Всё, что твоё, останется с тобой

Они прощаются с другими юношами и Мо Сюаньюем — долго, с обещаниями непременно встретиться вновь — и отправляются в путь. Не на мечах, пешком, чтобы потянуть время. К тому же, по придуманной истории у Цзинь Лина должна кружиться голова, а с головокружением лететь на мече опасно. В башне Золотого Карпа их встречает Ляньфан-цзунь — младший дядя Цзинь Лина. Цзян Юань видел его несколько раз в Пристани Лотоса, когда тот прилетал к главе ордена. Если Ляньфан-цзунь и удивлён их появлением, то не показывает этого. Он улыбается Цзян Юаню, приказывает приготовить для него покои, мягко журит племянника за то, что не предупредил о госте. Спрашивает, где Фея. Тут приходится признаться в их самовольной отлучке из Пристани Лотоса, и Ляньфан-цзунь обещает уговорить главу клана Цзян не сердиться слишком сильно. Цзян Юань помнит о запретах главы и старается не выходить из отведённых ему покоев, посвящая свободное время чтению и медитации. Он позволяет себе лишь недолгие прогулки в уединённом саду, густо засаженном цветами. В небольшом пруду, спрятанном за зарослями гибискуса, он с удивлением видит лотосы. — Это отец посадил, — говорит Цзинь Лин. Они сидят в маленькой беседке над прудом; закатное небо золотится почти как дома, и цветы пахнут сладко-сладко. — Для мамы. Она же была из Пристани Лотоса. Да, Цзян Юань знает. Сестра главы ордена. В башне Золотого Карпа она прожила совсем недолго. Наверное, муж очень любил её, раз даже лотосы привёз. — Ты помнишь своих родителей? — спрашивает Цзинь Лин. — Нет. — И я нет. Когда был маленький, так мечтал их увидеть. Больше всего на свете. А теперь… — Он вздыхает. — Мне кажется, если бы они каким-то чудом вернулись, я бы даже не знал, что им сказать. Как чужим. Хотя они не вернутся, конечно, они же умерли. — Я бы тоже не знал, что сказать, — соглашается Цзян Юань. Он даже в детстве редко тосковал по родителям, потому что совсем не помнил их. Скорее — жалел, что у кого-то есть мать и отец, а у него нет. Но зато у него были Лю Мэй и бабуля, Мин Юй, Ван Чжоу и даже, в каком-то роде, глава ордена. Он никогда не чувствовал себя сиротой. Когда на Совет кланов начинают съезжаться гости, Цзян Юань уходит в свои покои и сидит там, нервничая так, что не в состоянии ничего более делать. Глава ордена должен приехать одним из первых. Цзинь Лин обещал принять удар на себя, но Цзян Юань боится, что его попытки соврать лишь ещё сильнее разозлят главу. Ему кажется, теперь он знает, как чувствуют себя преступники перед казнью. Уж лучше бы всё поскорее закончилось. Когда дверь распахивается от грубого удара, он вскакивает с кровати и сгибается в поклоне, даже не посмотрев, кто пришёл. Так входит только один человек. Ему чудится треск Цзыдяня… а может, и не чудится. Глава ордена захлопывает за собой дверь и останавливается. Не орёт, но это ещё хуже — значит, он очень, очень зол. — Получается, вы отправились охотиться на гулей, — обманчиво негромко говорит он. — А потом какой-то неизвестный тёмный заклинатель заманил вас в город И. И ты, конечно, не мог оставить бедного раненого А-Лина одного, и вот оказался здесь. Так всё было? Цзян Юань падает на колени и утыкается лбом в пол. — Глава клана Цзян, я виноват. — Так или нет?! Он не может больше. Просто не может. Если он солжёт сейчас, как потом осмелится вернуться в Пристань Лотоса и смотреть главе ордена в глаза? — Нет. Глава молчит. Мгновения длятся невыносимо долго; Цзян Юаню кажется, что он лежит на полу целую вечность, но ему так страшно услышать приговор, что он молит эту вечность не заканчиваться. — Если бы ты ответил «да», — говорит наконец глава шипящим от ярости голосом, — я бы тотчас отправил тебя в Пристань Лотоса с приказом пороть, пока на спине не останется клочка целой кожи. Сиди здесь. И чтоб до конца Совета никто тебя не видел. Он уходит, хлопнув дверью даже сильнее, чем в первый раз. Цзян Юань ещё некоторое время лежит на полу, не смея подняться, затем медленно садится, подтягивает колени к груди и утыкается в них лицом. Он знает, что ничего ещё не закончилось — глава просто отложил наказание до возвращения в Пристань Лотоса. А ещё Цзян Юань признался, что они солгали в том письме, и Цзинь Лин теперь, наверное, на него обидится. Пусть даже глава ордена сам обо всём догадался. Как им вообще в голову пришло, что он поверит в глупую, наспех сляпанную ложь. Он сидит так до позднего вечера; еда, принесённая слугой, остаётся нетронутой. Когда комната погружается в сумерки, дверь снова открывается. Видимо, кто-то пришёл забрать посуду. Цзян Юань не хочет шевелиться, но вошедший не уходит, и тогда он всё-таки поднимает голову. На пороге стоит Цзинь Лин, и вид у него — краше в гроб кладут. Цзян Юань поспешно вскакивает на ноги. — Цзинь Лин? Что-то случилось? Тот смотрит на него широко открытыми глазами, и в них столько отчаяния, что Цзян Юаню становится страшно. — Вэй Усянь. — Что? — Это Вэй Усянь, — повторяет Цзинь Лин; только сейчас Цзян Юань замечает, что у него дрожат руки. — Учитель Мо. Это Вэй Усянь. — Да ладно, — недоверчиво возражает Цзян Юань. — С чего ты взял? Опять главе ордена что-то померещилось? Мы же его видели, он совсем не похож на… — чудовище? Тёмного заклинателя? Ну, Мо Сюаньюй и вправду тёмный заклинатель, но совсем не такой, как Старейшина Илина. И он точно не был злым. — Сам подумай, какой из него Вэй Усянь? У Цзинь Лина дёргаются уголки губ. Цзян Юань не уверен, что это улыбка. — Он сам признался. — Может, он пошутил, — неуверенно предполагает Цзян Юань. Но Цзинь Лин качает головой. — Все слышали. Его меч, Суйбянь, распечатался, — и заметив недоумение Цзян Юаня, поясняет: — После смерти Вэй Усяня никто не мог вытащить его меч из ножен. А он смог. Там были все: дядя Цзян, младший дядя, Ханьгуан-цзюнь, Цзэу-цзюнь, другие главы орденов… Он признался, а потом попытался сбежать и… Он силится сказать, но не может, лишь дрожит весь, и Цзян Юань в один шаг оказывается рядом и крепко прижимает его к себе. Цзинь Лин утыкается лицом ему в плечо; его трясёт так, что едва не стучат зубы. — Я ударил его мечом, — глухо шепчет, почти стонет он. — В живот. Проткнул насквозь. Он шёл прямо на меня, а я хотел его остановить, я спросил, правда ли он… а он не отвечал, он шёл, и я… Я не мог его отпустить, он же убил моих родителей! Я должен был его убить, а я… Он начинает сползать вниз, на пол, словно ноги не держат больше. Цзян Юань не отпускает, садится рядом и обнимает ещё крепче. — Почему он? — всхлипывает Цзинь Лин. — Почему именно он? Цзян Юань не знает, что сказать. Он всё ещё не верит, что Мо Сюаньюй — это Вэй Усянь. Может, это какая-то ошибка? Или розыгрыш, или хитрый план, чтобы поймать неизвестного тёмного заклинателя, заманившего их в полный мертвецов город И. Мо Сюаньюй — добрый, весёлый, заботливый, он защищал их, незнакомых мальчишек, хотя ничто не мешало ему уйти оттуда вместе с Ханьгуан-цзюнем. Туман бы их точно не удержал. Не может он быть тем жестоким убийцей, каким был Вэй Усянь. — А Ханьгуан-цзюнь? Он был там? Он тоже поверил? Цзинь Лин хрипло кашляет — Цзян Юань не сразу понимает, что это смех. — Ханьгуан-цзюнь помог ему сбежать. Он всё знал с самого начала. Это звучит ещё более странно. Про Ханьгуан-цзюня все говорят, что он благородный и праведный, и не приемлет зло. Как такой человек мог связаться с Вэй Усянем и защищать его? «Эти светлые заклинатели какие-то не совсем светлые», — вспоминает он бормотание Лань Цзинъи и не может сдержать смешок. Этот ваш Ханьгуан-цзюнь, кажется, тоже не совсем Ханьгуан-цзюнь. — А глава ордена? Он же должен был… что-то сделать, — должен был убить Вэй Усяня, наверное, или хотя бы схватить и поместить под стражу, но не стоять же и смотреть? Цзинь Лин молчит. — Ничего он не сделал, — наконец говорит он. — Мне кажется, он тоже знал. Ещё с той их встречи на горе Дафань. Он так разговаривал с ним… не как с чужим человеком. — Но как же? Ты ведь говорил, Цзыдянь… — Младший дядя сказал, что есть ритуал, когда человек сам жертвует своё тело злому духу. Тогда Цзыдянь не поможет. Наверное, Мо Сюаньюй так и сделал. — Зачем?!.. — Не знаю. — Цзинь Лин вздыхает. — Говорят, хотел кому-то отомстить. Ах да! Я же не сказал, с чего всё началось. В общем, Цзэу-цзюнь сказал, что какие-то ланьские адепты нашли расчленённое тело… Цзян Юань слушает историю о смерти Не Минцзюэ, о самоубийстве госпожи Цзинь, и у него голова идёт кругом. Даже в половину того, о чём рассказывает Цзинь Лин, трудно поверить, а уж понять, кто прав, и вовсе невозможно. Если бы речь шла о Мо Сюаньюе, Цзян Юань был бы на его стороне, но разве можно верить Вэй Усяню? И новая мысль поражает его: он ведь не знал настоящего Мо Сюаньюя. Тот человек, который был с ними в городе И, которому он хотел доверять, с самого начала был Вэй Усянем. — Всё это очень сложно, — с чувством произносит он в итоге. Цзинь Лин согласно кивает. — Ну а теперь-то что? Совет кланов состоится? — Наверное. Раз все собрались, не будут же его отменять. И ещё должны объявить траур… Они умолкают, думая каждый о своём. Цзинь Лин, наверное, о том, в какую неразбериху превратится давно запланированный, тщательно подготовленный Совет кланов. Цзян Юань — о Мо Сюаньюе, вернее, о Вэй Усяне. Никак не может понять, что же это за человек такой. Глаза и чувства говорят одно, все запомнившиеся с детства истории — другое. Как будто их двое, разных: один защищает, учит и смешит, второй приносит смерть и хаос. А Ханьгуан-цзюнь сражался за него. А глава ордена ненавидит, но почему-то не стал убивать. Может быть, они знают что-то, чего не знают другие? Такое пугающее чувство: словно мир вокруг меняется, стремительно и неотвратимо, а ты ничего не знаешь и не можешь сделать, только смотреть. — Не хочу туда возвращаться, — бормочет Цзинь Лин ему в плечо. — Тебя будут искать. — Не будут. Я сказал, что пойду к тебе. — Цзинь Лин слегка краснеет. Хоть один урок он усвоил. — Да и не до меня им сейчас. — Тогда оставайся. Кровать неширокая, но им хватает поместиться, лишь слегка задевая друг друга локтями. Цзян Юань представляет, что снаружи — Пристань Лотоса. В детстве они с Цзинь Лином частенько засыпали в одной комнате, заигравшись. — Когда я был маленьким, — тихо говорит Цзинь Лин, — я всё время боялся, что кто-нибудь умрёт. Вернее, не боялся, а… ждал, что ли. Если мама с папой умерли, то и другие могут, правда? Ложился спать и думал, что проснусь утром, а кто-то уже умер. Бабушка, или дед, или дядя… — Он вдруг хихикает. — Бабушка часто меняла мне нянь, так я каждой говорил, что прежняя умерла. Ну правда, а куда она могла деться, если вчера была, а сегодня нет? Умерла, конечно. У них такие лица были… Цзян Юань тоже не может удержать смешок, хотя ему ужасно жалко того мальчика, который с раннего детства чувствовал рядом дыхание смерти. Он сам тоже рос без родителей, но не понимал до конца, что они когда-то жили на свете, а потом умерли. Их просто не было с самого начала. — Я же не специально, — оправдывается Цзинь Лин, всё ещё улыбаясь. — Просто думал, что так и должно быть. Все умирают, ничего особенного. А потом дедушка на самом деле умер. И бабушка. И вот тётя теперь… — Мне жаль. Цзинь Лин вздыхает. — Я её плохо знал. У них с дядей когда-то убили сына, совсем маленького. По-моему, ей после этого было тяжело на меня смотреть. И тут же меняет тему: — А ты чего-нибудь боялся в детстве? — Темноты. — А-а, я тоже. Всё время мерещилось, что ночью в спальне кто-то есть и вот-вот на меня набросится. Я тогда с головой под одеяло прятался, чтобы они меня не заметили — не помню уже, то ли чудовища, то ли мертвецы. Кто-то очень страшный. — Я, наоборот, — боялся, что останусь один, — признаётся Цзян Юань. — Что все куда-нибудь исчезнут, а я так и останусь навсегда в темноте, и никто ко мне не придёт. — Видишь, как хорошо, что я здесь, — с деланой бодростью говорит Цзинь Лин. — Сегодня можешь не бояться. Цзян Юань смеётся и толкает его плечом. — Спасибо. Следующие несколько дней он проводит в одиночестве. Иногда забегает Цзинь Лин, делится новостями: Совет кланов сократили, как могли, но толку от него всё равно мало, потому что любой вопрос быстро переходит в обсуждение Вэй Усяня. Поисковые отряды ничего не обнаружили, да и неудивительно — попробуй отследить полёт меча. Уже заговорили и о том, чтобы отправить заклинателей в Облачные Глубины, на случай, если Ханьгуан-цзюнь спрятал Вэй Усяня там, но — и тут Цзинь Лин не может сдержать усмешку — так получилось, что Цзэу-цзюнь тоже спешно отбыл в Гусу, а его место на Совете занял Лань Цижэнь, и никто не решился выдвинуть почтенному учителю такое унизительное, в общем-то, требование. Ляньфан-цзунь обещал лично убедить названого брата пустить в Облачные Глубины хотя бы несколько человек из Ланьлин Цзинь, но во время Совета у него нет возможности отлучиться, а пока он кончится, Ханьгуан-цзюнь сто раз успеет Вэй Усяня перепрятать. Пока же все усиленно волнуются и сплетничают, и всё идёт к тому, что на Вэй Усяня снова объявят охоту, как тринадцать лет назад. Цзян Юань не уверен, как к этому отнестись. Он знает, что Вэй Усянь — зло, которое должно быть уничтожено. Он не хочет, чтобы Вэй Усяня убили. Он спросил бы у главы ордена, что на самом деле происходит, но тот появляется только на четвёртый день. Открывает дверь и говорит: — Завтра на рассвете возвращаемся в Пристань Лотоса. Даже порог не переступает. Вид у него усталый и раздражённый. — Слушаюсь, глава клана Цзян, — выдыхает Цзян Юань уже в закрытую дверь. — Другие главы кланов ждут, что он соберёт адептов Юньмэн Цзян и пойдёт убивать Вэй Усяня, — поясняет Цзинь Лин. Он пробирается в покои Цзян Юаня поздним вечером, прихватив с собой одеяло. Цзян Юань рад: им нескоро предстоит увидеться вновь. Цзинь Лину лучше не покидать свой орден, пока не улягутся волнения, а Цзян Юаня не выпустят из Пристани Лотоса. — Эти все… боятся. Ждут, что кто-то другой всё сделает, а они постоят рядом. А потом будут орать: мы, мол, тоже его победили! Трусы. — В прошлый раз глава клана Цзян повёл армию на Луаньцзан, — напоминает ему Цзян Юань. — Конечно, они ждут, что он снова это сделает. — Ну да. В общем, без дяди никто с места не сдвинется, а он только огрызается на них. Он ещё вчера собирался вернуться в Пристань Лотоса, но у младшего дяди нашлись какие-то дела, которые надо с ним обсудить, и он сейчас совсем не в духе. Я хотел попросить, чтобы он не сердился на тебя, но, боюсь, только хуже будет. — Цзинь Лин вздыхает. — Всё из-за Вэй Усяня. Хоть бы он сбежал куда-нибудь подальше и не возвращался никогда. Они же не успокоятся… Кажется, Цзинь Лин тоже не хочет, чтобы Вэй Усяня поймали и казнили. Цзян Юань не решается спрашивать — помнит, что Вэй Усянь убил родителей Цзинь Лина, и тот не может отказаться от мести. Но если бы Вэй Усянь действительно исчез и не возвращался больше, как хорошо бы было… Они ещё немного болтают, рассуждая, чем закончится Совет, пока Цзян Юань не спохватывается, что на рассвете ему лететь в Пристань Лотоса — неблизкий путь — и лучше бы успеть хоть немного выспаться. Он закрывает глаза, чувствуя, как ворочается под боком Цзинь Лин, и надеется, что утром глава ордена будет в хорошем настроении. Из сна его вырывают чужие руки — кто-то хватает его за запястья, одновременно зажимая рот, и наваливается сверху живой тяжестью, не давая шевелиться. Цзян Юань пытается вырваться, но его крепко держат, заламывают руки за спину, чужие пальцы клещами стискивают челюсти, заставляя разжать, и проталкивают в рот смятую тряпку. Цзян Юань ещё успевает увидеть на полу брыкающегося Цзинь Лина, которого держат два человека в тёмных одеждах, услышать приглушённое «Берите второго!», а потом что-то острое вонзается ему в шею, и наступает темнота. Когда он приходит в себя, то в первый момент не чувствует тело. И пошевелиться не может. Он лежит на твёрдом камне, под щекой влажно, вокруг темно… Плечи и живот обхватывают верёвки, крепко привязывая его к чему-то за спиной — так, что руками выше локтей не пошевелить. «Что-то» больно пихает его локтем. — Цзян Юань! Да очнись ты! — Цзинь Лин? Во рту пересохло, и он облизывает губы, пока не начали трескаться. — Ну наконец-то! Я думал, ты так и помрёшь. Грубые слова, впрочем, не скрывают, что у Цзинь Лина подрагивает голос. — Где мы? Темнота постепенно расступается — глаза привыкают к недостатку света. Цзян Юань вертит головой, оглядываясь. Они в пещере. Довольно большой, дальняя её часть тонет во мраке, а с другой стороны пробивается дневной свет — видимо, там вход. Где-то сбоку звонко капает вода, пахнет сыростью и немного гнилью. И ещё вокруг очень тихо. — Понятия не имею. — Цзинь Лин дёргается у него за спиной. — Давай сядем, я себе уже руку отлежал. Сесть получается не сразу — тело всё ещё плохо слушается. — Ты видел этих людей? — Нет. Тут уже никого не было, когда я очнулся. Пещера кажется смутно знакомой. Словно Цзян Юань уже был здесь однажды… только он не помнит, когда. — Попробуем выбраться, — говорит он. Пока похитители не вернулись, у них есть шанс. Верёвки божественного плетения не порвать и не разрезать так просто, даже если бы у них было чем, но похитители, похоже, торопились и не стали проверять, насколько туго затянулись петли. После долгой возни Цзинь Лину удаётся выползти из пут, едва не вывихнув при этом плечо. Они с Цзян Юанем крадучись пробираются к выходу, прислушиваясь, не идёт ли кто. Но в пещере тихо, и они, взяв на всякий случай по камню, выглядывают наружу. Это место… мёртвое. Вот что первым приходит в голову Цзян Юаню, когда он видит искривлённые чёрные деревья, такую же чёрную землю без единой травинки и торчащие из неё грязные камни. От входа в пещеру вниз спускается тропа, шагов через пятьдесят скрываясь в густом тумане. Всё вокруг дышит тёмной энергией, словно и земля, и деревья, и сам воздух отравлены. — Ну и дрянь, — шепчет рядом Цзинь Лин. Цзян Юань с ним согласен, но есть и кое-что хорошее. — Мы в Юньмэне. — С чего ты взял? — Помню это место. Я тут был… — он запинается, потому что не может вспомнить, когда и зачем. Упокаивал каких-то призраков? Случайно забрёл? Странно, уж такой-то жуткий холм он бы точно запомнил. Но почему-то он узнаёт только само место, а всё остальное ускользает из памяти. — Ну ладно, — скептически говорит Цзинь Лин. — Тогда показывай дорогу. Дорога одна, тут даже думать нечего. Но стоит им сделать несколько шагов, как из тумана раздаётся глухое рычание. Они замирают. Один за другим из-за деревьев появляются мертвецы и медленно бредут к пещере. Как будто только и ждали, когда живые выйдут к ним. Цзинь Лин с невнятным звуком дёргает Цзян Юаня за рукав. Это конец. У них даже мечей нет, а если бы и были — что толку? Вдвоём и с десятком мертвецов не справиться, а здесь их больше, гораздо больше. И спрятаться негде… Он вспоминает, как Вэй Усянь в похоронном доме рассказывал про высокие пороги. В пещере никаких порогов, конечно же, нет. Можно разве что забраться повыше по выступам на стене и отсидеться там. Или запихнуть Цзинь Лина в какую-нибудь щель. Хорошо, что он мелкий... Цзян Юань толкает Цзинь Лина назад и пятится сам, не сводя глаз с мертвецов. Поворачиваться к ним спиной пока рано. Но не дойдя до входа в пещеру какого-нибудь десятка шагов, мертвецы вдруг останавливаются. Топчутся на месте, подвывают, но дальше не идут, словно перед ними невидимая стена. Цзинь Лин с Цзян Юанем переглядываются. Им даже говорить ничего не надо — и так всё ясно. Вот она, настоящая охрана. Похитители оставили их одних, зная, что из пещеры можно выйти, но невозможно сбежать. Если только не покончить с собой, дав мертвецам себя разорвать. Они усаживаются на камни у входа в пещеру и молча смотрят на мертвецов, толпящихся за невидимым барьером. Положение безвыходное. Нет даже сигнальных огней, чтобы позвать на помощь. Их исчезновение, наверное, уже заметили, но догадается ли кто-нибудь, где искать? Глава ордена должен был прийти на рассвете, чтобы забрать Цзян Юаня в Пристань Лотоса. Неужели он подумал, что они опять сбежали куда-то, никому не сказав? При мысли об этом у Цзян Юаня неприятно холодеет в груди. Их ведь начнут искать? Пусть глава злится, только бы не решил, что рано или поздно они вернутся сами. Вскоре из-за деревьев слышатся голоса, и Цзян Юань с Цзинь Лином вскакивают на ноги. Мертвецы оборачиваются, угрожающе рыча, но тут же начинают расходиться в стороны от тропинки. Из тумана появляются несколько человек в тёмных одеждах, вокруг их голов клубится чёрный туман, скрывающий лица. Двое несут чьё-то безжизненное тело. — Назад, — приказывает третий, подходя к пещере и вынимая меч. — Быстро! Они подчиняются — а что делать? На этот раз их связывают по отдельности, но крепче, по рукам и ногам. Рядом кладут незнакомого юношу в зеленом ханьфу, тоже связанного и ещё без сознания. — Кто вы такие? — громко спрашивает Цзинь Лин. — Зачем мы вам нужны? Но похитители не обращают на него внимания, будто не слышат вовсе. Они уходят, и в пещере снова воцаряется тишина. Цзян Юань пинает юношу по ноге, легонько, просто чтобы разбудить. — Он из клана Фан, — говорит Цзинь Лин. — Имя только не помню. Но даже очнувшись, юноша не может сказать ничего, что помогло бы им разобраться в происходящем. Его тоже вытащили из постели, лишили сознания и принесли в пещеру, на этом всё. Кому и зачем он мог понадобиться, он не знает. Вскоре похитители возвращаются вновь — а может, это уже другие люди, потому что хоть лица их и скрыты туманом, Цзян Юаню кажется, что фигуры отличаются. Они притаскивают сразу четверых юношей в цветах Ланьлин Цзинь. Те в сознании, но словно одурманены: идут, шатаясь, и не сопротивляются, когда их связывают. Цзинь Лин уже не тратит силы на вопросы, которые всё равно останутся без ответов, только молча смотрит. Что-то затевается, слишком странное, чтобы даже пытаться угадать. Потом приводят новых пленников, ещё и ещё. Все — молодые, одежды выдают принадлежность к разным кланам, и это довольно дорогие одежды. И, судя по тому, что Цзинь Лин узнаёт большинство товарищей по несчастью, все они дети из правящих кланов или близких к ним семей. Когда свет от входа меркнет, в пещере собирается уже человек тридцать. Все рассказывают одно и то же: схватили ночью или утром в каком-нибудь тёмном коридоре, или в саду, или на улице. Никто не смог узнать нападавших, как и понять, зачем их собрали в одном месте. — Ясно, зачем, — зло говорит один из Цзиней, но подрагивающий голос выдаёт его страх. — Вэй Усянь хочет отомстить за свою смерть. Превратит нас в лютых мертвецов и заставит напасть на своих же, когда за нами придут. — С чего ты взял, что это Вэй Усянь? — возражает Цзинь Лин. — Ты что, дурак? Не видишь, куда нас притащили? Это же Луаньцзан, где Вэй Усянь прятался, пока его не убили. Это… Луаньцзан? — Юньмэн, да? — язвительно шепчет Цзинь Лин. Цзян Юань лишь пожимает плечами. Он всё ещё уверен, что помнит это место… может, в Юньмэне было похожее? Спор быстро затихает — никто не хочет представлять, как именно задумал расправиться с ними грозный Старейшина Илина. Кто-то шепчет молитвы богам, кто-то сидит молча, кто-то жалуется. Цзян Юань пытается медитировать, но никак не может сосредоточиться. Цзинь Лин засыпает, свернувшись калачиком и положив голову ему на колени. Наверное, это хорошая идея. Всё равно ничего лучше сейчас не придумать. Наутро им дают глотнуть воды из кожаного бурдюка. Еды нет, а жаль — у Цзян Юаня уже начинает подводить живот. Он может не есть несколько дней, но, в отличие от взрослых заклинателей, тратит при этом слишком много духовных сил. Ещё холод этот. Они с Цзинь Лином в одних нижних ханьфу, босиком. Золотое Ядро согревает изнутри, но ноги всё равно зябнут на сырых камнях. Когда в пещеру приводят очередных пленников, Цзян Юань узнаёт белые одежды. — Смотри, это же Лань Цзинъи! — толкает его Цзинь Лин. — Они что, все кланы тут соберут? Эй! Лань Цзинъи! Тот вертит головой, ища, откуда раздался крик. Глаза у него слегка мутные, но, увидев Цзинь Лина, он тут же ползёт к ним, извиваясь, как большая белая гусеница. Остальные ланьские адепты присоединяются к группе юношей, собравшихся у другой стены пещеры. Лань Цзиньи тоже ничего не знает: кто-то обратился в Облачные Глубины с просьбой изгнать мелкого шкодливого духа из торговой лавки, а на такие незначительные дела всегда отправляют младших адептов. Спустились в подпол, там их и схватили. — Нас спасут! — уверенно заявляет он. — Если мы не вернёмся в Облачные Глубины до девяти часов, кто-нибудь обязательно отправится на поиски. — А что, — спрашивает Цзян Юань, — Ханьгуан-цзюнь и учитель Мо уже вернулись? — Нет. Только Цзэу-цзюнь. Значит, прячутся где-то ещё. И даже не знают, что здесь творится. Цзян Юань уверен, что их похитили не по приказу Вэй Усяня — как бы тот, раненый, всё это организовал? Да и зачем? В этот же день к ним присоединяется и Оуян Цзычжэнь. К тому времени в пещере сидит уже не меньше сотни пленников. Как Цзян Юань и предполагал с самого начала, все они из знатных семей. Скорее всего, их взяли в заложники, а значит, не будут убивать. Если это только не какой-то ужасный замысел погрузить ордена в хаос, перебив всех наследников. А его, похоже, схватили за компанию с Цзинь Лином. Просто не повезло. И всё же Цзян Юань рад, что так получилось. Он не хотел бы, чтобы Цзинь Лин оказался здесь один. На четвёртый день никого не приводят и сами похитители тоже не появляются. Как будто забыли про них. Даже воды не принесли. То и дело вспыхивают перебранки, кто-то не выдерживает и начинает причитать, что они все умрут. Лань Цзинъи вслух мечтает, что он съест, когда вернётся в Гусу. Еда у них там, судя по его мечтам, так себе. Ни перца, ни приправ. Хотя кого они обманывают — сейчас любой с удовольствием наелся бы даже пустым холодным рисом. Даже зачерствевшей лепёшкой. На пятый день к голоду прибавляется жажда. — Это всё из-за тебя! — кричит Цзинь Чань. Он и прежде не упускал случая бросить что-нибудь язвительное Цзинь Лину, но теперь совсем с цепи сорвался. — Ты мог его убить, но побоялся! Слабак! Трус! — Ничего я не побоялся, — огрызается Цзинь Лин. — Тогда что же ты ему голову не отрубил или горло не перерезал? Из-за тебя мы все умрём! — Хватит ныть! Слушать жалко! Это ты трус, а не я! — Ну конечно, тебе же на всех плевать! Думаешь, если твой дядя — Верховный заклинатель, тебе ничто не угрожает? — Заткнись! — Цзинь Лин бьёт противника плечом и головой, и тот, не ожидав удара, заваливается на спину. — Драться?! Я тебе подерусь сейчас! Мать родила, да не воспитала! А ну, давай! — Хватит, пожалуйста, — просит Цзян Юань, отталкивая Цзинь Лина. Тот рвётся в бой, пытаясь лягаться связанными ногами. — Перестаньте. Мы все в одном положении, если начнём ссориться, самим же будет хуже. — А ты ещё кто такой? — начинает Цзинь Чань и тут же прищуривается подозрительно: — Неужто тот цзянский ублюдок, которого папаша никак не признает? Цзян Юань отталкивает Цзинь Лина в сторону и, упав на бок, от души пинает Цзинь Чаня обеими ногами в живот. Пусть говорит что угодно о нём, но главу ордена оскорблять не смеет! — Эй! — раздаётся вдруг крик от входа. Такой громкий, что по пещере прокатывается эхо. — Ну-ка не драться! И этот голос так знаком Цзян Юаню, что он радостно вскидывается: наконец! Наконец их нашли, и теперь всё будет хорошо! — Ханьгуан-цзюнь! — кричит Лань Цзинъи, сияя. Остальные ланьские адепты тоже разражаются криками радости. Белые одежды Ханьгуан-цзюня светятся в темноте, и сам он — высокий, строгий — словно карающее божество, спустившееся с небес. Вэй Усянь в своих темных одеждах возле него выглядит почти что простолюдином. Он достаёт меч и небрежно кидает за спину, и тотчас ещё одна тёмная фигура возникает рядом, подхватывает меч, не давая ему упасть. — Призрачный генерал! — в ужасе кричит кто-то, и сразу несколько человек начинают отползать подальше, расталкивая товарищей. Призрачный генерал медленно идёт к ним. Что-то кажется Цзян Юаню неправильным, но только когда Призрачный генерал останавливается совсем рядом, он понимает: меч. Зачем лютому мертвецу меч, если он может разорвать их голыми руками? Он даже вздрогнуть не успевает, когда Призрачный генерал разрубает связывающие его верёвки. — Спасибо, — по привычке говорит Цзян Юань и тут же спохватывается: лютого мертвеца вообще надо благодарить? Он, ну, понимает? Но Призрачный генерал удивлённо смотрит на него — совсем как человек, а потом кивает и начинает освобождать других юношей. — Учитель Мо, вы же пришли нас спасти? — на лице выпутывающегося из обрывков верёвки Лань Цзинъи светится чистая радость. — Это же не вы прислали этих людей, чтобы они нас похитили, да? Ему уже рассказали правду про «учителя Мо», но, видимо, эта правда разбилась о веру в праведность Ханьгуан-цзюня, который не стал бы защищать преступника. Вэй Усянь смеётся и ласково ерошит ему волосы. — Конечно, нет! Ты же знаешь, как я беден. Откуда у меня деньги, чтобы их нанять? — У Ханьгуан-цзюня бы взяли, — недолго думая, ляпает Лань Цзинъи и тут же зажимает себе рот. У Вэй Усяня так забавно округляются глаза, что Цзян Юань прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. — Ну, знаешь, ты… Так, ладно. Кто-нибудь видел, сколько у противника людей? Они где-то поблизости, в засаде? — Человек тридцать, — говорит Цзян Юань, когда Лань Цзинъи медлит с ответом. — Может быть, больше. Но снаружи бродят мертвецы, они не дадут нам выйти. — Да, мы видели, — кивает Вэй Усянь и внезапно замолкает, глядя ему за спину. Цзян Юань оборачивается — позади стоит Цзинь Лин. И смотрит на Вэй Усяня в упор. Цзянь Юань вдруг вспоминает, что при последней встрече один из них проткнул другого мечом. И если Вэй Усянь захочет отплатить за это… Он сдвигается в сторону, заслоняя Цзинь Лина, и тут же перед Вэй Усянем встаёт Ханьгуан-цзюнь, и Лань Цзинъи тоже делает шаг вперёд. — Ты что собрался делать? — подозрительно говорит он. — Эй, ну хватит. — Вэй Усянь спокойно огибает своих защитников и выходит вперёд. — Что вы столпились, как я не знаю кто. Давайте лучше уберёмся отсюда. — Но там же мертвецы! — протестует кто-то из Цзиней. — Вы нас на смерть отправить хотите? — Молодой господин… Цзян Юань вздрагивает — он не услышал, как подошёл Призрачный генерал. Даже не знал, что мертвецы могут передвигаться бесшумно. — Молодой господин, я могу прогнать их, — предлагает тот. Ничего себе. До сих пор Цзян Юань думал, что лютый мертвец лишь выполняет приказы Вэй Усяня. А он как будто… разумен? В сознании? Так бывает вообще? Вэй Усянь кивает, и Призрачный генерал длинными прыжками летит к выходу из пещеры. — Идём, — говорит Вэй Усянь. — В крайнем случае, сможем пробиться силой. Если они ворвутся в пещеру, мы окажемся в западне, вот тогда будет плохо. Но едва они достигают входа, Призрачный генерал влетает обратно, да так, что выбивает несколько камней из стены, врезавшись в неё. А за ним в светлом проёме появляется… — Дядя! — кричит Цзинь Лин, а у Цзян Юаня перехватывает дыхание при виде высокой фигуры в лиловом и искрящего, вьющегося кольцами кнута. Глава ордена. Вот теперь всё. Теперь точно всё будет хорошо. Глава оглядывает их так злобно, что, кажется, вот-вот заискрит не хуже Цзыдяня. — Цзинь Лин, — произносит он сквозь сжатые зубы. — Подойди. Цзян Юаня лишь оглядывает с головы до ног и отворачивается, как от чужого. Ну… правильно. Наверное. Глава всё ещё сердит на него. А может, думает, что они опять сбежали сами. Да и кто ему Цзян Юань, чтобы о нём беспокоиться? Просто адепт ордена Юньмэн Цзян, один из многих. Что ж так обидно-то… Цзинь Лин, впрочем, подходить не спешит. Он придвигается ближе к Цзян Юаню и стоит, по виду — о чём-то размышляя. — Цзинь Лин! — угрожающе повторяет глава ордена. — Сюда, быстро! За его спиной, чуть ниже входа в пещеру, видны и другие заклинатели — в разноцветных одеждах, из разных кланов. Оуян Цзычжэнь первым срывается с места и с криком «Отец!» выбегает наружу. За ним следуют и прочие. Возгласы «Отец!», «Мать!», «Брат!» сопровождаются объятиями и радостными приветствиями… И даже Цзинь Лин наконец делает несколько шагов к своему дяде — впрочем, как только он оказывается на расстоянии вытянутой руки, глава ордена тут же дёргает его за рукав, не дожидаясь, пока тот соизволит подойти ближе. Цзян Юань встаёт чуть позади них — он всё-таки адепт Юньмэн Цзян. И слушает, как заклинатели из других орденов перечисляют грехи Вэй Усяня, обещая тому скорую смерть. Что ж, если он натворил хоть половину того, в чём его обвиняют, он действительно ужасный человек. А если подумать над тем, что он отвечает, то выходит, не такой и ужасный… Цзян Юаню очень хочется выяснить правду, но, положа руку на сердце, он знает, что на самом деле хочет считать Вэй Усяня хорошим человеком. Потому что тот ему нравится. И будет слышать только те слова, которые в этом помогут. А истории многолетней давности не имеют к нему никакого отношения, даже если… даже если Вэй Усянь виновен в смерти его родителей или их посмертной судьбе. Неважно. Он не хочет знать. Внезапно заклинатель в белых гусуланьских одеждах, стоящий впереди остальных адептов, поднимает руку и кричит: — Осторожно! Мертвецы снова наступают! В мгновенно наступившей тишине становятся слышны тяжелые шаги и рычание. Заклинатели оборачиваются, готовясь отразить нападение; впрочем, некоторые по-прежнему направляют мечи на Вэй Усяня. — Да не контролирую я их! — возмущается тот. Глава ордена, тяжело взглянув на него, выходит наружу, и Цзыдянь взлетает над головами, разрывая мертвецов на куски. Теперь они уже не пугают — заклинателей много, и бой превращается в бойню. — Цзинь Лин, — зовёт глава, не оборачиваясь. — Иди сюда. Цзинь Лин мнётся на месте. Посматривает сперва на Вэй Усяня, потом на Цзян Юаня. Тот глазами показывает: иди. Сам остаётся, его-то глава не звал. — Цзинь Лин, сколько раз повторять?! — глава ордена замахивается снова, и Цзыдянь в его руке… гаснет. В первый момент Цзян Юань думает, что глава собирается сражаться одним мечом — может, решил не тратить зря духовные силы или боится задеть кого-то из соратников. Но глава неверяще смотрит на свою руку, на безобидное кольцо, в которое свернулся Цзыдянь, а затем оборачивается, и Цзян Юань невольно отступает назад. Он никогда прежде не видел на лице всесильного главы ордена Юньмэн Цзян такого явного, беспомощного ужаса. Две струйки крови медленно сочатся у него из носа, капая с подбородка. — Мои духовные силы! — кричит ещё кто-то. — Что происходит? — Что случилось?! — Мои духовные силы пропали! Сражение захлёбывается; заклинатели, только что уверенно расправлявшиеся с мертвецами, теперь отступают, с трудом отбиваясь. Цзян Юань прислушивается к себе — ничего не случилось, его духовные силы даже не ослабли. Что это, какое-то новое заклинание? Кто-то напал на тех, внизу? Мимо пролетает тело — Призрачный генерал врезается в ряды мертвецов, расшвыривая их в стороны. Волна звука от гуциня Ханьгуан-цзюня сбивает с ног оставшихся, но на их место заступают новые, и их всё больше и больше. Заклинатели всё ещё сражаются, но без духовных сил их мечи стали слишком тяжёлыми, и разрубать мертвецов одним ударом уже не получается. — Зови их сюда! — Вэй Усянь хватает Цзян Юаня за плечо. — В пещере защитное поле, мы сможем продержаться, пока не выясним, что произошло. Цзян Юань недоумевающе смотрит на него. — А почему вы сами… — Думаешь, они меня послушают? Давай же! — Эй! — кричит Цзян Юань. — Поднимайтесь сюда! На него оборачиваются, но никто не спешит слушать, хотя мертвецы продолжают наступать. — Поднимайтесь в пещеру! Здесь защитное поле, мы сможем удержать его! — Это ловушка! — зло кричит в ответ заклинатель в светлых одеждах — тот, который громче всех нападал на Вэй Усяня. — Он специально заманивает вас внутрь! Вы все умрёте! — А там — не умрёте?! — не выдерживает Вэй Усянь. — Там — смерть, тут — смерть, что же ты хочешь, чтобы все умерли побыстрее?! И его наконец слушают — не все, конечно. Но когда глава ордена Не шустро забегает в пещеру, а за ним и те, кого освобождённые из этой самой пещеры юноши убеждают, что внутри безопасно, остальные заклинатели тоже один за другим начинают отступать. — Дядя! — кричит Цзинь Лин, но глава ордена продолжает сражаться. Кровь уже стекает ему на грудь, но он словно не замечает её, яростно орудуя мечом. Цзинь Лин беспомощно смотрит на Цзян Юаня. — Да как можно быть таким… — не закончив, он спрыгивает на камни и бежит к главе. Цзян Юань не решается последовать за ним. Вместо этого он подхватывает под руку раненого заклинателя из ордена Цинхэ Не, помогая подняться в пещеру. Там уже суетятся несколько человек, пытаясь закрыть прорехи в защитном поле. Цзян Юань усаживает раненого у стены и перетягивает ему бедро куском ткани. Когда он заканчивает, Цзинь Лин с главой ордена уже в пещере и другие адепты Юньмэн Цзян тоже. Цзян Юань подбегает к ним и тут же попадает в крепкие объятия Ван Чжоу. — Цзян Юань, не пугай нас так больше! — Простите, — кается Цзян Юань. Ему и стыдно, что заставил старших товарищей волноваться, и приятно, что они волновались за него. — Цзян Сычжуй, — резко говорит глава ордена. И предостерегающе смотрит на остальных. — Оставайся здесь. Ты понял? — Да, глава клана Цзян, — послушно кивает Цзян Юань. Ван Чжоу незаметно хлопает его по руке. Все знают: когда глава ордена не в духе, он за любой пустяк отчитает. Неважно, виноват ты или нет. Он вполголоса рассказывает о событиях последних дней, о том, что Вэй Усянь появился в пещере совсем недавно и точно не причастен к похищениям. Слушает, как целители обещают возвращение духовных сил не ранее чем через четыре сяоши — непозволительно долго в их положении. Как Вэй Усянь начинает рассуждать, что могло послужить причиной потери духовных сил всеми заклинателями, явившимися на Луаньцзан, — и сперва Цзян Юань недоумевает: зачем, его же никто не будет слушать? Но оказывается неправ. Вэй Усяня слушают хотя бы затем, чтобы возразить, а ему только того и надо. Он задаёт вопросы и подхватывает ответы, заставляя заклинателей самих докапываться до истины, и мало-помалу остальные начинают рассуждать вместе с ним. Как жаль, что он встал на тёмный путь, думает Цзян Юань. Из него получился бы прекрасный учитель. Ведь Вэй Усянь был из Пристани Лотоса, а значит, он мог бы учить Цзян Юаня, когда тот был маленьким. С ним, наверное, так интересно было бы… Замечтавшись, он едва не пропускает момент, когда Ханьгуан-цзюнь и нападавший на Вэй Усяня заклинатель скрещивают клинки, и только возбуждённые крики бросившихся врассыпную людей заставляют его тоже вскочить на ноги. Он ещё не успевает ничего понять, а второй заклинатель уже исчезает в синем пламени талисмана перемещения, оставляя защитное поле разрушенным. — Не закроют, — мрачно говорит Ван Чжоу, глядя, как Ханьгуан-цзюнь склоняется над полустёртыми линиями. — Цзян Юань, отойди назад. Тот беспомощно оглядывается. Вокруг царит паника: заклинатели вновь вынимают мечи, переносят назад раненых, отцы дают сыновьям последние наставления перед боем… А у него даже меча нет. Только и остаётся, что смотреть, как сражаются другие, и ждать: доберутся до него мертвецы или нет. — Эй! — кричит кто-то от стены. — Эй, парень! Из Юньмэна! Цзян Юань оборачивается и видит раненого заклинателя, которому помог недавно. Тот машет рукой, подзывая. — Держи, — говорит он, когда Цзян Юань подбегает к нему. И протягивает меч. — Поруби их там за меня. Цзян Юань кивает, потому что любые слова тут лишние, и возвращается к своим. Меч тяжелее, чем его собственный, но это ничего. Теперь он может сражаться. И он сражается. Когда мертвецы прорываются в пещеру, первыми им навстречу бросаются те юноши, у кого сохранились духовные силы. Но и остальные не отстают. Мертвецов так много, что Цзян Юань едва успевает отбиваться. Рядом дерётся Цзинь Лин, прикрывая ему спину, — меч, судя по богато украшенной рукояти, он отобрал у кого-то из адептов своего ордена. Потом их разносит в стороны, и возле Цзян Юаня оказывается Оуян Цзычжэнь, а Цзинь Лин отбрасывает очередного мертвеца от Лань Цзинъи. Кажется, они ещё и болтают при этом. Глава ордена за такое убил бы. Улучив момент, Цзян Юань оглядывает пещеру: глава сражается поодаль, возле него — Призрачный генерал. Вид у последнего какой-то… испуганный? Глава ордена ведь не пытался убить и его тоже? Цзян Юань отвлекается всего на миг, но этого достаточно: руку рвёт острая боль, и он едва успевает отбить второй удар мертвеца, целящего уже в горло. Рана неглубокая, но рукав ханьфу тут же намокает от крови. Сам виноват. Цзян Юань стискивает зубы и больше не смотрит ни на что, кроме своих противников. Когда поток ломящихся в пещеру мертвецов иссякает и заклинатели, разделившись на небольшие группы, добивают последних, ему наконец удаётся перевести дух. Он вымотан, как никогда в жизни, левая рука пульсирует болью, правая вот-вот отвалится от усталости. Но он жив. Они все живы — хорошо, почти все. Целители уже хлопочут над несколькими неподвижными телами. Хочется лечь и отдохнуть, только вот пол пещеры весь покрыт отвратительной чёрной кровью и слизью, и лучше не думать, что за ошмётки размазываются под ногой. Впрочем, и ноги, и ханьфу Цзян Юаня тоже щедро покрыты этой… этим. — Ты как? — к нему на нетвёрдых ногах подходит Цзинь Лин. — Живой? Я сейчас сдохну… эй, ты что, ранен? — Ничего серьёзного. — Цзян Юань зажимает рану. — Царапина. Сейчас перевяжу, только… Его хватают за плечо, да так, что он едва не падает. — Цзян Юань! — рявкает глава ордена, возвышаясь над ним. — Какого чёрта ты стоишь, хочешь кровью истечь?! Он резко дёргает Цзян Юаня вниз, заставляя сесть. Тот даже не успевает пожалеть своё несчастное ханьфу, которое теперь только выкинуть осталось. — Куда ты смотрел?! Руки лишние? Так я их вырву! — Глава клана Цзян, всё в порядке, — бормочет Цзян Юань, когда глава тщательно осматривает его рану, а затем накладывает плотную повязку. Ему бы самому отдохнуть, а не возиться тут вместо целителя… — Не стоит беспокоиться, я сам… — Ты ещё указывать мне будешь! Цзинь Лин присаживается рядом, всё ещё тяжело дыша. Глава ордена на миг отрывается от перевязки, чтобы отвесить ему оплеуху. — Я говорил — не лезь?! — Ага, — соглашается Цзинь Лин, потирая голову. — Ну и вонища! Я теперь несколько дней есть не смогу. «А я бы поел», — думает Цзян Юань. И пить хочется. Вот выберутся отсюда… Он оглядывает других заклинателей — те тоже сидят на полу пещеры, переводя дух. Гусуланьские адепты сбились стайкой вокруг своего учителя, там же стоит Ханьгуан-цзюнь, что-то объясняет. Его одежды уже не белые — чёрно-бурые от крови мертвецов. Вэй Усянь тоже крутится рядом; поймав взгляд Цзян Юаня, улыбается ему. Ответить Цзян Юань не успевает — глава ордена заслоняет Вэй Усяня от его глаз. — Когда мы вернёмся домой, — угрожающе начинает он, — ни один из вас, слышите… — Тихо! — кричит вдруг Вэй Усянь. Все умолкают, даже глава ордена замирает, прислушиваясь. И в наступившей тишине становится слышен шорох тысяч ног, бредущих к пещере. Шаркающих, волочащихся ног. Те, кто стоит ближе ко входу, выглядывают наружу, и их лица бледнеют. — Там… там… — Что? Много? — Там всё в них! — совсем молодой заклинатель пятится, меч в его руке дрожит. — Они повсюду! Нам не выбраться! Это значит — ещё больше, чем было? Куда ещё больше-то? — Что нам делать, дядя? — спрашивает Цзинь Лин. Цзян Юань ждёт, что глава ордена скажет что-нибудь, но тот молчит. И от этого становится ещё страшнее. Если даже глава не знает, что им делать, значит ли это… Они умрут? Вэй Усянь срывает с себя верхнее ханьфу и начинает разрисовывать нижнее кровью. Сперва Цзян Юань думает, что тот спятил. Потом — что собирается защититься с помощью какого-то неизвестного тёмного заклинания, и это разумно, конечно, зачем умирать вместе со всеми, если можешь спастись? А потом он узнаёт складывающийся из кровавых линий узор и понимает, что да, точно, Вэй Усянь спятил. Только сумасшедший станет делать из себя приманку для нечисти. — Да что этот придурок творит? — шипит глава ордена, не сводя глаз с Вэй Усяня. — Ему мало того раза… Цзян Юань вспоминает: говорили, что Вэй Усяня разорвали на куски мертвецы, над которыми он потерял контроль. Неужели история повторится? — Мы должны помочь, — говорит Цзинь Лин, сжимая меч. — У нас ещё есть силы, нельзя же просто сбежать и оставить их здесь! Глава ордена моментально вздёргивает его на ноги, и Цзян Юаня тоже, хоть и осторожнее. — Никаких «помочь»! — рявкает он. — Как только выберетесь — сразу бегите в безопасное место. И тащит обоих к выходу из пещеры, где Призрачный генерал, с ног до головы покрытый чёрной кровью, расчищает дорогу наружу. Им остаётся только отбиваться от тянущихся сбоку полуистлевших рук, да и тех немного — мертвецы почти не обращают внимания на людей, их манит флаг привлечения нечисти, и где-то там, в глубине пещеры, первые волны должны уже добраться до Вэй Усяня… Глава ордена дотаскивает их с Цзинь Лином до деревьев на склоне и отпускает. — Стойте здесь! — приказывает он. — Если увидите, что они лезут обратно, бегите в Илин и предупредите жителей, чтобы уходили по воде. Понятно? И, не дожидаясь ответа, стаскивает с пальца Цзыдянь. Суёт его в ладонь Цзинь Лину, отталкивает Цзян Юаня с дороги и бежит обратно к пещере, распихивая спасающихся заклинателей. Цзинь Лин смотрит расширившимися глазами на Цзыдянь в своей руке, затем поднимает взгляд на Цзян Юаня. Они оба понимают, что это означает. — Ну нет, — говорит Цзинь Лин, сжимая кольцо до побелевших костяшек пальцев. — Пошёл он. Если думает, что мы тут останемся. Цзян Юань кивает. Он всё ещё чувствует то последнее прикосновение, и ему ведь не показалось: прежде чем оттолкнуть, рука главы ордена крепко сжала его плечо. Если они выживут, пусть глава запирает его в Пристани Лотоса хоть до конца жизни. А если нет — Цзян Юань ни на миг не пожалеет, что погиб, сражаясь. Он адепт ордена Юньмэн Цзян. Если его место не рядом с главой, то где же?