Всё, что твоё, останется с тобой

После свежего воздуха снаружи смрад в пещере кажется ещё ужаснее. Все мертвецы столпились в глубине, возле Вэй Усяня и Ханьгуан-цзюня. Звуки гуциня отражаются от стен и потолка, льдистое сияние Бичэня рассекает сумрак, вспыхивают талисманы Вэй Усяня, но мертвецы бурлят вокруг них сплошной массой, и всем ясно, что эта масса в любой момент может поглотить заклинателей, а потом вырваться наружу и растечься по окрестным землям, убивая всё живое на своём пути. Однако чуть в стороне Цзян Юань видит и других сражающихся: Лань Цзинъи, Оуяна Цзычжэня, и несколько взрослых заклинателей тоже рубят мертвецов, хоть и с трудом из-за недостатка духовных сил. — И где вас носило? — кричит Лань Цзинъи, разрубая чью-то голову, как гнилой арбуз. — Мы уже половину работы за вас сделали! — Хочешь сказать, вы без нас ничего не можете? — парирует Цзинь Лин, врезаясь в толпу рядом с ним. Мертвецы нападают без прежней ярости, они рвутся к Вэй Усяню — вернее, к флагу привлечения нечисти на его одежде. Это облегчает сражение остальным, но они не обманываются: когда мертвецы доберутся до своей цели, в пещере не уцелеет никто. Пусть здесь Ханьгуан-цзюнь и Призрачный генерал, разве им устоять против такой орды? Юноши сражаются на пределе сил, но пробиться к кровавому пруду, возле которого кипит главный бой, не получается. Каждый шаг вперёд даётся с великим трудом, на место упавшего мертвеца сразу заступают двое. Глава ордена сражается поодаль, но и он мало что может без своего духовного оружия. Им не выжить — это ясно. Как только Вэй Усянь погибнет, мертвецы разорвут остальных в считанные мгновения. Нужно уничтожить как можно больше сейчас, чтобы остатки их, вырвавшись на свободу, не смели с лица земли Илин вместе с его жителями. Это их долг как заклинателей: защищать людей от нечисти. Дикий вопль прорезает воздух, такой громкий, что Цзян Юань вздрагивает и едва не пропускает удар. Разрубив очередного мертвеца, он оборачивается и видит, как на гору трупов возле Вэй Усяня вскакивает самое отвратительное существо, какое он встречал в жизни. Это тоже мертвец, но, в отличие от остальных, весь он сочится багровой кровью, словно с него ещё живого содрали кожу. Плоть почти слезла с костей, из-за чего руки и ноги кажутся чересчур длинными, череп сверкает остатками зубов. Кровавый мертвец стоит, подняв над головой чью-то оторванную ногу, будто специально показывает её всем. Но эта нога тоже уже начала разлагаться, значит, он оторвал её у кого-то из своих? — Что это за хрень? — в ужасе шепчет Оуян Цзычжэнь. От кровавого мертвеца так несёт тёмной энергией, словно он целиком из неё создан. С ним не то что драться — подпускать к себе страшно. Тут разве что Ханьгуан-цзюнь справится… Мертвец вновь пронзительно кричит, и остальные отшатываются прочь. — Что там, что там? — Лань Цзинъи не выдерживает и начинает яростно прорубаться сквозь ряды мертвецов, пользуясь тем, что они почти не сопротивляются. Остальные юноши следуют за ним. Что бы там ни было, а шанс пробиться к Вэй Усяню с Ханьгуан-цзюнем упускать нельзя. Чем дальше, тем больше мёртвых тел лежит под ногами, и в конце концов приходится просто идти по ним, то и дело оскальзываясь на вонючей гнили. За последними рядами мертвецов возвышается настоящая гора трупов, целых и кусками; ещё дальше — пруд, вода в котором бурлит и закручивается водоворотами, источая тёмную энергию. А из пруда один за другим лезут кровавые мертвецы. И сразу кидаются в бой — вот только дерутся они не с людьми, а с обычными мертвецами. Они настолько сильны, что рвут противников, как тряпичных кукол, раскидывая вокруг части тел. Даже Вэй Усянь с Ханьгуан-цзюнем уже не сражаются, а стоят и смотрят на это побоище. — Да что это за твари-то? — выдыхает Цзинь Лин. — Откуда тут мертвецы взялись? Разве на Луаньцзан не всех сожгли? — Не всех. Они оборачиваются — несколько взрослых заклинателей тоже пробились к ним и теперь стоят рядом. — И кого же не сожгли? — спрашивает Лань Цзинъи. На лице у него ясно читается: и какие же идиоты это не сделали? — Ну… — тянет отец Оуян Цзычжэня. — Тех, которые… — Берегись! — кричит вдруг Цзинь Лин, отталкивая Цзян Юаня. Вовремя: прямо перед ними спрыгивает откуда-то сверху ещё один кровавый мертвец. Маленький, сгорбленный, весь покрытый багровой слизью и ошмётками гнилой плоти, он медленно встает на ноги и идёт к Цзян Юаню. Цзинь Лин с Лань Цзинъи тут же шагают вперёд, поднимая мечи. Мертвец останавливается и глухо рычит. — Стойте, — говорит Цзян Юань. Почему-то ему кажется, что этот не станет нападать первым. — Не трогайте его. — Ты рехнулся? — шепчет Цзинь Лин, но слушается и отступает. Мертвец склоняет голову, словно рассматривая Цзян Юаня пустыми глазницами. К его черепу прилипли клоки седых волос. Старик или старуха? Странно, откуда тут взяться… Вэни, вспоминает Цзян Юань. Во время осады Луаньцзан вместе с Вэй Усянем здесь были последние оставшиеся в живых Вэни. Так вот чьи трупы не стали сжигать. Наверное, их просто скинули в пруд, чтобы не возиться, и они ждали там, пока Вэй Усянь не придёт и не позовёт их. Маленький мертвец медленно поднимает руку. Тянется к Цзян Юаню — всё ещё без угрозы. Словно хочет дотронуться или показать что-то. Цзян Юань оглядывается — в нескольких шагах от него стоит глава ордена и смотрит так, словно тоже лишь сейчас понял, кто пришёл им на помощь. Да, глава ведь ненавидит Вэней. Чуть дальше Призрачный генерал продолжает сражаться, но тоже не отрывает глаз от Цзян Юаня и кровавого мертвеца перед ним. И кажется, если бы его лицо могло что-то выражать — оно было бы таким же, как у главы ордена. Цзян Юань глядит на дрожащую окровавленную руку, с которой свисают куски плоти, и почти решается: как бы ни было противно, если этот старик или старуха хочет что-то ему сообщить, он готов. Если это спасёт их. Он тоже поднимает руку, но тут новая волна мертвецов прорывается вперёд, и маленький кровавый мертвец, словно очнувшись, бросается на них. Вместе с другими... Вэнями он рвёт их на части с такой яростью, будто нет в мире никого более ненавистного им. Обычных мертвецов всё ещё много, но силы уже не на их стороне. Не проходит и часа, как последние из них падают, разрубленные или разорванные на части. Кровавые мертвецы собираются перед Вэй Усянем. Среди них и мужчины, и женщины, у кого-то не хватает руки или куска черепа. — Это вы? Призрачный генерал стоит рядом с Вэй Усянем и смотрит на них. Цзян Юаню кажется: если бы у мертвых были слёзы, он плакал бы сейчас. — Четвёртый дядюшка? — шепчет он. — Бабуля? Вэнь Фэнлинь? Вы ждали нас здесь? Всё это время? Цзян Юаню становится пронзительно жаль его. Ведь это были его родичи, последние люди из его клана, и увидеть их такими страшными, такими… мёртвыми — слишком жестоко. Он смаргивает слёзы и вытирает глаза, отворачиваясь от товарищей, чтобы не заметили. Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь низко кланяются мертвецам. И те возвращают поклон, а потом один за другим бессильно рушатся на землю. Словно исполнили последнюю свою задачу и теперь могут покоиться с миром. Призрачный генерал падает на колени возле них, сгребает прах обеими руками. У него нет ни урны, ни мешка, и он набивает прахом карманы одежд, ссыпает в рукава. Видя это, Лань Цзинъи протягивает ему мешочек из-под лекарственных трав, и другие юноши следуют его примеру. Цзян Юань присоединился бы к ним, но у него нет при себе ничего подходящего. — Господин Призрачный генерал, вам помочь? — спрашивает он. Тот поднимает голову и смотрит на него. Так пристально, что Цзян Юаню становится не по себе. — Нет, молодой господин, — говорит наконец Призрачный генерал. — Благодарю вас. — Ни к чему не прикасайтесь, — велит Вэй Усянь. — Трупный яд, забыли? Рис я вам здесь не найду. Он весь в крови, а глаза покраснели. Цзян Юань и остальные юноши, переглянувшись, сгибаются в глубоком поклоне. — Учитель Вэй, Ханьгуан-цзюнь, Призрачный генерал. Благодарим вас… — За что? — перебивает его ледяной голос. Незнакомый заклинатель злобно смотрит то на Вэй Усяня, то на Цзян Юаня, как будто они оба совершили какую-то мерзость прямо у него на глазах. — Что вы тут напридумывали? За что его благодарите? Думает, одно доброе дело смоет все его грехи? Он убил моих родителей — я что, должен забыть об этом?! Цзинь Лин открывает было рот, чтобы что-то сказать, но тут же умолкает — глава ордена сжимает его плечо. Цзян Юань не заметил, как он подошёл. — Не лезь, — говорит глава. — Но, дядя… Цзян Юань тоже не уверен, стоит ли вмешиваться. Этот заклинатель так нападает на Вэй Усяня, что того и гляди начнётся драка. Но глава ордена лишь презрительно хмыкает: — Отбрешется. Как всегда. И действительно, до драки не доходит. Заклинатели покидают пещеру, пробуют духовные силы — к кому-то они вернулись, хоть и частично, кому-то повезло меньше. Цзинь Лин молча отдаёт главе ордена Цзыдянь. Тот надевает кольцо на палец, несколько раз сжимает и разжимает кулак, а затем отвешивает племяннику крепкий подзатыльник. — Ай! Следующий достаётся Цзян Юаню. — Я что говорил?! Не сметь туда соваться! Почему вы никогда меня не слушаете?! — Но, дядя, ты ведь сам… — начинает Цзинь Лин, но Цзян Юань толкает его локтем. О том, что глава первым бросился в пещеру на помощь Вэй Усяню, лучше не напоминать. Потому что глава его вроде как ненавидит. С главой ордена иногда бывает очень сложно. — Мы не могли стоять и смотреть, пока другие сражаются. — А умереть вы тоже не могли?! — Но ведь не умерли же! — влезает Цзинь Лин и получает ещё один подзатыльник. — Ханьгуан-цзюнь и господин Вэй не справились бы со всеми, — говорит Цзян Юань. — Если бы не те, другие мертвецы, нам бы всё равно не удалось далеко уйти. И на всякий случай пригибает голову, но, по-видимому, его слова звучат достаточно разумно. — Но какие они были страшные, в жизни таких не видел, — с чувством говорит Цзинь Лин. — Особенно тот, который пытался на тебя напасть. — Мне кажется, он не собирался нападать. — Цзян Юань хмурит лоб, вспоминая. — Мне кажется, он хотел… потрогать меня? Он всё ещё не знает, что думать. Почему из всех заклинателей мертвец, которого Призрачный генерал назвал «бабулей», выбрал именно его? Если эта старая женщина была из Вэней, разве не должна она была признать в первую очередь своего родича? Цзян Юань ведь даже не стоял ближе всех… — Скорее всего, его привлекла твоя кровь, — говорит глава ордена. — У мертвецов очень чуткий нюх. Цзян Юань кивает, но не совсем уверенно. Не он один был ранен. И что она всё-таки хотела, когда тянулась к нему? Он вспоминает окровавленную, словно обглоданную руку, и как она поднималась, дрожа… Если бы это была живая бабушка, он бы решил, что она хочет погладить его по щеке. Они спускаются в Илин, чтобы устроить раненых и отправиться затем в Пристань Лотоса. Цзян Юань находит адепта Цинхэ Не, чьим мечом он сражался, благодарит его. Потом смывает наконец кровь и переодевается в чистую одежду. И даже сапоги удаётся достать, хотя и не очень удобные. Всё равно — счастье. Лодок не хватает на всех, заклинатели набиваются даже в дряхлые сампаны, куда и ступить-то боязно, если не умеешь плавать. Как-то само собой получается, что Цзян Юань, Цзинь Лин, Лань Цзинъи и другие юноши, побывавшие в городе И, снова оказываются вместе на старой, но крепкой лодке, оставив взрослых заклинателей отдыхать и обсуждать, что делать дальше. Разномастная флотилия тихо плывёт по течению, Цзян Юань и Лань Цзинъи лишь слегка правят курс шестами, отталкиваясь ото дна. Лань Цзинъи, бурно жестикулируя, рассказывает, каким мастером фехтования был учитель Лань Цижэнь и как он сражался с Вэнями. Цзинь Лин молчит. Ему, наверное, тяжелее всех: только что ненавистные Вэни и Призрачный генерал спасли им всем жизни, и он не может не быть им благодарен, но и перестать ненавидеть не может. Цзян Юань тоже помнит, что Вэни убили его родителей, но малодушно надеется, что это были какие-то другие Вэни, не те, которые поднялись им на помощь в пещере. Оттолкнувшись шестом в очередной раз, Цзян Юань замечает, что соседняя лодка плывёт быстрее, хотя осадка у неё глубже. Словно их что-то тормозит. Река чистая, гулей в ней быть не должно, но стоит проверить. Он делает Лань Цзинъи знак замереть и, держа шест как оружие, склоняется над водой… Навстречу ему выныривает чёрная голова. Цзян Юань отшатывается и едва не падает на задницу. Лань Цзинъи мгновенно выставляет перед собой шест, остальные тоже вскакивают. — Что там?! Цзян Юань прыскает со смеху. Надо же было так перепугаться. — Ничего, — говорит он и снова перегибается через борт. — Господин При… эм, господин Вэнь, что вы там делаете? Он уверен, что Призрачный генерал покраснел бы, если бы мог. — П-простите. Лань Цзинъи тоже наклоняется посмотреть и тихо фыркает. — Он похож на большую черепаху, — шепчет он. Цзян Юань решает не напоминать, что у лютых мертвецов очень острый слух. Когда Призрачный генерал перелезает через борт, некоторые юноши отбегают подальше из страха, но он не обращает на них внимания. С его одежды ручьями стекает вода, в волосах путаются клочки водорослей, и выглядит он совсем не угрожающе. И смотрит на Цзян Юаня, не отрываясь. — Молодой господин Цзян, — медленно произносит он. Цзян Юань вежливо кланяется в ответ. — Господин Вэнь. Призрачный генерал разглядывает его так, будто пытается что-то вспомнить. — П-простите, молодой господин Цзян, — с усилием произносит он. — Как ваше имя? — Цзян Юань, — отвечает тот. — Из ордена Юньмэн Цзян. Призрачный генерал взволнованно покачивается; кажется, если бы его лицо могло что-то выражать, то светилось бы от переполняющих его чувств. — Молодой господин, вам известно, кто дал вам это имя? Это… сложный вопрос. Не объяснять же, что Цзян Юань сам не уверен? Но и врать язык не поворачивается. — Полагаю, мои родители, — осторожно отвечает он. Если говорить только про имя, то это не ложь. Наверное. А что до фамилии, так Призрачный генерал о ней не спрашивал. — Вот как. — Призрачный генерал кивает, будто услышал нечто чрезвычайно важное. — А ваши родители… здоровы? — Они умерли, когда я был маленьким. — Умерли, — повторяет Призрачный генерал и слегка подаётся вперёд. Цзян Юаню всё труднее смотреть на него; он видит, сколько чувств бушует в этих мёртвых глазах, хотя они даже не мигают, как пытаются улыбнуться губы, как лицо, лишённое движений, становится слишком живым. А хуже всего то, что и самого Цзян Юаня охватывает странное волнение: словно он должен что-то знать, но не знает. — Молодой господин Цзян, а вы… вы что-то помните о них? Цзян Юань холодеет. Это не просто вежливый вопрос. Призрачный генерал спрашивает о его родителях, потому что… знал их? Видел? Неужели Вэй Усянь действительно сделал что-то с его отцом? — Нет, — говорит он чужим голосом. — Я ничего о них не помню. Я… болел в детстве и забыл всё, что было до моих четырёх лет. Господин Вэнь, почему вы спрашиваете? Призрачный генерал трясёт головой. — Ничего особенного. Просто вы п-похожи на одного моего родственника. Только и всего… — он запинается и глядит в сторону. И в один миг съёживается, словно становясь меньше ростом. У борта лодки стоит Цзинь Лин и тяжело смотрит на них. — Что ему от тебя надо? — грубо спрашивает он. — Мы просто разговариваем, — пытается успокоить его Цзян Юань. Но Цзинь Лин лишь сжимает зубы так, что на щеках появляются желваки. — С этим? Этой… тварью? О чём с ним разговаривать?! Призрачный генерал склоняет голову. — Если молодой господин Цзинь хочет ударить меня, я не буду сопротивляться. Цзинь Лин подаётся вперёд, глаза его сверкают от злости. — А если я хочу тебя убить?! — Цзинь Лин, остановись… — Если молодой господин Цзинь хочет меня убить, — ещё тише говорит Призрачный генерал, — я тоже не буду сопротивляться. — Цзинь Лин, Цзинь Лин, погоди. — Цзян Юань ловит его, уже готового кинуться на Призрачного генерала, держит за плечи. — Пожалуйста, позволь мне поговорить с ним. — О чём? — Цзинь Лин в его руках весь дрожит от ярости. — Ты же знаешь, кто он! Знаешь, что он сделал! О чём тебе говорить с ним?! — Знаю, — честно отвечает Цзян Юань. — Но, кажется, ему известно что-то о моих родителях. Я должен узнать. Цзинь Лин, пожалуйста, позволь мне. — Что, он убил и их тоже? У Цзян Юаня холодеет в груди. Это… возможно. Цзинь Лин смотрит ему в лицо и хмыкает, совсем как глава ордена. — Ну, давай. Может, тебе больше повезёт. Цзян Юань пропускает этот выпад мимо ушей и обнимает его. — Спасибо. Цзинь Лин выворачивается из его рук и уходит на нос лодки, где усаживается спиной ко всем. Цзян Юань чувствует лёгкий укол совести, но ему действительно нужно знать, о чём собирался рассказать Призрачный генерал. — Молодой господин Цзинь имеет право мстить мне, — негромко говорит тот. — Я бесконечно виноват перед ним. Цзян Юань хотел бы согласиться — это справедливо по отношению к Цзинь Лину, — но вот какое дело: ему не хочется, чтобы Призрачного генерала убили совсем. Ему нравится этот молодой, немного неловкий, немного застенчивый юноша, умерший, когда ему было всего на несколько лет больше, чем сейчас Цзян Юаню. Он защищал их от мертвецов, скорбел по погибшим родичам, он готов расплачиваться за свои преступления многолетней давности (за которые, как смутно помнит Цзян Юань, его вроде бы и казнили тогда же, и непонятно, как он сумел вернуться). Чем он отличается от человека? Только тем, что не дышит? Цзян Юань думает, что с ним что-то не так. Почему ему нравятся те, кого боятся все остальные? Он предлагает Призрачному генералу сесть на скамью у борта и сам садится рядом. — Вы говорили, что я похож на вашего родственника. У вас есть родные в Юньмэне? — Нет. — Призрачный генерал склоняет голову. — Этот родственник был из клана Вэнь. Час от часу не легче. В его роду были Вэни? — Этот родственник был моим племянником, — продолжает Призрачный генерал, и Цзян Юань знает, что он улыбается. То ли по голосу, то ли по тому, как дёргаются уголки рта, хотя это больше похоже на попытку прожевать что-то жёсткое. — Когда мы расстались, ему было почти четыре года. — Вот как. Надеюсь, он сейчас в добром здравии. — Он жил с нами на Луаньцзан. О-о. Цзян Юань готов откусить себе язык. Он же видел, что стало с теми Вэнями, с Луаньцзан. И если там был ребёнок… неужели его убили тоже? Он не заметил среди кровавых мертвецов детей, но это ещё ничего не значит. — Мне очень жаль, — искренне говорит он. Вэнь или нет, но маленький ребёнок не был виноват в преступлениях своего ордена. Призрачный генерал кивает. — Он единственный из всех детей выжил в лагере у Цзиней. Где меня… — он не договаривает «убили», но это и так ясно. — Совсем маленький. Худой, как цыплёнок. Бабуля всё таскала его на спине, согревала. Так и сберегла. Цзян Юань слушает, не перебивая. Он знает: иногда людям нужно выговориться. Пусть Призрачный генерал не человек, но чувства у него такие же, как у любого живого. Он вспоминает Лю Хао — свою бабулю, — и ему кажется, что она тоже таскала его на спине, когда он был совсем маленьким. Или это была другая женщина, из его родной семьи? Наверное, всё же другая. — А потом, на Луаньцзан, молодой господин Вэй всё время с ним возился. Игрушки делал, таскал с собой, помогал кормить. Мы все его любили. — Призрачный генерал снова улыбается. Цзян Юаню легко представить, как он носит худого малыша на руках, упрашивает съесть невкусную кашу, а после вытирает перепачканное лицо… И разговаривает ласковым голосом, ничуть не заикаясь. — Молодой господин Вэй несколько раз закапывал его на грядке, говорил, так вырастет быстрее. Сестра… — он запинается и дёргает головой, словно что-то мешает ему продолжить. — Сестра ругалась. Говорила, земля холодная. Цзян Юань улыбается. Он тоже так играл в детстве. Когда… он не помнит точно, наверное, с Лю Мэй. Зато помнит, как земля плотно обхватывала ноги и как он представлял себя редиской на грядке и тянулся вверх изо всех сил, чтобы подрасти скорее. А кто-то рядом смеялся… Нет, не Лю Мэй, какой-то мужчина. Лю Мэй ругалась. — Сестра говорила… — Призрачный генерал опускает глаза, вспоминая. — Один большой, другой маленький, а голова… голова… — А мозгов одинаково, — заканчивает за него Цзян Юань. Призрачный генерал смотрит на него и едва не дрожит весь. — Да, — шепчет он. — Да. Так она говорила. Я забыл. А вы… вы… — Это поговорка. — Цзян Юаню вдруг становится не по себе. Почему Призрачный генерал так на него смотрит? — Я её где-то слышал. Но Призрачный генерал качает головой. — Нет. Не поговорка. Это она так говорила. Вы помните? Он — что? Цзян Юань сам не замечает, как вскакивает на ноги, пятится, не желая больше слушать. — Зачем вы мне это говорите? — почти кричит он. — Что вам нужно? Перестаньте! Призрачный генерал неловко разводит руками. — П-простите, молодой господин Цзян. Я не хотел… Подождите! Цзян Юань не хочет больше участвовать в этом нелепом разговоре — даже не извинившись, он отворачивается и уходит на нос лодки, надеясь, что Призрачному генералу хватит ума не следовать за ним. Руки мелко дрожат — от возмущения, конечно, от чего же ещё? Когда он падает на скамью рядом с Цзинь Лином, тот поднимает голову. — Ну что? — неприязненно спрашивает он, но видит лицо Цзян Юаня и вскакивает. — Что он тебе наговорил? Он что… и твоих тоже?! — Нет. — Цзян Юань хватает его за руку, уже тянущуюся к мечу. — Нет, оставь. Он ничего не сделал. Просто… Он рассказывал мне про вэньского ребёнка, намекая, что он… что я… — Ничего, — повторяет он. — Просто не хочу его слушать. Успокойся. Цзинь Лин бросает на него подозрительный взгляд, но подчиняется, и они молча сидят, глядя на струящуюся за бортом воду. Цзян Юань пытается не думать о том, что сказал ему Призрачный генерал. Не хочет думать. Это всё неправда, у того, наверное, совсем плохо с мёртвой головой… Он узнал Луаньцзан. И пещеру. Ему казалось, что он знает Вэй Усяня давным-давно и может угадать чувства Призрачного генерала по неподвижному лицу. Мёртвая вэньская бабушка хотела погладить его по щеке. Это ничего не значит. Он Цзян, из ордена Юньмэн Цзян. Он вырос в Пристани Лотоса. Он сын какого-то друга главы ордена. Вот что он твёрдо знает о себе, всё остальное — ложь. Цзян Юань облокачивается на борт и пытается хотя бы сделать вид, что дремлет. И даже Цзинь Лин, против обыкновения, его не тревожит. Ему так и не удаётся заснуть. Когда лодка причаливает к Пристани Лотоса, он лишь чувствует себя ещё более разбитым. Молодёжь дожидается, пока старшие заклинатели сойдут на берег, и только затем выбираются на причал. Кое-кто выглядит ещё хуже, чем Цзян Юань, — укачало в пути. Юноши быстро разбредаются, чтобы присоединиться к родным. Цзян Юань тоже ищет глазами Ван Чжоу и других адептов своего ордена, но вместо этого перед ним снова оказывается Призрачный генерал. Цзян Юань делает вид, что не замечает его. — Молодой господин Цзян? — Призрачный генерал растерянно топчется на месте. — П-простите, если я сказал лишнее. — Не стоит беспокоиться, — вежливо отвечает Цзян Юань. Призрачный генерал всё никак не уходит, загораживая дорогу. Где же Вэй Усянь, пусть уже заберёт своего… слугу, друга, кто он ему там. — Если вы не верите мне, можете сп-просить молодого господина Вэя. Он тоже должен помнить. Он… — Призрачный генерал запинается так, что не сразу может продолжить: — Он сказал, что никого не осталось. Он д-думает, что вы тоже погибли… — Я не имею отношения к вашим родичам, — резко говорит Цзян Юань и тут же жалеет о своей грубости. Но сколько можно цепляться за какие-то смехотворные совпадения? — Мне очень жаль этого ребёнка, но я — не он. Даже если я не помню свои ранние годы, это не значит, что я поверю в любое… — он взмахивает рукой, не находя слов, которые не прозвучали бы обидно. — Этого ребёнка звали А-Юань, — неожиданно твёрдо говорит Призрачный генерал. — Если вы не хотите идти к молодому господину Вэю, спросите тех, кто вас вырастил, почему они оставили вам прежнее имя. Почему вы ничего не знаете о своих родных. Спросите, где вы родились и как попали в Пристань Лотоса, потому что вас не было здесь до четырёх лет. Спросите и увидите, смогут ли вам ответить. Сердце Цзян Юаня смерзается в груди ледяным комком. «Глава клана Цзян, откуда я взялся? Здесь, в Пристани Лотоса?» Он делает единственное, что остаётся, — сбегает. Мчится мимо провожающих его удивлёнными взглядами заклинателей и кричащего что-то Цзинь Лина, по дороге, исхоженной сотни тысяч раз. Мимо высоких ворот, на которые он залез в восемь лет и не смог спуститься сам, мимо построенных на его глазах торговых лавок, прудов с мостиками над ними, всего, что он знает наизусть с раннего детства. Кто-то из женщин окликает его, но Цзян Юань не останавливается, пока не влетает в свою спальню и не запирает дверь. Только там силы покидают его, и он тяжело садится на кровать, сжимая обеими руками голову. Слова Призрачного генерала всё ещё звучат у него в ушах, каждое — как стрела, попавшая в цель. У него нет других ответов, кроме тех, о которых он не желает знать. Он не хочет быть тем ребёнком, о котором рассказывал Призрачный генерал. Ведь это означало бы, что он… Вэнь. Вэни — позор мира заклинателей, поверженный враг, о котором никто не сожалеет. Вэни перебили адептов Пристани Лотоса — у всех, кого знает Цзян Юань, есть погибшие в той резне родичи. Вэни убили прошлого главу ордена и его супругу. Грязные псы, вырезанные под корень. Если окажется, что он Вэнь, как он сможет остаться в Пристани Лотоса? Все отвернутся от него, а глава ордена, быть может, вышвырнет прочь и никогда больше не позволит приближаться к нему и Цзинь Лину… Но глава ордена знал его имя. Глава принёс его в Пристань Лотоса и никому не сообщил, откуда. Прятал от адептов других орденов, которые… могли узнать его? Сказал, что Цзян Юань сын его друга, чтобы не задавал вопросов… Нет. Он не сказал: «сын». Он сказал: «ребёнок». Ребёнок близкого человека, погибшего дурной смертью. «На Луаньцзан молодой господин Вэй всё время с ним возился…» Ребёнок Вэй Усяня, разорванного собственными мертвецами? Потрясённый этой догадкой, Цзян Юань едва может дышать. Вот оно, главное, что скрывал глава ордена. Не только вэньская кровь, но и связь со Старейшиной Илина. Если бы кто-то узнал, Цзян Юань стал бы изгоем в мире заклинателей — в лучшем случае, в худшем его бы не оставили в живых. Последних Вэней убили не только за преступления ордена, но и за преступления Вэй Усяня тоже. А сейчас? Как будут смотреть на него друзья, если узнают? Цзинь Лин, Лань Цзинъи, другие адепты ордена Юньмэн Цзян? Отвернутся? Станут шептаться за спиной? Велят убираться подальше? Ещё ничего не случилось, но Цзян Юань уже чувствует себя чужим в Пристани Лотоса, которую считал своим домом, в ордене Юньмэн Цзян, принадлежностью к которому гордился. Теперь он принадлежит — всегда принадлежал — мёртвой горе и сгинувшему ордену с дурной памятью, и это так больно — терять весь свой мир. Ему нужно увидеть главу ордена. Спросить его. Цзян Юань не представляет, как сделает это, но глава — единственный, кто знает правду. Он может скрывать её, но не станет лгать в ответ на прямой вопрос. (Втайне Цзян Юань надеется, что у главы найдётся какое-нибудь объяснение: Призрачный генерал ошибся, родители Цзян Юаня не из Вэней, можно забыть сегодняшний вечер как страшный сон и жить как прежде. Пусть он и понимает, что это невозможно). Надо только дождаться, пока разъедутся главы и адепты других орденов. При них лучше вообще не заговаривать о Вэнях, если кто-то один подслушает — узнают все. Следующим утром, наверное. Сейчас они будут совещаться, потом отправятся отдыхать, а уезжать начнут с рассветом, кроме тех, чьи земли поблизости. Значит, он подождёт. Цзян Юань сворачивается на кровати и прячет лицо в подушку. Ему ужасно хочется укрыться одеялом с головой, как детстве, только он уже взрослый и знает, что это не спасёт. Он спит почти весь день, несколько раз открывая глаза и снова проваливаясь в сон. Совсем просыпается, только когда за окном уже смеркается, и лежит, прислушиваясь к голосам снаружи. Вся ночь впереди. Можно медитировать или зажечь лампу и заняться каллиграфией — она хорошо отвлекает от ненужных мыслей. Паника, терзавшая его прежде, улеглась, оставив лишь тягостную обречённость. Что бы ни произошло, этого не избежать. Ему нужно всего лишь дождаться утра и найти главу ордена. А дальше будь что будет. В дверь кто-то скребётся. Цзян Юань замирает. Наверное, этот звук его и разбудил. — Цзян Юань! — шёпотом зовёт Цзинь Лин. — Цзян Юань, ты спишь? Цзян Юань не готов пока видеть его, потому что Цзинь Лин обязательно спросит, отчего он расстроен. Лгать не хочется, а сказать правду — невозможно. Он молчит, и Цзинь Лин, пошуршав ещё немного, уходит. Очень тихо, стараясь не издавать лишних звуков, Цзян Юань слезает с кровати и садится в позу для медитации. На то, чтобы очистить разум от посторонних мыслей, уходит много времени, но ему некуда спешить. Он так глубоко погружается в транс, что громкий стук не сразу привлекает его внимание. Кто-то колотит в дверь; это не Цзинь Лин — удары слишком сильны. — Цзян Юань, открывай! Ван Чжоу? Цзян Юань поспешно встаёт и отпирает замок. — Что-то случилось? Мог и не спрашивать — на Ван Чжоу лица нет. — Хвала богам, хоть ты здесь! Цзинь Лин исчез. Глава клана Фэн привёз Фею, говорит, она прибежала одна, лаяла, словно звала на помощь. Он не сказал тебе, куда собирается? — Нет. — Цзян Юань вспоминает, как Цзинь Лин приходил к нему. Ну что стоило тогда открыть дверь? — Погодите, я возьму меч. Во дворе уже толпятся адепты Юньмэн Цзян и других орденов, которые не успели разъехаться. Сеет мелкий дождь, издалека доносятся раскаты грома — то ли гроза прошла стороной, то ли Цзян Юань и её не услышал. Фея лает, мечется, припадает на передние лапы. Увидев Цзян Юаня, она бросается к нему, хватает зубами за рукав и пытается тащить куда-то. — Тихо, тихо, я понял. — Он гладит её по морде, заодно высвобождая обслюнявленный рукав. — Ван Чжоу, где глава ордена? — Тоже исчез. — Ван Чжоу уже отбирает адептов, которые достаточно хорошо владеют мечами, чтобы летать в дождь. — Господин Фэн, расскажете по дороге, не происходило ли в ваших землях чего-то странного за последнее время. Цзян Юань, понесёшь Фею; Юй Шиминь, ты рядом. Цзинь Лин точно ничего не говорил? — Нет… а где господин Вэй и Ханьгуан-цзюнь? — Он оглядывается, но среди собравшихся заклинателей их нет. — Они ушли ещё до конца Совета. — Возможно, это ловушка, — подаёт голос глава клана Оуян. — Откуда нам знать, что Вэй Усянь не похитил юного господина Цзиня и главу клана Цзян? — Тогда уж не Вэй Усянь, а тот же, кто похитил нас, — возражает ему сын. Фея вдруг срывается с места и уносится к причалу. — Фея! — кричит Цзян Юань. — Стой! Куда ты? Неужели Цзинь Лин вернулся? Цзян Юань бежит следом, но нет — на причале лишь адепты Гусу Лань, собирающиеся отплывать домой. Фея прыгает среди них… боги, она, кажется, порвала одежды Лань Цижэня. Какой стыд. Цзян Юань уже готов просить прощения за сходящую с ума собаку, но тут Фея падает на землю, зарывшись мордой в кусок белой ткани, и становится ясно, что она пытается что-то сообщить. — Вам не кажется, что она изображает лобную ленту нашего ордена? — восклицает Лань Цзинъи. — Неужели Ханьгуан-цзюнь в опасности? У Цзян Юаня перехватывает дыхание. Похоже, всё совсем плохо. Если Ханьгуан-цзюнь — а с ним и Вэй Усянь — в опасности, то Цзинь Лин и глава ордена — тоже. Что же могло случиться с тремя сильнейшими заклинателями? Видя такое дело, адепты других орденов тоже меняют планы, и вскоре к усадьбе клана Фэн вылетает не меньше шести десятков заклинателей. Цзян Юань несёт Фею на спине, придерживая под лапы. Собака часто дышит ему в шею и поскуливает, словно торопит лететь скорее. — Мы его найдём, — говорит Цзян Юань больше себе, чем ей. — Не волнуйся. Если с Цзинь Лином глава ордена, с ним ничего не случится. Глава не позволит. Когда они приземляются перед воротами усадьбы Фэн, уже начинает светать, а дождь совсем прекращается. Фея тут же спрыгивает на землю и, отбежав, громко лает. Цзян Юань бежит за ней, рядом с ним Ван Чжоу, и ланьские адепты во главе с Лань Цижэнем не отстают. Фея ведёт их к центру города; улицы пусты, и толпа бегущих за собакой заклинателей не привлекает ничьего внимания. Городок небольшой, очень скоро перед ними вырастает громада храма Гуаньинь, окружённая высокой стеной. Фея с громким лаем исчезает за выломанными воротами. Цзян Юань на бегу достаёт меч, но Ван Чжоу оттирает его в сторону и кивает Лань Цижэню. — Будьте осторожны! — приказывает тот, и они с Ван Чжоу первыми врываются во двор храма. Но никто не бросается на них — во дворе пусто. Лишь лежат на земле тела монахов; крови на их одеждах не видно, а судя по изломанным позам, их перебили голыми руками. Вход в храм зияет тёмным провалом, но изнутри доносятся голоса. Ван Чжоу и Лань Цижэнь первыми взбегают по ступеням, Цзян Юань и остальные адепты следуют за ними. После Луаньцзан Цзян Юань ожидает вновь увидеть полчища мертвецов, но на этот раз — полный сил, со своим мечом (и в сапогах, что немаловажно) — он нисколько их не боится. Но и внутри их встречает тишина. Всё выглядит так, словно здесь только что закончилось жестокое сражение: на полу валяются храмовая утварь и безжизненные тела, пахнет гарью, всё перевёрнуто, статуя Гуаньинь лежит, разбитая, на большом деревянном гробу. Первыми Цзян Юань видит Ханьгуан-цзюня и Вэй Усяня — они негромко беседуют, разглядывая гроб, — затем Цзинь Лина. Тот стоит с опущенной головой; Фея прыгает на него передними лапами, лижет руки. Когда он оборачивается, Цзян Юань с ужасом видит, что его одежда залита кровью. — Цзинь Лин! — он бросается к нему, хватает за плечи. Цзинь Лин не отталкивает и даже не говорит ничего — просто позволяет вертеть себя, послушно, как кукла. — Ты ранен?! Куда? — Нет, — спокойным голосом говорит Цзинь Лин. — Это не моя кровь. Дяди. Мой дядя умер. У Цзян Юаня подкашиваются ноги. Он же только что видел главу ордена… сидящего у колонны, закрыв глаза. Неужели… Цзинь Лин наклоняет голову, изучающе глядя на него. — Младший дядя, — уточняет он всё так же спокойно. — Не волнуйся. — Прости. — Цзян Юань сжимает его плечи. Ему стыдно за то, какое облегчение он испытал от этих слов. У Цзинь Лина умер младший дядя, а всё, о чём он думает: хорошо, что не глава ордена. — Мне очень жаль. — Да. — Цзинь Лин трогает горло. — Он едва не убил меня. Интересно, если бы я что-то не так сделал, убил бы? Как других. — Мне жаль, — повторяет Цзян Юань, потому что ничего лучше не может придумать. Он знает, что Цзинь Гуанъяо, младший дядя Цзинь Лина, подарил тому Фею и был чуть ли не единственным человеком в ордене Ланьлин Цзинь, о ком Цзинь Лин говорил с искренней теплотой. Что бы там ни случилось, правдивы были домыслы других заклинателей или нет, терять кого-то столь близкого всё равно тяжело. Он невольно оглядывается: главы ордена уже нет у колонны, только кровь по полу размазана, словно кто-то поскользнулся. Глава клана Не сидит у стены в полуобмороке, рядом столпились Лани. Вокруг Вэй Усяня с Ханьгуан-цзюнем тоже сгрудились молодые заклинатели, наперебой засыпая их вопросами. Цзинь Лин осторожно ведёт плечом, высвобождаясь. — Иди, если хочешь, — говорит он, словно знает, что Цзян Юань думает сейчас о другом человеке. — Я тут… ещё ненадолго останусь. В нём что-то изменилось за эти несколько часов. Он спокоен внешне, хотя Цзян Юань даже представить не может, что творится у него внутри, и смотрит понимающе. Ни возмущения, ни ругани, ни истерик. Он так не похож на себя прежнего, что непонятно даже, как с ним говорить. Он кажется очень взрослым. Цзян Юань неловко сжимает его плечо ещё раз и выходит наружу. Ему действительно нужно найти главу ордена. Тот не ушёл далеко — Цзян Юань видит его уже со ступеней храма. Глава стоит во дворе, под деревьями, и о чём-то думает. Его промокшие насквозь одежды кажутся почти чёрными. Цзян Юань медлит. Ему немного страшно. Как только он заговорит, пути назад не будет. Может, стоило бы подождать до возвращения в Пристань Лотоса, но у него уже не осталось на это сил. Что он может сказать сейчас? Глава клана Цзян, кто я? Глава клана Цзян, о чём вы молчали всё это время? Глава клана Цзян, как мне теперь жить? — Глава клана Цзян? — Что? — оборачивается тот. Глава не в духе, но отступать уже поздно. Цзян Юань прикусывает губу — надо было заранее продумать слова, но со всей этой суматохой он забыл. А теперь чувствует себя как ученик, не выучивший урок. — Глава клана Цзян, скажите… Когда мы плыли домой, Призрачный генерал… то есть Вэнь Нин рассказал мне… Кажется, я кое-что вспомнил… И по тому, как напрягается глава ордена, видит: тот понял. Цзян Юань глубоко вдыхает и наконец задаёт свой главный вопрос: — Скажите... из какого я клана? — С утра был Цзян, — бросает глава. Как последний шанс забыть, сделать вид, что ничего не случилось. Но Цзян Юань не может позволить себе забыть, он и так забыл слишком многое. — Глава клана Цзян, — говорит он, уже зная ответ. Да кого он обманывает, он же с самого начала знал. — Глава клана Цзян… я — Вэнь? И глава, не сводя с него взгляд, медленно кивает. Вот и всё. Больше никаких «если» и надежды на ошибку. Он Вэнь Юань, пусть не по имени, но по крови. — Из тех, кого убили на Луаньцзан? — зачем-то уточняет он, хотя и так ясно. — Из этих мертвецов? Глава снова кивает. — Тебя спас Вэй Усянь. Спрятал в старом дереве. Я нашёл тебя и забрал в Пристань Лотоса. О-о! Так вот что это было! Цзян Юань на всю жизнь запомнил слова, сказанные однажды главой ордена (через несколько лет, сопоставив детали, он понял, что глава, возможно, был тогда… не совсем трезв): «На высокой горе стоит тёмный-тёмный лес, в этом лесу растёт огромное дерево, а в дереве — глубокое дупло. Если будешь себя плохо вести — отнесу тебя обратно и оставлю в том дупле». Глава с самого начала рассказал ему правду, он только не упомянул, что этой горой была Луаньцзан! — Они с Лань Ванцзи ушли совсем недавно, — говорит глава ордена, пока Цзян Юань представляет, как, должно быть, странно это выглядело: мёртвая чёрная гора, одинокий ребёнок, забившийся в дупло старого дерева... — Чего стоишь? Иди, догоняй. Он будет рад. Да, конечно, Вэй Усянь наверняка обрадуется, что хоть кто-то из спасённых им Вэней выжил. Цзян Юань не успевает улыбнуться, представив, какое станет лицо у Вэй Усяня, узнавшего, что юньмэнский ученик, встреченный в городе И, — его воспитанник, когда новые слова главы выбивают землю у него из-под ног: — Можешь забыть, что ты ученик ордена Юньмэн Цзян, я тебя больше не держу. Как… забыть? Глава ордена что, изгоняет его?! Цзян Юань не верит. Не может глава поступить с ним так! Даже вчера, когда Цзян Юань мысленно рисовал себе самое неприглядное будущее, в душе он всё-таки знал, что глава не прогонит его из Пристани Лотоса. Велит молчать, не задавать больше вопросов и забыть обо всём, что узнал, — вот чего стоило ждать. Но теперь глава стоит перед ним и говорит, что Цзян Юань больше не ученик его ордена… а он не понимает: почему? За что? Разве он виноват, что родился в клане Вэнь? Глава же знал об этом, всегда знал, что изменилось? Только то, что Цзян Юань тоже знает? Жгучая обида захлёстывает его, сжимает горло, режет глаза. Он ни в чём не виноват! Если глава ордена не хотел растить Вэня, пусть бы оставил его умирать на Луаньцзан! Пусть бы отдал каким-нибудь крестьянам и забыл, зачем было брать его в Пристань Лотоса, и учить, и знакомить с Цзинь Лином — чтобы выкинуть потом, как надоевшую собаку? Цзян Юань не сделал ничего плохого, не заслужил этого! — Вы же знали! — почти кричит он, забыв о вежливости, о том, что перед ним глава Великого ордена. — Вы сами принесли меня в Пристань Лотоса, вы знали с самого начала! Почему же прогоняете сейчас? Потому что я тоже узнал? Это нечестно! Глава ордена меняется в лице. Не ожидал такой наглости? Да плевать, Цзян Юаню уже ничего не страшно. Что худшее может с ним случиться? — Кто тебя… — глава закашливается, с трудом восстанавливает дыхание. — Разве ты не хочешь вернуться к нему? Вернуться? Куда вернуться? — Зачем? — непонимающе спрашивает Цзян Юань. Он хоть и вспомнил Вэй Усяня, но смутно, да и тот, наверное, тоже многое успел забыть. Цзян Юань с удовольствием пообщался бы с ним ещё, Вэй Усянь ему нравится; может, расспросил бы о прошлом, о своих родичах и жизни на Луаньцзан. Но возвращаться? Он даже не знает, куда Вэй Усянь отправился на этот раз. Глава ордена смотрит на него и молчит. И лицо у него такое, словно это не Вэй Усянь, а он потерял Цзян Юаня тринадцать лет назад, а теперь нашёл. Цзян Юань теряется под этим взглядом. А чего глава ожидал? Что он скажет: хорошо, раз я вам не нужен, пойду к учителю Вэю; спасибо, что выгнали сами, а не пришлось… И внезапно он понимает. Глава не просто ожидал — был уверен, что Цзян Юань захочет вернуться к Вэй Усяню. Вот что значили его слова: не изгнание, а отказ от долга Цзян Юаня перед воспитавшим его орденом. Но как ему такое в голову пришло? Ведь Цзян Юань вырос на его глазах, Пристань Лотоса — его единственный дом, и другой семьи у него нет, кроме ордена Юньмэн Цзян, ну и Цзинь Лина, конечно. Разве глава так плохо его знает, что думает, будто он способен расстаться со всем этим ради призрака прошлого? — Вэй Усянь спас тебя, — сдержанно говорит глава. — Дважды. Хотя бы поблагодари его за это. «Забудь о том, что я сказал», — понимает Цзян Юань и кивает. Некоторые вещи глава не говорит вслух, но это не значит, что Цзян Юань их не слышит. Поблагодарить Вэй Усяня надо — а сперва объяснить, за что эта благодарность, — но Цзян Юаню ужасно не хочется уходить. Ему кажется, он должен ещё что-то сказать главе ордена, вот только не знает, что. — Цзинь Лину тоже надо рассказать, да? — спрашивает он. — Он поймёт. Цзян Юань вздыхает. Может, и поймёт. Но Цзинь Лин только что потерял второго своего дядю, и не просто потерял — тот оказался злодеем, погубившим невинных людей и, если Цзян Юань правильно понял, угрожавшим самому Цзинь Лину. А теперь ещё и лучший друг окажется Вэнем. — Если не поймёт, — добавляет глава, — скажи мне. Я с ним поговорю. Цзян Юаня словно в спину кто толкает: забыв про приличия, он бросается к главе ордена и обнимает его. Неважно, оттолкнёт его глава или нет, просто он никогда не сможет сказать словами то, что горит в нём сейчас. Только так. Несколько мгновений ничего не происходит, а потом Цзян Юань чувствует, как на плечи ложатся жёсткие ладони и слегка сжимают. Глава ордена обнимает его в ответ. И больше Цзян Юань ничего не боится. Его ладони скользят по мокрой ткани, и глава ордена чуть заметно вздрагивает. Цзян Юань угадывает в этом желание отстраниться — а ему так хочется ещё хоть немножко постоять рядом с главой, чувствуя себя как в детстве, когда засыпал возле его колен в Главном зале Пристани Лотоса. Но почти сразу он ощущает, что влага под пальцами липкая, и понимает, что это не вода, а кровь. — Глава клана Цзян, вы ранены?! Глава тут же убирает руки. — Ничего серьёзного. Да? Цзян Юань вспоминает кровавое пятно у колонны, где сидел глава, — он не обратил сперва внимания, потому что кровь была повсюду. — Но… — Я сказал, всё в порядке. — Глава ордена отталкивает его, хоть и не очень сильно. — Катись давай! Я тебя долго ждать не буду! Он бледен, но на ногах стоит крепко, и Цзян Юань решает больше не искушать судьбу. Если рана неглубокая, главе ничего не грозит, а Ван Чжоу проследит, чтобы он не вставал на меч. Цзян Юань коротко кланяется и выбегает за ворота храма — скорее, пока Вэй Усянь не затерялся где-нибудь в городе. Тот не ушёл далеко — Цзян Юань почти сразу видит их с Ханьгуан-цзюнем в конце длинной улицы. Они медленно бредут, разделённые осликом, о чём-то переговариваются. Цзян Юань бросается следом и, не догнав шагов на двадцать, окликает: — Учитель Вэй! Оба заклинателя оборачиваются. — Цзян Сычжуй, мы с Ханьгуан-цзюнем сбежали, чтобы пожениться, а ты нас останавливаешь, — улыбаясь, качает головой Вэй Усянь. — Где твоя совесть? Цзян Юань спотыкается от изумления, не сразу поняв, что это шутка. Ну и человек Вэй Усянь, кто же шутит такими вещами! — Учитель Вэй, мне нужно задать вам один вопрос, — говорит он, подойдя ближе. Вэй Усянь, всё так же улыбаясь, переглядывается с Ханьгуан-цзюнем и кивает. — Тогда, в городе И, я рассказал вам, что я сирота. Однажды я спросил главу клана Цзян, как я появился в Пристани Лотоса. И он ответил, что на высокой горе рос тёмный лес, в этом лесу стояло старое дерево, а в дереве было большое дупло… Он переводит дыхание, глядя, как с лица Вэй Усяня сползает улыбка. От радостного волнения сердце колотится часто-часто, ещё немного — и взорвётся прямо в груди. — Учитель Вэй, может быть, вы знаете — как я очутился в том дупле?