Мы тогда убедили друг друга, будто нам туда очень нужно, и что вышло? - Но он же всё время нам попадается, Гарри! Дамблдор завещал мне «Сказки барда Бидля», так откуда ты знаешь, что не ради этого знака? - Ну вот, опять всё сначала! — Гарри вдруг вышел из себя. — Мы всё время уговариваем сами себя, что Дамблдор оставил нам какие-то тайные указания, намёки… - Делюминатор здорово пригодился, — подал голос молчавший до этого Рон. — По-моему, Гермиона права. Я думаю, надо навестить этого Лавгуда. И тут не то же самое, что в Годриковой Впадине, — прибавил Рон. — Лавгуды на нашей стороне. «Придира» с самого начала был за тебя, он постоянно всех призывает помогать тебе! — Ладно, — сдался Гарри, не зная, смеяться ему или злиться. — Только давайте после Лавгуда поищем ещё крестражей, идёт? Где они хоть живут, эти Лавгуды? Кто-нибудь знает? — Да недалеко от нас, — ответил Рон. — Точно не знаю, но мама с папой, когда о них говорят, всегда показывают в сторону холмов. Мы их легко найдём. - Кэт, а ты что скажешь? – спросил Гарри меня, явно надеясь, что я запрещу и думать о походе к Лавгуду. Ошибся. Я, прикинув, как сильно мы рискуем, решила попробовать... - Думаю, рискнуть можно, - пробормотала я. – Не скажу, что я ему всецелом доверяю, но рискнуть можно… Давайте попробуем, если что, нас все-таки четверо… На следующее утро мы трансгрессировали на холмы недалеко от деревушки, рядом с которой жила семья Рона… Всматриваясь в сторону «Норы», видели мы только живые изгороди и сады, загораживавшие домик Уизли от взора маглов. Гарри, само собой, скрылся под своей Мантией-невидимкой… - Странное ощущение — совсем рядом, а зайти нельзя, — сказал Рон. - Вряд ли ты успел соскучиться. Ты ведь был здесь на Рождество, — холодно промолвила Гермиона. - Не был! — возмутился Рон. — Ты что, думаешь, я бы явился к ним и сообщил, что бросил вас в лесу? Ага, Фред и Джордж меня бы за это по головке погладили. А уж Джинни бы как меня поняла! - Где же тогда ты был? — удивилась Гермиона. - У Билла и Флёр, в их новом доме. Коттедж «Ракушка». Билл всегда со мной нормально обращался. Он, конечно, не пришёл в восторг, когда услышал, что я наворотил, но жилы тянуть не стал. Он видел, что я всерьёз об этом жалею. А больше никто из наших не знал, что я у него. Билл сказал маме, что они с Флёр не поедут в «Нору», хотят провести Рождество наедине — типа, первый праздник после свадьбы и так далее. Флёр вроде была не против. Она терпеть не может Селестину Уорлок. Мы осматривали холмы несколько часов, но не было и признаков жилья. Лишь маленький коттедж на склоне одного из холмов, но, по мнению Рона, для Лавгудов слишком нормальный. Я плохо знала Полумну и предпочла в этом вопросе довериться ребята… - Я думаю, если бы тут жили Лавгуды, это было бы заметно. Пошли теперь вон к тем холмам. – Сказал Рон. Мы трансгрессировали на несколько миль к северу. Ветер мгновенно принялся трепать волосы и одежду. Это холмы продувались всеми мыслимыми и немыслимыми ветрами, пожалуй. Со всех сторон. - Ага! — завопил Рон. Он показывал на вершину ближайшего холма. На фоне неба вырисовывался очень странный дом — громадный чёрный цилиндр, над которым средь бела дня висела призрачная луна. - Это точно дом Полумны, кто ещё будет жить в такой жуткой конструкции? Похоже на гигантскую ладью! Рон как самый длинноногий первым добрался до вершины. Когда мы догнали его, пыхтя и держась за сердце, то увидели, что Рон ухмыляется во весь рот. - Это точно их дом. Вы гляньте! Возле покосившейся калитки были прибиты три самодельные таблички. На первой была надпись: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала „Придира“», на второй: «Омела на ваш выбор», на третьей: «Не наступайте на сливы-цеппелины!». Калитка скрипнула, открываясь. Дорожка, зигзагами ведущая к дому, вся заросла самыми причудливыми растениями, включая куст, увешанный оранжевыми плодами в форме редисок, — Полумна носила их в ушах вместо серёг. - Ты, Гарри, наверное, сними мантию-невидимку, — сказала Гермиона. — Мистер Лавгуд стремится помогать тебе, а не нам. Кэт, спрячь маховик, на всякий случай… Не все любят Ибис, наверное… - Думаю, я не настолько неизвестна, чтобы он не догадался. С каждым годом все больше народа знает, кто я такая, - вздохнула я. Но маховик все-таки спрятала под кучей одежды. Гарри стащил с себя мантию и отдал Гермионе, та сунула её в бисерную сумочку. Потом Гермиона трижды стукнула дверным молотком в форме орла по массивной чёрной двери, утыканной железными гвоздями. Не прошло и десяти секунд, как дверь отворилась. На пороге стоял Ксенофилиус Лавгуд. Седые длинные замызганные волосы. Спутанные и сальные… Босиком. В чем-то странном, на манер балахона или грязной истрепанной ночной рубашки. В общем-то, только подтверждая свою фамилию, тоже ставшую в некотором роде для меня именем нарицательным… Так или иначе, но дом Лавгудов мы нашли. И кое-что у нас все же изменилось. Говоря языком магловских штампов, дело сдвинулось с мертвой точки...