Дарованная Жизнь. Часть Вторая. Старые и новые тайны

От третьего лица

И о тебе я напишу красивый роман В котором я останусь с тобой НеАнгелы. Роман

- Мама, мама, давай еще немножко тут побудем, - мальчик с черными спутанными волосами до плеч теребил за рукав женщину с густыми темно-каштановыми волосами до плеч. На ней было черное платье в пол с длинным рукавом. (1) В карих глазах стояли слезы. - Да, Джейми, конечно, - она обняла сына за плечи, не сводя взгляда с портрета мужчины. Мальчик был его точной копией, такие же длинные волосы, такие же черные глаза, похожие для кого-то на холодные туннели, а для кого-то – на теплых черных добродушных жучков. Такой же чуть кривой нос. И значок Слизерина на мантии совсем как у отца когда-то. Отца, на чей портрет, отчего-то неподвижный, они с женщиной и смотрели сейчас. Лето и все ученики разъехались по домам. Все, кроме Джеймса Северуса Реддла, прибывшего сюда вместе с мамой, что-то забывшей в своих рабочих апартаментах. (2) Внезапно губы портрета растянулись в улыбке. Джеймс просиял и подскочил к холсту. - Папа, здравствуй! - Здравствуй, Джеймс, - Северус на портрете печально улыбнулся сыну. Пальцы мальчика коснулись руки мужчины на холсте. Недолгий разговор и Кэтрин отправила сына собираться домой. Когда его школьная мантия скрылась за дверью, она коснулась пальцами щеки мужчины на портрете. - Я скучаю по тебе… - по щеке девушки скатилась слезинка. – Но уже двенадцать лет перестали нас разделять… - Я люблю тебя, Кэтрин, - прошептал портрет. Его рука сделала движение, словно он хотел коснуться ее. - Я тоже… Я тоже тебя люблю, Северус… - по ее щекам катились крупные слезы. Двенадцать лет прошло с момента, когда она лишилась его. Двенадцать лет миновало второго мая… Но все же у нее осталось то, ради чего хотелось жить и ради чего стоило бороться с тоской утраты дальше. Их сын… Уже позже, шагая по улочке городка из парка к дому, Джеймс снова потеребил маму за рукав. - Мама, а папа был смелый? - Он был очень смелый, - грустная, но светлая улыбка Кэтрин. – Очень-очень смелый и умный. - Дядя Гарри, когда вел у нас занятия, сказал, что папа – герой. Он привел его нам в пример как самого смелого человека, которого он знал. - На войне, я тебе о ней рассказывала, папа защищал Гарри и меня, и всех остальных, как мог. Папа был самым храбрым человеком, которого знала я, милый. Знаешь, таким же храбрым, как тетя Элеонора, наверное. Они оба были смелыми людьми. - Но тетя Элеонора жива, - Джеймс опустил глаза. По щеке мальчика скатилась огромная слезинка. – А папе там хорошо? - Папе там очень хорошо, - улыбнулась Кэтрин. – Я уверена, что он смотрит на нас с тобой с неба и гордится тем, какой у него хороший сынок. И ждет нас. Знаешь, время – ничто, когда по-настоящему кого-то любишь. И знаешь, твоя бабушка сказала мне однажды, что те, кого мы любим, всегда с нами. Вот здесь, - она коснулась его лба. – И вот здесь, - она коснулась того места, где билось сердечко мальчика. – Пока мы любим папу, он с нами. - Тогда он всегда будет с нами, - Джеймс прижался к маме. Из кармана его мантии выглянул уголок старой потрепанной колдографии. На ней около большого пирожного в форме сердца сидели его папа и мама. Колдография, с которой Джейми не расставался никогда. Он очень любил по ночам подсвечивать себе фонариком, разглядывая каждую черточку на лице его папы. Взрослые спорили, был его папа героем или чудовищем, а Рита Скиттер, противная журналистка, даже написала об этом книгу. Но Джеймс знал, что дедушка, мама и дядя Гарри говорят правду. Его папа был героем… Настоящим героем… Анна устало завесила зеркало тканью. Уже лучше, чем совсем ничего. Но все же зеркало, показывавшее пока несбыточное, изображало совсем иное. И Анна знала, что если Кэтрин действительно окажется такой, какой Анна видела ее, это станет возможным. Из парка домой шли не два человека, а три. Женщина в черном платье с темно-каштановыми волосами, мальчик и мужчина с черными глазами и черными волосами почти до плеч. Кое-что другое было отнято у Кэтрин с этого зеркало. Кое-что, что значило для нее куда меньше. В глазах этой Кэтрин светилась не светлая грусть, а почти ничем не омраченное счастье. Два совершенно разных варианта одной и той же жизни. Жизни, которая зависела от той, что показалась на обоих зеркалах. От того, что совершит ее сердце.

Кэтрин

Я едва успела щелкнуть пальцами перед тем, как Лавгуд возник на пороге и превратить свое лицо в нечто с огромным кривым носом и нарисовать себе магические круги под глазами. Денбриджцы уродовали себя в виде маскировки, но это было сейчас единственное, что пришло мне на ум. Более того, я слабо понимала, зачем я это делаю… Но интуиция меня как Ибис была иногда посообразительнее меня как волшебницы. - Что такое? Кто вы? Что вам нужно? — закричал Лавгуд пронзительным, сварливым голосом, глядя сначала на Гермиону, потом на Рона, на меня и, наконец, на Гарри. Тут его рот раскрылся, образовав идеально ровную букву «О». - Здравствуйте, мистер Лавгуд, — сказал Гарри, протягивая руку. — Я — Гарри. Гарри Поттер. - Ксенофилиус не пожал ему руку, хотя его глаз, здоровый (Лавгуд страдал косоглазием) устремился на шрам на лбу брата. - Можно, мы войдём? — спросил Гарри. — Нам нужно вас кое о чём спросить. - Я думаю, лучше не стоит, — прошептал Ксенофилиус. Он судорожно сглотнул и окинул быстрым взглядом сад. — Это несколько неожиданно… Право. Я боюсь, что… В самом деле, лучше не надо… - он внезапно устремил взгляд здорового глаза на меня, точнее, на мою шею. - Вы Кэтрин Реддл? – Гермиона открыла было рот, чтобы ответить, но я опередила ее. Что-то тревожное снова возникло у меня в душе и маховик, касающийся кожи, предостерегающе меня кольнул. Лавгуд мог просто не любить Ибис, но дело могло быть и куда страшнее… - Нет, я… Оливия… Оливия Пинз, мистер Лавгуд. Мы с вами незнакомы. Я подруга Гарри, - я предостерегающе моргнула кузену и друзьям, вытаращившимся на меня. – И ребят. - Мисс Реддл… - как-то странно кашлянул Ксенофилиус. – Разве мисс Реддл не путешествует с мистером Поттером? Я слышал… - он вздрогнул всем телом, но тут же взял себя в руки. - Мы можем войти? – не выдержал Рон. - Мы ненадолго, — сказал Гарри. - Я… Ну что ж, входите, только быстро. Быстро! Он захлопнул дверь, как только мы переступили порог. Мы оказались в самой удивительной кухне на свете. Она была совершенно круглой. Всё в комнате было изогнутым по форме стен: плита, рукомойник, шкафы с посудой — и всё расписано птицами, цветами и насекомыми ярких, чистых оттенков… Чугунная винтовая лестница в центре комнаты вела на верхние этажи. Над головой что-то громко лязгало и громыхало. - Поднимемся наверх, — пригласил мистер Лавгуд. Держась по-прежнему скованно, он первым начал подниматься по лестнице. Комната этажом выше оказалась одновременно гостиной и мастерской, а захламлена она была ещё сильнее, чем кухня. Повсюду лежали высоченные стопки разных бумаг и книг. С потолка свисали искусно сделанные модельки самых невероятных существ, и все они хлопали крыльями и щёлкали челюстями, а гремела, как выяснилось, загадочная деревянная штуковина с магически вращающимися штырьками и колёсиками, по видимости, печатный станок. Ну, из него потоком лезли «Придиры». - Прошу прощения, — сказал Ксенофилиус, выдернул из-под мгновенно развалившейся груды книг неопрятную скатерть и накрыл ею станок. Грохот и лязг стали чуточку глуше. Мистер Лавгуд повернулся к Гарри. — Зачем вы сюда пришли? - Мистер Лавгуд, что это у вас? – Гермиона с ужасом показывала пальцем на серый закрученный винтом рог, немного похожий на рог единорога. Он был прибит к стене и выдавался в комнату чуть ли не на целый метр. - Это рог морщерогого кизляка, — сказал Ксенофилиус. - Ничего подобного! - Гермиона, — зашептал, сконфузившись, Гарри, — сейчас не время… - Гарри, это же рог взрывопотама! Класс «В» по списку запрещённых к продаже материалов, его категорически нельзя держать в доме! Он описан в книге «Фантастические звери и места их обитания». Мистер Лавгуд, его нужно немедленно отсюда убрать! Разве вы не знаете, что он взрывается от малейшего прикосновения? — Морщерогие кизляки, — завёл Ксенофилиус с выражением ослиного упрямства на лице, — это чрезвычайно пугливые… - Мистер Лавгуд, я же вижу по бороздкам у основания — это рог взрывопотама, он невероятно опасен… Даже не понимаю, откуда вы его взяли… - Купил, — авторитетным тоном ответил Ксенофилиус. — Две недели назад, у очаровательного молодого волшебника, который знает, что я интересуюсь этими чудесными животными — кизляками. Так зачем вы всё-таки ко мне пришли, мистер Поттер? - Нам нужна помощь, — ответил Гарри, не дав Гермионе снова открыть рот. - А! — сказал Ксенофилиус. — Помощь. Хм-м… — здоровый глаз опять обратился к шраму Гарри. Он казался одновременно испуганным и словно завороженным. — Да-а… Видите ли… Помогать Гарри Поттеру небезопасно… - Но вы же сами писали в своем журнале, и пишите, что наш первейший долг – помогать Гарри Поттеру! – заморгал Рон. Маховик снова предупреждающе кольнул, но я решила списать это на рог взрывопотама, осторожно отходя подальше от него, насколько это было возможно… - Ну да, ну да, мне случалось высказывать подобные взгляды. Однако… - Ксенофилиус покосился на громыхающий под скатертью станок и на мгновение перевел взгляд на меня. – Я никогда не слышал о мисс Пинз, - заметил он. – Все говорили, что… Все, кто верит в мистера Поттера, верят, что с ним Ибис Кэтрин Реддл… Почему же ее нет с вами? - А еще другие, кто верит в мистера Поттера, помогают ему. Вы призывали к этому же, - заметила я. - По-вашему, это относится ко всем, кроме вас? — спросил Рон. Ксенофилиус не ответил. Он то и дело мучительно сглатывал, глаза у него бегали. Нам показалось, что в нём происходит жестокая внутренняя борьба. - А где Полумна? — спросила вдруг Гермиона. — Пусть она скажет своё мнение. Ксенофилиус поперхнулся, потом как будто взял себя в руки и произнёс дрожащим голосом, еле слышным за шумом печатного станка: — Полумна пошла на ручей, наловить пресноводных заглотов. Она… Она будет вам рада. Я пойду позову её… А потом, так и быть, помогу вам. Он шмыгнул вниз по лестнице. Хлопнула дверь. Мы переглянулись. - Полумна в десять раз храбрее его! – прошипел Рон. - Кэтрин, а почему… - начала было Гермиона, но Гарри ее перебил, отвечая Рону. - Он, наверное, беспокоится, что с ними будет, если Пожиратели смерти узнают, что я сюда приходил… И я могу его понять… - А по-моему, Рон прав! — объявила Гермиона. - И, ради всего святого, держитесь подальше от этого рога! Кэтрин, так почему ты назвалась Оливией? - Боюсь, - я вздохнула, сжимая маховик на мгновение, вытащив его из-под одежды. – Что нам предстоит узнать, почему он так боится и почему он так интересовался, где Кэтрин Реддл. И узнать довольно скоро… - я убрала маховик обратно. Внизу хлопнула дверь, и через минуту Ксенофилиус взобрался по винтовой лестнице, в руках он держал поднос с разнокалиберными чашками и чайником, от которого шёл пар. Он сунул поднос в руки Гермионе и остановился рядом с Гарри перед статуей. Это был каменный бюст прекрасной, но строгой с виду волшебницы в необыкновенном головном уборе. По бокам торчали изогнутые золотые штуковины, напоминавшие слуховые рожки. Через темя шла кожаная полоска с укреплёнными на ней сверкающими синими крылышками, лоб охватывал другой ремешок, к которому была прицеплена оранжевая редиска. - Я считаю, что весьма удачно выбрал образец — голову прекрасной Кандиды Когтевран. «Ума палата дороже злата»! — Он указал на слуховые рожки. — Это сифоны для мозгошмыгов, чтобы ничто не отвлекало мыслителя от раздумий. Это, — он обвёл рукой крошечные крылышки, — пропеллер австралийской веретенницы, для возвышенного образа мыслей, а это, — он ткнул пальцем в оранжевую редиску, — слива-цеппелин, для обострения восприимчивости ко всему новому и необычному. Мое любимое изобретение! – похвастался Лавгуд, но как-то тревожно и суетно… - Позвольте вам предложить настой лирного корня? Домашнего изготовления! Разливая по чашкам густо-фиолетовый, цвета свекольного сока, напиток, Ксенофилиус прибавил: - Полумна там, у Нижнего моста. Очень обрадовалась, что вы нас навестили. Скоро придёт. Она уже наловила заглотов для ухи на нас всех. Садитесь, пожалуйста, берите сахар. Итак, — он снял с кресла шаткую стопку бумаг, сел и скрестил ноги в резиновых сапогах, — чем я могу вам помочь, мистер Поттер? - Понимаете, - я сглотнула, всеми силами уверяя себя, что маховик боится опасного рога. Но что-то в глубине души уже давно нарастало, говоря мне, что это не так… Далеко не так… - Это касается… - Это насчёт символа, который был у вас на шее на свадьбе Билла и Флёр. Мистер Лавгуд, мы хотели спросить, что он означает? – взглянув на меня, прервал меня Гарри. Ксенофилиус поднял брови: - Вы имеете в виду знак Даров Смерти? - Даров Смерти?! – я машинально коснулась рукой своей сумки, в которой лежала Мантия-Невидимка, одолженная мне Джеймсом… Моим, как выяснилось, крестным отцом. Я внезапно поняла, что… Не сержусь на него. Я злилась на отца, на Анну, даже на маму, скрывавших от меня правду, но почему-то совершенно не обижена была на Джеймса. Он относился ко мне как к крестнице всегда, обожал меня, а молчать вполне мог по причине того, что боялся за меня или ему завязали язык… А еще я осознала, что Римус тоже по своему любил меня как крестницу и заботился обо мне, как мог. Может быть, он и не знал правды, думалось мне. Может, для него я на самом деле его крестница, как для всех и недавно для меня самой… Вот только я не знала, смогу ли назвать его крестным, зная, что это не так. Пока что я не могла этого принять… И Римус для меня стал просто Римус. Усилием воли я заставила себя вернуться в реальный мир из своих размышлений как раз вовремя для того, чтобы услышать: - Те, кто верит в Дары, носят этот знак, чтобы по нему узнавать единомышленников и помогать друг другу в Поисках. - Простите, — сказал Гарри, — я так ничего и не понял. - Видите ли, те, кто верят, разыскивают Дары Смерти, — объяснил мистер Лавгуд и причмокнул губами, явно наслаждаясь вкусом настоя. Я же эту сомнительную жидкость пить не хотела. Гарри сделал глоток и тут же скривился, словно съел что-то на редкость неприятное… - А что это такое — Дары Смерти? — спросила Гермиона. Ксенофилиус отставил в сторону пустую чашку: - Я полагаю, вы все читали «Сказку о трёх братьях»? - Да, — сказали мы хором. Ксенофилиус торжественно кивнул: - С этой сказки всё и началось. Где-то у меня она была… Но неважно, - он пожал плечами. – Вы помните, что Смерть подарила братьям? - Бузинную палочку, Воскрешающий камень и Мантию-Невидимку, - отозвалась я, сжав рукой сумочку, в которой лежал последний из трех упомянутых мной только что предметов. – Мне мама читала эту сказку, когда я была маленькой. А еще она говорила, что лишь дар третьему брату, Мантия-Невидимка, поистине достойный дар. Два других... Не сумели обмануть смерть. - Воскрешающий камень? – переспросила Гермиона. – Это тот, который вернул возлюбленную среднего брата? – взглянула она на меня. – Но не сумел вернуть ей настоящую жизнь? - Настоящую жизнь воскресить нельзя, - отозвался Рон. – Ну, так, чтобы… - он покосился на меня и поперхнулся, и тут же умолк. - Только Ибис и всего лишь раз, и с большими ограничениями может вернуть умершего, - влез Гарри. – Воскрешающий камень, по-моему, менее удачен… - я пнула его в щиколотку, покрепче стиснув сумочку. Гарри замолчал. Ксенофилиус закивал, словно полностью соглашался с каждым словом брата. - Да, мистер Поттер, конечно. Ваша сестра Ибис, я понимаю… Вот это и есть Дары Смерти… Он выудил из кучи всякого хлама гусиное перо и вытянул обрывок пергамента, засунутый между книгами. - Бузинная палочка. — Ксенофилиус провёл на пергаменте вертикальную черту. — Воскрешающий камень. — Он изобразил поверх чёрточки круг. — Мантия-невидимка. — Он заключил черту и круг в треугольник. - Всё вместе — Дары Смерти. - Но в сказке даже нет таких слов — Дары Смерти! — воскликнула Гермиона. - Это детская сказка, её рассказывают для забавы, а не для наставления. Но люди понимающие знают, что легенда эта очень древняя и в ней идёт речь о трёх волшебных предметах, трёх Дарах, обладатель которых победит саму Смерть, - он выглянул в окно, за которым заходило Солнце. – Должно быть, Полумна уже наловила достаточно заглотов, - тихо произнес он. - Получается… — Гермиона запнулась, явно стараясь, чтобы её голос звучал не слишком скептически. — Вы верите, что эти волшебные предметы — эти Дары — существуют на самом деле? Ксенофилиус поднял брови: - Разумеется! - Но ведь это… — Гермиона уже с трудом держала себя в руках. — Мистер Лавгуд, как же вы можете верить в такую… - Полумна рассказывала мне о вас, юная леди, — повернулся к ней Ксенофилиус. — Насколько я понимаю, вы не лишены интеллекта, но страдаете крайней узостью мышления. Зашоренность ограничивает ваш кругозор. - Мистер Лавгуд, — опять заговорила Гермиона, — как всем известно, мантии-невидимки существуют. Они очень редки, но они есть. Однако… - Нет-нет, мисс Грейнджер, третий Дар Смерти — не простая мантия-невидимка! То есть это не обычная дорожная мантия, насыщенная дезиллюминационными чарами или заговорённая для отвода глаз, поначалу она успешно скрывает своего владельца, но с годами чары истощаются и мантия мутнеет. Нет, тут речь идёт об истинном чуде — Мантии, которая делает своего хозяина абсолютно невидимым на неограниченное время, причём его невозможно обнаружить никакими заклинаниями! Много вам таких попадалось, мисс Грейнджер? Ребята переглянулись, открыли было рты и закрыли их снова. Я поняла, о чем они могли подумать – мантия Гарри, которая, по их мнению, была именно такой. "Отлично сделанная копия", - произнес в моей голове голос Джеймса. Копия, которая до конца войны должна казаться всем оригиналом. Я не хотела и представлять, как умудрились создать такую Мантию, которая стала точной копией Дара Смерти. Пока ее не наденешь, отличить их было нельзя. Когда наденешь – пока еще трудно, но со времени эти чары могли иссякнуть… А вот Мантия в моей сумке была именно такой. Дар смерти. Как бы здравый смысл Гермионы не отрицал возможности существования этих Даров, один из них был сейчас у меня… - Вот видите! — сказал Ксенофилиус, как будто только что сразил нас неопровержимым аргументом. — Никто из вас не встречал подобной вещи. Её владелец был бы невероятно богат, не правда ли? - Ладно, — растерянно проговорила Гермиона. — Предположим, что Мантия существует. А как же Камень, мистер Лавгуд? Как там его назвали — Воскрешающий камень? - А Бузинная палочка, — быстро спросил Гарри, — вы считаете, она тоже существует? - О, тому есть много свидетельств! — воскликнул Ксенофилиус. — Судьбу Бузинной палочки легче всего проследить благодаря своеобразному способу, каким она переходит от одного владельца к другому. - А как она переходит? — спросил Гарри. - Новый хозяин Бузинной палочки должен силой отнять её у прежнего владельца, — ответил Ксенофилиус. – По страницам истории волшебного мира тянется кровавый след Бузинной палочки! - И где, по-вашему, сейчас Бузинная палочка? — спросил Рон. - Увы, кто знает? — отозвался Ксенофилиус, глядя в окно. — Кто знает, где сокрыта Бузинная палочка? След прерывается на Аркусе и Ливии. Кто может сказать, который из них на самом деле победил Локсия и забрал Бузинную палочку? И кем он был, в свою очередь, побеждён? Об этом, увы, история умалчивает. Наступила долгая пауза и лишь после нее Гермиона спросила весьма прохладным и натянутым голосом. - Мистер Лавгуд, а семья Певереллов имеет какое-нибудь отношение к Дарам Смерти? Ксенофилиус как будто растерялся. - Так что же вы мне голову морочили, барышня! Я думал, вы ничего не знаете о Поиске! Многие искатели убеждены, что семья Певереллов имеет самое что ни на есть прямое отношение к Дарам Смерти! - Кто это — Певереллы? — спросил Рон. - Это имя было написано на надгробном камне в Годриковой Впадине, и там был знак! — Гермиона не сводила глаз с мистера Лавгуда. — Там был похоронен Игнотус Певерелл. - Именно, именно! — откликнулся Ксенофилиус, наставительно подняв кверху палец. — Знак Даров Смерти на могиле Игнотуса и есть решающее доказательство! - Доказательство чего? — спросил Рон. - Того, что три брата из сказки на самом деле — трое братьев Певереллов: Антиох, Кадм и Игнотус! Они и были первыми владельцами Даров. Ксенофилиус в очередной раз выглянул в окно, встал, забрал поднос и направился к лестнице. Пригласив нас на обед из ухи из пресноводных заглотов по пути. Гарри подождал, пока не стало слышно, как мистер Лавгуд возится на кухне, и только тогда спросил Гермиону: - Что скажешь? - Ох, Гарри, это же полная чепуха! Символ наверняка означает что-то совсем другое. Только время зря потеряли… - Не думаю, - влезла я. У нас завязался спор о том, существовали ли Дары Смерти на самом деле и если это было так, то какой Дар стоило бы взять. Я и Гермиона настаивали на Мантии, которая у нас и имелась, Рон захотел палочку, а Гарри – воскрешающий камень. При его словах «вернуть моих родителей, Дамблдора» сердце глухо екнуло. Вернуть их не могла никакая земная сила. Никакая земная… Сердцем я больше всего на свете мечтала и хотела вернуть своих погибших близких. Но сущность Ибис у меня хотела совершенно другого. Я не знала, существует ли Воскрешающий Камень и на что он способен, хотя сомневалась, что на многое… Но я знала, что обладает силой достаточной для того, чтобы вернуть с того света. И кто обладает такой силой. Точнее, я могла надеяться один-единственный раз в жизни ей обладать больше, чем для одного человека. Не заплатив при этом высокую цену. Вот только… Не заплатив ли? Гарри, чтобы прервать наш спор, смешанный с воспоминаниями о детстве, поднялся этажом выше, и несколько минут спустя как ошпаренный бросился вниз по лестнице, едва не налетев на меня. - Что случилось? — спросила Гермиона. Гарри не успел ответить — из кухни показался Ксенофилиус, держа поднос, уставленный суповыми тарелками. - Мистер Лавгуд, — крикнул Гарри, — где Полумна? - Прошу прощения? - Где Полумна? Ксенофилиус застыл на верхней ступеньке. - Я… я вам уже говорил. Она у ручья, возле Нижнего моста, ловит заглотов. - А почему тогда вы накрыли поднос всего на четверых? – мой голос прозвучал спокойно и холодно, хотя я видела, что ребята заволновались. Маховик снова кольнул кожу, предупреждая меня об опасности, но я о ней и так уже знала. И знала, что они не прислали тех, с кем, будь он один, я не справилась бы. Таких у Беллатрисы почти не было, а я понимала, что к Лавгуду, да еще и со словами о том, что меня тут нет, она не пошлет ни лучших Пожирателей, ни большой отряд. В крайнем случае, всегда оставалась еще кое-какая возможность. Следовательно – мы уйдем. Ксенофилиус пытался заговорить и не мог. В комнате слышался только мерный стук печатного станка и тихий звон тарелок на подносе — у Ксенофилиуса дрожали руки. - По-моему, Полумны давно здесь не было, — сказал Гарри. — Её одежды не видно, кровать не застелена. Где она? И почему вы всё время смотрите в окно? – Лавгуд уронил поднос и со страшным звоном тарелки разбивались на мелкие осколочки. Гарри, Рон и Гермиона выхватили волшебные палочки. Я вытащила из-под одежды маховик, чтобы иметь возможность воспользоваться крайним вариантом максимально быстро. Ксенофилиус замер, не дотянувшись рукой до кармана. В этот миг из-под скатерти лавиной хлынули «Придиры». Станок перестал греметь. В комнате наконец-то наступила тишина. Гермиона нагнулась и подобрала с пола журнал, не отводя волшебной палочки от мистера Лавгуда. - Гарри, смотри! – на обложке красовалась колдография брата и надпись о награде за поимку «Нежелательного лица № 1». - Видно, «Придира» поменял курс? — холодно спросил Гарри. — Так зачем вы выходили в сад, мистер Лавгуд? Отправить сову в Министерство? Ксенофилиус облизал губы. - Мою Полумну забрали, — прошептал он. — Из-за моих статей. Полумну забрали, и я не знаю, где она, что с ней сделали. Но, может быть, они её отпустят, если я… - Сдадите им Гарри? — закончила за него Гермиона. Ксенофилиус в ужасе смотрел на маховик на моей шее. - Вы не ошиблись, мистер Лавгуд. Я все-таки Кэтрин Реддл. И сейчас мы уйдем. - Освободите дорогу! – скомандовал Рон. На Ксенофилиуса страшно было смотреть: он словно постарел на сотню лет, губы растянулись в ужасной усмешке. - Они будут здесь с минуты на минуту. Я должен спасти Полумну. Я не могу её потерять! Вы никуда не уйдёте. Он раскинул руки, загораживая лестницу. Я вспомнила Лили у кровати Гарри и маму, за доли секунды перед тем, как Авада Долохова угодила в нее. - Дайте нам уйти, мистер Лавгуд. Я все равно не дам им забрать Гарри. Их не будет много, поверьте. Вы ведь сами им сказали, что Ибис тут нет… - Я… Я ошибся… - проклекотал Ксенофилиус. — Гарри! — вскрикнула Гермиона. За окном промелькнули несколько человек верхом на метлах. Как только мы отвернулись, Ксенофилиус выхватил волшебную палочку. Мы с Гарри вовремя поняли ошибку и отскочили, толкнув Рона и Герми. Оглушающее заклятие Ксенофилиуса пролетело через всю комнату и задело рог взрывопотама. Раздался чудовищный взрыв. Комната содрогнулась от грохота, посыпались щепки, бумажки и всякий мусор, поднялась густая белая пыль. Я лежала на полу, закрывая голову от падавших обломков. Закричала Гермиона, что-то завопил Рон, жутко загромыхало железо — видно, Ксенофилиус не удержался на ногах и покатился вниз по винтовой лестнице. Когда меня перестало бить по рукам и спине кусками имущества Лавгуда, я поднялась на ноги, с трудом в поднявшейся пыли различая хоть что-то… Часть потолка обрушилась, в дыре торчали ножки кровати. На полу рядом с Гарри валялся бюст Кандиды Когтевран с отбитой щекой, в воздухе летали обрывки пергамента, а печатный станок опрокинулся набок и застрял поперёк лестницы, ведущей в кухню. Рядом с Гарри зашевелилась белая фигура — Гермиона, покрытая пылью и похожая на ещё одну статую, прижала палец к губам. Внизу со стуком распахнулась дверь. - Я говорил вам, Трэверс, что спешить некуда? — послышался грубый голос. — Говорил я, что этот псих, как обычно, бредит? Раздался громкий треск, и Ксенофилиус вскрикнул от боли. - Нет, наверху… Поттер! - Я тебя предупреждал на той неделе, Лавгуд, что мы больше не будем сюда мотаться по ложным вызовам! Не забыл ещё прошлую неделю? Как ты пытался всучить нам за свою дочурку какое-то идиотское устройство для головы? А на позапрошлой… — треск, снова вскрик. - Нет! Нет! Умоляю! — захлебывался рыданиями Ксенофилиус. — Там правда Поттер! Правда! - я усмехнулась, разгребая нас из завалов бывшей гостиной и отыскивая глазами Рона. Трэверс. Я боялась услышать совсем другие фамилии или другие голоса. Тогда уйти было бы еще проблематичнее, чем сейчас… - А теперь, оказывается, ты задумал нас взорвать! — проревел Пожиратель смерти. Последовала целая очередь магических ударов, перемежавшихся жалобными криками Ксенофилиуса. - Селвин, по-моему, тут сейчас всё рухнет, — спокойно заметил другой голос, эхом отдавшись от искорёженных ступеней. — Лестница засыпана. Попробуем расчистить? Как бы дом не обвалился. - Ты, лживая мразь! — крикнул волшебник по имени Селвин. — Ты небось в глаза не видел никакого Поттера! Вздумал заманить нас и прикончить? Думаешь, за такие штучки тебе вернут твою девчонку? - Я клянусь, чем хотите — Поттер наверху! Только вы… - Поттер, - прорычал голос Селвина. – Никуда, по мнению Министерства, не ходит без своей сообщницы Реддл. Ты сообщил, что ее нет. Значит, тут нет и Поттера. - Она тоже тут… - прошептал Лавгуд. – Я… - он всхлипнул. – Я не знал, что она тут… - Гоменум ревелио! — произнёс второй голос у подножия лестницы. Я толкнула ребят, вставших было, на пол, упала рядом над нами что-то пролетело. И заметило нас… - Селвин, там и впрямь кто-то есть, — резким тоном произнёс второй волшебник. - Это Поттер, я же говорю, это Поттер! — всхлипывал Ксенофилиус. — Пожалуйста, отдайте мне Полумну, только отдайте Полумну… - Получишь свою малявку, Лавгуд, — ответил Селвин, — если поднимешься сейчас наверх и приведешь мне Гарри Поттера. И Кэтрин Реддл, – издевательски произнес он. – Которые у тебя там наверху… Но смотри, если это засада и там нас поджидает твой сообщник — не знаю, останется ли от твоей девчонки хоть кусочек, чтобы ты мог его похоронить. У Ксенофилиуса вырвался протяжный крик, полный страха и отчаяния. Потом на лестнице послышались скрип и скрежет — это Ксенофилиус разгребал завалы. - Пошли, — шепнул Гарри. — Надо уносить ноги. Рона засыпало сильнее всех. Мы с трудом пробрались к нему через завалы, и принялись освобождать его ноги от упавшего на них тяжелого комода. Гермиона применила заклинание Левитации, а я на доли секунды остановила время, оставив их в безвременье вместе со мной, чтобы не тратить время на снятие комода с Рона. Оно у нас и так измерялось секундами… Ксенофилиусу оставалось одолеть всего несколько ступенек. Гермиона была всё ещё белая от пыли. - Гарри, ты мне доверяешь? Гарри кивнул. - Хорошо, — шепнула Гермиона, — тогда дай мне мантию-невидимку. Под ней пойдёт Рон. Кэт, ты… - Они и так знают, что я в стране. Не волнуйся… Гарри протянул ей левую руку. Рон исчез под мантией. Печатный станок задрожал сильнее — Ксенофилиус пытался приподнять его при помощи заклинания Левитации. Над сервантом показалось белое как бумага лицо. - Обливиэйт! — крикнула Гермиона, прицелившись ему в лицо волшебной палочкой, потом направила палочку в пол: — Депримо! Она пробила здоровенную дыру в полу гостиной. Мы камнем грохнулись вниз, я сжала маховик, чтобы он ненароком не разбился, и увидела двух со всех ног убегающих людей в мантиях. Они явно спасались от посыпавшегося сверху страшного завала. Дом страшно задрожал, я шепнула два слова и Пожиратели застыли на миг в рушащемся доме, а мы, в ушах все еще слышался грохот рушащихся стен, трансгрессировали прочь из места, оказавшегося предательским. Мы приземлились на краю какого-то поля, ночь едва начиналась. Я знала, что время в руинах дома Лавгудов идет сейчас быстрее, чем у нас тут. Хотя уж нет, доли секунды и наверстывать не надо. Гермиона тут же принялась окружать нас защитными чарами, я помогала ей на этот раз с места. Нога, давным-давно залеченная Анной, страшно разболелась… Рон вылез из-под мантии-невидимки и отдал ее Гарри. - Подлый предатель! – прорычал он. - Я же говорила ему, что это рог взрывопотама! И вот его дом рухнул, - пропыхтела Гермиона. - Мы уцелели и хорошо. Как думаешь, что они с ним сделают? – спросила я, потирая больную ногу через ботинок. - Ох, надеюсь, они его не убьют! — застонала Гермиона. — Я потому и хотела, чтобы Пожиратели смерти успели увидеть Гарри — пусть знают, что Ксенофилиус их не обманывал! - А меня почему спрятала? — спросил Рон. - Ты же, считается, лежишь дома и болеешь обсыпным лишаем! Полумну схватили, потому что её отец печатал в своём журнале статьи в защиту Гарри. Как ты думаешь, что будет с твоими родными, если тебя увидят с ним? - А как же твои мама и папа? - Они в Австралии. С ними ничего не должно случиться, они вообще ничего не знают. - А мист… - Рон посмотрел было на меня, но замолчал, вспомнив, что моего отца с самого нашего похода в Министерство никто не видел, в том числе, возможно, и Пожиратели… Но тут же всполошился снова: - А Римус с Тонкс? Они же в некотором роде родня Кэт… Ну, Римус… - Они надежно прячутся, надеюсь, - пробормотала я, в очередной раз вспомнив о том, что Рем мне никаким образом не родня. Он мне посторонний человек. Вот только я все равно волновалась о нем, переживала, благодарна была за заботу и считала его крестным. Я не знала, как относиться к внезапно обнаружившейся правде, просто не знала. - А как же Полумна? – всполошилась Гермиона. - Ну, если они сказали правду и она ещё жива… — начал Рон. - Замолчи, замолчи! — вскрикнула Гермиона. — Она не могла погибнуть, не могла! - Тогда она, наверное, в Азкабане, — предположил Рон. — Выживет ли она там — это другой вопрос. Многие не выдерживают… - Полумна выдержит, - почти уверенно сказал Гарри. – Она сильная. - Надеюсь, что так, - кивнула я. Мы поставили палатку, забились внутрь, и Рон заварил на всех чай. Я сделала глоток и осмотрела стены холодной ненавистной палатки. Однако – самого дружелюбного к нам места на свете. - Зачем только мы туда пошли? – вздохнула Гермиона. – Как с Годриковой Впадиной, только время потеряли и чуть не попались! Чушь какая-то… Дары Смерти существуют… - она оглядела нас. – Может, он хотел нас просто задержать, чтобы мы попались? Может, он все выдумал про эти Дары? - Непохоже, — возразил Рон. — Между прочим, в состоянии стресса не так легко что-нибудь придумать. Вот я, когда меня поймали егеря, назвался Стэном Шанпайком, потому что о нём хоть что-то знал. Притвориться другим человеком проще, чем выдумать новую личность. У папаши Лавгуда тоже был стресс, когда он старался нас задержать. Я думаю, он сказал правду — ну, по крайней мере, он сам верил, что это правда. - Даже если он не врал, большей чепухи я в жизни не слышала! – проворчала Гермиона. - Герми, сама подумай, в мире существует очень много такой магии, о которой мы можем вообще ничего не знать, и таких вещей, которые и представить себе нельзя, - заметила я. – Вот ты когда-нибудь слышала про ингатус? – она покачала головой. – А я не так давно видела последствия его применения, и поверь, они настоящие. – Я коротко объяснила ребятам, что делает ингатус, что привело их в ужас. - Бедный Луи… - прошептала Гермиона. – Его можно вылечить? Можно же? – я отрицательно покачала головой. – Жалко, я его не знаю, конечно, но его так жалко… - Твой парень – ифрит, а до седьмого курса Кэтти мы о них вообще не подозревали, - заметил Гарри. – Точнее говоря, мы-то до самого ее университета. - Я о них немного читала. Но Влад говорит, что написанное в книгах – верхушка айсберга, - буркнула Гермиона. – Ну… да… Но Дары Смерти… - То же самое, что Диадема Света, - хмыкнула я. – Сверхъестественный артефакт, дающий многое и многое забирающий. Пожалуй, Мантия-невидимка – самый безобидный из всех таких вещей, о которых я знаю… - Да не может этого быть, и всё тут! Даров Смерти не существует! - Ты всё время это повторяешь, — сказал Рон, — а ведь один из них точно существует, - я только усмехнулась, в который раз погладив свою сумку. Существует, только не та, о которой они думают… - «Сказка о трёх братьях» — это просто легенда, — твёрдо заявила Гермиона. - Если бы можно было выжить, просто спрятавшись под Мантией-невидимкой, так у нас уже есть всё, что надо! - Ну, не знаю. По-моему, непобедимая волшебная палочка нам бы тоже не помешала, — проворчал Гарри, вертевший в руках палочку из терновника. - Нет такой палочки, Гарри! - Ты сама сказала, что таких палочек полным-полно — и Смертоносная, и этот, как его… - Ладно, даже если вообразить, что Бузинная палочка существует взаправду, что тогда скажешь про Воскрешающий камень? — Гермиона пальцами изобразила кавычки вокруг названия камня. — Никакая магия не способна воскрешать мёртвых, и ничего тут не поделаешь! – я нахмурилась и Гермиона осеклась. - Ой, Кэт, извини… Я про то, что когда душа окончательно уйдет в мир иной, ее нельзя вернуть, ты сама это рассказывала. Что нельзя вернуть из… Оттуда… Вернуть по-настоящему… - Ну, и в сказке девушка тоже не воскресла по-настоящему. Там сказано, что для умерших нет места в подлунном мире. Но всё-таки второй брат мог видеть её и говорить с ней… Они даже жили вместе какое-то время… - заметил Гарри. И осекся, потому что в глазах Гермионы промелькнул ужас перед тем, о чем говорит Гарри. - А этот тип, Певерелл, который похоронен в Годриковой Впадине, ты о нём и правда ничего не знаешь? - Нет, — ответила Гермиона, явно обрадовавшись перемене разговора. — Я проверила. Я нашла только одно упоминание фамилии «Певерелл» — в книге «Природная знать. Родословная волшебников». Я её взяла почитать у Кикимера, — объяснила она, заметив, что Рон поднял брови. - А кого ты там находила? – спросил Гарри. Я усмехнулась. - Ну уж точно не нас с тобой. Мы – дети грязнокровок, не забывай. Может, Поттеры там и есть, но разве что до недавних предков Джеймса. А уж моего папы и подавно нет, - добавила я. – Из наших сейчас к природной знати относится разве что Сириус, он же чистокровный Блэк… - Ну если не только британцы, то чистокровны у нас еще Влад и Анжелика, - заметил Гарри. – Слушай, а Майкл? - Чистокровный, а еще его отец, дедушка и еще этак поколения четыре-пять предков – ифриты. Анж не из наших, - мой голос прозвучал неожиданно хрипло и с болью. – Она нас… Я же рассказывала, она вышла за Долохова и орудует на пару с ним… - Гермиона сочувственно погладила меня по плечу. – Я не понимаю, что с ней случилось, но боюсь, она нас предала… - Надеюсь, это не так, - прошептала Герми. - Я тоже. Но возможность ее предательства не допустить нельзя… - горько улыбнулась я. – Предать, как и спасти, могут люди, от которых мы меньше всего ожидаем этого. Долохов, например, меня спас. - Чтоб убить самому, - хмыкнул Рон. Я покачала головой. - Когда меня собирались судить за Круциатус, он пожелал мне удачи… - Рон вытаращился на меня еще больше, чем до этого, и пришлось коротко рассказать ему про последнюю встречу с Антонином и Анж, о которой он услышать не успел, оставив нас. - Удивительное рядом, - прокомментировал Рон. – Ну а колдовать без маховика ты научилась? - Времени не хватает, - улыбнулась я. – Но иногда оно у меня само получается… Как-то… - Так что ты вычитала в этой книге? – прервал нас Гарри, обращаясь к Гермионе. - Там перечислены чистокровные волшебники, чей род к нашему времени прервался по мужской линии. Как я поняла, с семьёй Певерелл это случилось с одной из первых. - Как это — прервался по мужской линии? — переспросил Рон. - Это значит, что фамилию этой семьи уже никто не носит, — объяснила Гермиона, — хотя вполне могут быть потомки по женской линии, просто фамилия у них другая… - и тут Гарри перебил ее, крикнув вслух: - Марволо Мракс! - Что? – хором спросили Рон и Герми. - Кто? – добавил Уизли. - Мой прадедушка по папе, - заметила я вполголоса. - Марволо Мракс! В Омуте памяти! Мракс говорил, что он потомок Певереллов! Перстень, который потом стал крестражем, ну, Мракс говорил, что на нем герб Певереллов. Он чуть это кольцо в нос министерскому чиновнику не засунул. - А почему перстень Мракса стал крестражем? – уставился на меня Рон. Я вздохнула. - Как и медальон, он благополучно оставил наш неблагоденствующий в чистоте крови род и потерялся. У папы отродясь ни того, ни другого не было. Папе достался только ныне упокоившийся Василиск и Тайная Комната. - Герб Певереллов? — насторожилась Гермиона. — Ты его хорошо разглядел? - Не очень, — ответил Гарри. — Вроде там ничего такого особенного не было — так, несколько чёрточек. Я вблизи-то его видел, когда он был треснутый. Глаза Гермионы внезапно расширились — до неё дошло. Рон ошеломлённо смотрел на кузена. - Думаете, это опять тот же знак? Символ Даров Смерти? - А почему нет? — взволнованно ответил Гарри. — Марволо был необразованный старикашка, жил в свинарнике и ничем не интересовался, кроме своей родословной. Если кольцо передавали из поколения в поколение, он мог не знать, что это на самом деле такое. - Да… Всё это очень интересно, — осторожно сказала Гермиона, — и всё-таки, Гарри, если ты считаешь, что я подумала… - А почему нет? Почему нет? — закричал Гарри. — В перстне ведь камень, правильно? — он взглянул на Рона, — что, если это и есть Воскрешающий камень? Кэт? Рон? - Ну даже если это и так, Дамблдор же его разбил, - развела я руками. – Вряд ли он будет работать… - Да он и так никогда не работал! – возмутилась Гермиона. – Ребята, никаких даров и подарков смерти нет и не было! Кэтрин, подумай здра… - она осеклась, глядя на мантию в моих руках. Мантию Джеймса. Гарри взял в руки свою. - Ты и дальше будешь отрицать, что она существует? – поинтересовалась я. Легкая ткань, текучая, как вода, скользила по моим пальцам. Гермиона отрицательно покачала головой. - Мама говорила в письме Сириусу, что Дамблдор взял мантию на время! Так вот в чём дело! Он хотел её изучить, он тоже думал, что это третий Дар! Игнотус Певерелл похоронен в Годриковой Впадине… — Гарри слепо заходил по палатке. — Он — мой предок! Я — потомок третьего брата! Всё сходится! В ту ночь она была у Дамблдора… - он посмотрел на мантию в своих руках. – Или не она… - Гарри, - я потрепала его по макушке. – Дар Смерти это та, что у меня в руках. Я ее отдам тебе, как только это нам понадобится, обещаю. Она твоя, точнее, Джеймса и досталась тебе. Та, что у тебя – превосходная копия и думаю, тут тоже поработала такая магия, в которой мы мало что смыслим. В ту ночь она была не у Дамблдора, она была надежно спрятана в одном месте… Я забрала ее оттуда. Еще до начала наших скитаний. Джеймс поручил ее мне, пока она может послужить на благо тебя. Не возражаешь? – Гарри ошарашенно покачал головой. - Ну и сюрпризец… Ладно, только береги ее, и пока… Давайте будем использовать их обе… А я еще думал, как это ты так овладела Дезиллюминационными чарами прямо как Дамблдор… - Гарри, — сказала Гермиона, но ему было не до неё; он развязывал дрожащими пальцами тесёмки Хагридова мешочка, висевшего на шее. - Читай! Гермиона, Дамблдор взял мантию-невидимку! Зачем ещё она ему понадобилась? Он умел накладывать дезиллюминационное заклинание такой силы, что становился невидимым без всякой мантии! Гарри протянул Гермионе письмо своей мамы. Что-то блестящее упало на пол и закатилось под стул — доставая письмо из мешочка, Гарри нечаянно зацепил снитч. Он наклонился подобрать крылатый мячик, и вдруг заорал: - Он здесь! Дамблдор оставил мне перстень! Он здесь, в снитче! - Думаешь? – недоверчиво спросил Рон, все еще глядя на две внешне одинаковых Мантии-невидимки. Гарри открыл было рот и внезапно поник. — Она её ищет… — перемена в его голосе напугала Рона и Гермиону. — Сами-Знаете-Кто ищет Бузинную палочку. – Он опустил голову и мимо молчавших ошалевших Рона и Герми вышел из палатки. Я вышла следом. - Почему она их не искала? Зачем она сделала крестраж из Воскрешающего Камня, Кэт? - Может быть… - я задумчиво глядела в ночное поле. Мама в детстве, до семи лет, раз сто рассказывала мне эту сказку, а потом, когда я стала Ибис, я ее несколько раз читала сама. И до самого получения Мантии Джеймса для меня это была лишь поучительная сказка, а над камешком мама всегда смеялась, говоря, что она, как Ибис, знает, что это невозможно… Верила ли она в Дары Смерти? А ведь тетя Джесс и бабушка наверняка рассказывали ей эту сказку с пеленок… Бабушка, которая не была мне бабушкой… Мама из всей семьи Эванс сблизилась лишь с Лили, и до самой смерти Браунов звала мамой и папой… Почему же я зову крестного Римус? Он ведь… Он мой крестный, даже если на самом деле это не так. Он был им для меня двадцать лет, он всегда был ко мне заботлив и внимателен. И плевать, что там на самом деле, Римус – мой крестный. – Может, она в них не верила? Да и ты сам говорил, что плохо разглядел символы на камне. - Не верила? – недоверчиво спросил Гарри. - Ты и сам не так давно не верил. Я не верила. Моя мама не верила, а ее растили волшебники… Гарри, взрослые, как правило, не верят в эту сказку! - Точно… - он посмотрел на меня. – Она знает, что Бузинная палочка есть, но вряд ли верит, что есть все три дара. Считает, что Бузинная палочка – просто очень сильная. Возможно. Она ведь считает, что… - Думаю, верить в сказки волшебников-простолюдинов ниже ее достоинства, - улыбнулась я. – Ладно, пошли в палатку. Гермиона стояла на том же месте, где мы ее оставили. Рон тоже. - Гарри, Кэт, вы увлеклись… Ответьте мне… Если Дары действительно существуют и Дамблдор о них знал, если он знал, что человек, собравший у себя все три Дара, победит Смерть, почему он тебе об этом не сказал? - Но если у меня были бы все три дара, я смог бы кое-что противопоставить ей и ее крестражам! Последний же враг истребится – Смерть! – выпалил Гарри. – Я должен дойти до всего своим умом, вот почему он ничего не сказал. Так устроен Поиск! Ты сама так говорила… - Чтобы ты пошел к Лавгуду, - неохотно призналась Гермиона. – Гарри, мы не можем отвлекаться. Забудь об этих дарах и сосредоточься на крестражах. Это – наша миссия! - Моя миссия, - резко прервал ее Гарри. – Не наша, а моя. – Он снова повертел в руках снитч. - Рон? – пискнула Гермиона. – Кэт? - Я думаю, Гарри, всё-таки наше дело — избавиться от крестражей. Это нам поручил Дамблдор. Наверное, лучше не заморачиваться с этими Дарами Смерти. - Я верю тебе, Гарри. Но крестражи – важнее. При всей любви к тебе и том, что ты мой выбор, я пальцем не шевельну для поисков Даров Смерти. Извини, - на самом деле я сомневалась в том, что камень сможет работать после уничтожения крестража, и боялась, что Бузинная Палочка, окажись она у Гарри, овладеет его сознанием и превратит в мага, несущего смерть и однажды умеревшего, чтобы отдать палочку другому жестокому магу, жаждущему смертоносного оружия… С той ночи Гарри словно охватила жажда собрать вместе все Дары Смерти, и все прочее почти перестало его волновать. Мы с ребятами обсуждали, что еще может быть крестражами и где они могут быть, Рон и Герми думали над таинственным появлением серебряной лани, но Гарри был равнодушен к нашему «бзику» насчет крестражей. Я не сомневалась, что он злится на нас, в особенности на меня, за отказ помогать ему в этих поисках, но один он не рисковал, к счастью. Однако теперь мы с ребятами по очереди караулили его, в его дежурства по ночам, чтобы он не удрал со своим заходом искать Дары Смерти в одиночку. Как эта жажда их заполучить скажется на нем, я боялась и представить… И, что было еще хуже и еще страшнее, у меня после паузы, давшей мне отдых, начались сны еще кошмарнее предыщущих. Смерти моих близких, одна другой страшнее, рисовались в голове картинкой, четкой до безобразия. Я неожиданно для себя стала бояться спать и дежурила сутками напролет, лишь бы устать так, чтобы не видеть никаких снов. Но они были. Все кошмарнее с каждым разом. Трижды я тонула, дважды уже Гарри во сне на моих глазах буквально сгорал заживо, и сгорал изнутри… Вереница кошмарных снов и таких моих страхов, которые я загнала в самые дальние уголки своей души превратилась в нескончаемый поток ужасов. А наяву меня начали захлестывать видения Ибис… И, что было окончательно ужасно, я все меньше могла отличить сон от видения. Иногда, видя чью-то мучительную смерть, я уже не уверена была, что это не происходит на самом деле или не произойдет пару часов спустя… Во время все более коротких промежутков озарения я начинала понимать, что схожу с ума. Мы посещали какие-то места, связанные с Беллатрисой, но все реже. Потому что все чаще я сидела, укутавшись в плед, наблюдая за тем, как в моей голове в сотый раз режут на кусочки Рона и Гермиону, душат Гарри и сотня Нагайн кусает меня и папу… К ужасу друзей, я пару дней такой жизни спустя перестала кричать от ужаса, обливаясь холодным потом. У меня уже и на это сил не было. И однажды Гермиона просто не выдержала… Точнее, не выдержала я и в одно из своих наиболее четких и ярких видений, уже неотличимых от ночных кошмаров, или наоборот, собралась идти и спасать миссис Уизли, которую в моем воспаленном воображении только что начали пытать, подвесив вверх тормашками дядю Артура и Джинни. Всего неделя прошла с того момента, как у меня начались видения, но для меня прошла целая вечность. Вторая неделя января, самое ее начало… Гарри попытался силком удержать меня на месте, впервые за эти дни сам выйдя из своего транса. И отлетел на другой конец палатки, связанный моим парализующим заклинанием. Я склонилась к его лицу, теряя контроль над собой. Туманные видения смешивались с вернувшейся яростью. И сквозь отрешение от всего я услышала негромкое: - Влад… Кэтрин пытается убить Гарри… - я сама научила ее этому, но в этот миг собой управляла уже практически не я, а что-то иное. Гермиона эта поняла, и поняла, быть может вовремя… Хлопок, как раз когда я налетела на Грейнджер, заткнув рот Рона куском мыла по пути. Заклинанием, конечно. Меня оторвали от пола две очень сильных руки и перед глазами предстало два больших круглых глаза, совсем как Василиск, и тоже желтых… Кроме них, я ничего не видела, а в голове роем заметались обрывки воспоминаний, видений, снов, мыслей… Все вперемешку, и больше всего – сцены всевозможных ужасов. Однако вскоре я осознала, что обрывки эти словно складываются в две больших коробки, ложась друг на друга, и когда они заполнились, одна из них закрылась и обмоталась тремя слоями какой-то бумаги и кучей клипкой ленты маглов. В голове стало неожиданно спокойно, а перед глазами прояснилось и вскоре я глядела уже в нормальные голубые глаза со зрачками. Майкл поставил меня обратно на пол. - Ты где таких ужасов насмотрелась, просветленная ты наша? – поинтересовался он. – Я что только в чужих снах не видел, но чтоб такое… - Она в себе? – поинтересовался за его спиной Гарри. Ожешко кивнул и отступил, показав меня троице и Владу, обнимавшему за плечи Гермиону. - Гарри, прости, - выдохнула я, припоминая, что творила за секунду до появления двух ифритов. – Гермиона, я не хотела… - Мы понимаем, - буркнул Рон, полоскавший рот водой. – В следующий раз пусть это хотя бы хлеб будет. Мыло как-то не очень-то вкусное… - Рон, прости, - я покачала головой. - Майкл, - осторожно усадив Гермиону в кресло, подошел к нам Влад. – Это… У нее прошло? - Приступ прошел, пару дней она будет в себе, потом опять начнется. Видения возникали изнутри, это не Димитр, - отозвался Ожешко, задумчиво покручивая большими пальцами рук. – Но я не пойму, в чем дело, - покачал он головой. – Давно началось? - Неделю назад, и все хуже и хуже. У нее какие-то сны кошмарные и видения, она сначала кричала постоянно, а теперь молчит. А сейчас вот понеслась спасать кого-то, и накинулась на нас. Мы ее задержать пытались… - Тяжелый случай, - прокомментировал Майкл. – Ну теперь понятно, почему у нее в голове такой хаос. Толком не спит, постоянно не в себе. Что делать будем? - посмотрел он на Влада. - Ее же должен был амулет защищать, - оглядел нас Матей. - А он и защищает. Я же говорю – ее так изнутри накрывает, из подсознания. Давние и новые страхи. - У меня и видения были, Ибис… Всех убьют… - я разревелась, но тут же снова передо мной предстали два желтых глаза. На сей раз Влад. Слезы сами собой перестали течь по щекам. - Это у тебя галлюцинации были, Кэт, - уверившись, что я в порядке, заметил Влад. – Тебя в таком состоянии опасно тут оставлять, но и Майк тут остаться не может, и я тоже не могу, а сама ты скоро опять будешь сидеть и видеть, как тебя сто змеюк кусают, а Гарри в порошок на терке стирается… Уж извини, зацепил сейчас немного видений. Они у тебя уже на фоне идут, но пока их сдвинули. - Амулет… - пробормотал Ожешко. – Жаль, что я не научился их делать, отец же предлагал… Вот был бы он в себе… - Он же умер? – не поняла Гермиона. Майкл махнул рукой. - Умер, а теперь сидит живой во Дворце Сов и куличики лепит. Он себе память стер… - Как Локхарт, - заметил Рон. - Похуже. Если ифрит сам себе память стер, ее вернуть очень сложно, почти нереально. Разве что ритуалами темной магии, но мы такой не владеем… - покачал головой Влад. – Ей вообще не знаю кто владеть может. Димитр, разве что. - А зачем он это сделал? – у меня глаза полезли на лоб. Влад взмахнул рукой. - Я должен был с ним поговорить о твоих чарах, был реальный шанс собрать мозаику. Хранители подоспели, а Уоркесса сцапал к тому моменту Долохов в компании жены. Мы еле ноги успели унести с Кас и Тадеушем, но память себе Ожешко-старший стер. Думаю, понимал, что Хранители его адекватного живьем не выпустят. - Уоркесс – это новая личина моего папы. Думаю, я пять лет назад после атаки Хранителей на дом Уоркесса последнего и похоронил под видом папы. Ну, кратко, теперь пан Ожешко сидит во Дворце Сов и в игрушки играется. Ему по его мнению семь, а я – его папа. И все его записи вместе с домом сгорели, наш дом спалили, когда маму убивали… - он внезапно резко взглянул на меня. – Я не знаю, что он хотел сказать, но я знаю, где была копия какой-то очень важной его бумажки, он мне сказал незадолго до событий пятилетней давности, когда понял, что его кое-кто активно ищет. Уоркесс был его другом, магом. Он работал в организации по исследованию артефактов, а папа эти самые артефакты умел изготавливать. - Думаешь, это имеет это отношение к делу? – затаила я дыхание. - Не думаю. Он тогда сказал, что эта бумага может пригодиться, если ты снова появишься на горизонте. Если война будет. Он после смерти мамы не хотел с тобой контактировать, слишком это все было опасно и для тебя, и для нас. Я тоже, но я с Владом уже несколько лет дружу, так что решил и тебе помогать… - Он сказал, где она? - Типа того. Он сказал, что она в самом неожиданном для него месте на свете. Идем туда? Только мантию-невидимку надень, Кэт. – Я взялась за Мантию Джеймса под пристальным взглядом Гарри и взглянула на Майкла. - Куда мы все-таки? - В дом Браунов. Отец никогда не думал, что там можно надежно что-то спрятать, там всегда было много гостей. Самое неожиданное место для него, насколько я его знаю. Думаю, на ней наложен щит ифрита, но я смогу найти. Я все-таки сын этого самого ифрита… - Ну… - я оглядела остальных. Влад согласно кивнул, ребята чуть погодя тоже. - Я останусь с ними, пока не вернетесь. С нашими скрывающимися Кас и две Ибис… - заметил Матей. – Майкл, головой за нее отвечаешь! - А ты – за ребят, - я сжала руку Ожешко, теплее одевшись и набросив мантию на плечи. – Это – приказ. - Есть, Ибис-мастер, - улыбнулся Влад. Я накрылась с головой и мы трансгрессировали. Мгновение спустя мы стояли перед старым давно заброшенным домом, где когда-то жили бабушка и дедушка, где росла мама, где родилась я. Я почти не помнила это место, но Майкл помнил. Он бывал тут чаще и в более сознательном возрасте… Однако сейчас ифрит не отпускал мою руку, настороженно оглядываясь кругом. В доме было тихо, несмотря на то, что уже темнело, свет нигде не горел, но внезапно маховик кольнул мою кожу. По спине пробежались мурашки. И еще до того, как я успела спросить, в чем дело, я осознала то же, что и Майкл. Там, за дверью давно пустующего дома, кто-то был… - Тут должны быть защитные чары, - шепнул Майкл почти неслышно. – Я их лично накладывал, когда последний раз тут был. Но их нет… Я стиснула его руку, размышляя, и сняла Мантию. Майкл посмотрел на меня как на больную. - Это обычные маги. Угроза есть, но не смертельная. И… - я не договорила, убрав мантию за пазуху свитера, в котором я и была. Не договорила потому, что дверь дома открылась и на пороге возник мужчина в черной теплой куртке. Его серые глаза вопросительно скользнули по мне. Я все еще держала Майкла за руку, но не видела его. Он за секунду просто исчез. Дезиллюминационные чары, поняла я. Я отпустила его руку. Долохов улыбнулся и бросил, приветливо открывая мне дверь: - Реддл, рад тебя видеть. Но у нас для тебя плохая новость, - он посмотрел на свои руки в магических наручниках. Я подтолкнула его внутрь дома, усиливая наручники. - Я с маховиком, Антонин, незадача, - усмехнулась я. Дверь закрылась за моей спиной, Майкл, конечно же. – Что за новость? - Той штуки, которую ты ищешь, здесь нет. Ее забрали. Я думал, что кто-то сюда явится, но чтобы ты лично… Ты превзошла мои ожидания, Кэ… Реддл. - Я все же осмотрю дом, - шепнул Майкл. – И осторожнее, он может и не один быть. Тут кто-то как будто следы подчищает, я его-то слабо ощущал… - А давай-ка мы поговорим, - я толкнула Долохова в заброшенную гостиную. И охнула, ощутив, что в мое горло со спины уперлась палочка. Наручники спали с Долохова и он тоже нацелился на меня с гадкой улыбкой на лице. А еще я ощутила, как что-то выскользнуло из заднего кармана моих джинс. - Ну давайте поговорим, - произнес за спиной голос, который я узнала бы из многих. Анж. – Дернешься, Кэт, и я применю Круциатус. Попытаешься справиться со мной – его применит Тони. - А если дернется кто-то из вас, - посреди гостиной материализовался Майкл, направивший палочку на нас троих. – Я отрежу обоим уши и заставлю их съесть. Ну так что, мы будем говорить? – улыбнулся он. Однако хотя его губы и улыбались, в желтых глазах застыла готовность применить силу. Долохов мрачно посмотрел на меня и перевел взгляд на Майкла. - Хорошо, Майкл, давай поговорим… - Я, конечно, знаю, что мама и… Но… Вы знакомы?! – заморгала я. Мужчины с усмешкой посмотрели на меня. - Когда он был ростом с домовика, он никак не мог произнести мое имя. Как думаешь, Реддл, мы знакомы? – склонил голову Антонин. На губах Майкла появилась странная усмешка…