All I need, darling, is a life in your shape

      Азирафаэль был не вполне уверен, чего он ожидал после Армагеддона-которого-не-случилось. Перегруппировки начальства Свыше, решившего, несмотря ни на что, избавиться от бесполезного ангела-жулика; Всевышнего, взвесившего его грехи; почерневших крыльев; Благодати, истлевшей в его груди; Адама, в подростковой истерике всё-таки покончившего с миром.       Но на самом деле всё шло так же, как и раньше, как будто ни Земля, ни человечество не были на волоске от уничтожения. Дни медленно ползли дальше, летняя жара наконец достигла своего пика и понемногу спадала в ожидании светлой, приятной осени, а на смену любимому Азирафаэлем лотку мороженщика пришёл другой, с горячим сидром и какао, и никто не явился в сиянии света обрушить на них божественный или адский гнев.       Единственным реальным изменением, не считая дополнений Адама в его коллекции, стало почти постоянное присутствие Кроули.       Хотя они вряд ли были друг другу чужими и раньше, оба они оставались бессмертными существами, и время значило для них гораздо меньше, чем для людей – даже в последние годы порой проходили дни или даже недели, пока они не заговорят друг с другом. До рождения Антихриста они могли прожить годы, а в самом начале десятилетия и даже века, не перемолвившись даже словом. Однако с того момента, как они сошли с автобуса, доставившего их в Лондон, оба они, похоже, по молчаливому соглашению, решили жить бок о бок.       В ту первую ночь Азирафаэль спал на удобной кровати под пуховым одеялом, которое сотворил Кроули, ужав свою безумно современную кровать, чтобы освободить место в комнате. Азирафаэль предположил, что он мог бы создать для него отдельную комнату (учитывая то, что вся квартира разместилась там, где когда-то был шкаф уборщика) или убрать мебель из своей минималистичной гостиной и устроить ему спальное место там, но, кажется, демон не был готов расстаться с ним даже на ночь, и Азирафаэль чувствовал то же самое.       – Забавно, – проговорил он во тьму комнаты. Слабо пахло благовониями, но в основном Кроули, и хотя пушистый белый утешитель появился только что, он пах так же. Азирафаэль был утешен этим больше, чем ему хотелось бы признать, и он слишком устал, чтобы бороться с постоянным ощущением того, что в самом Кроули есть нечто, помогающее чувствовать себя лучше. – Не думал, что ты когда-нибудь действительно впустишь меня в свою квартиру, и вот я здесь со своей кроватью.       – Ты был здесь, – недовольно ответил Кроули. – Ты был здесь раньше, в этом году, и мы пили бренди.       – Да, но совсем недолго, – настаивал он. – Я приехал к тебе, мы хотели посмотреть Come From Away в Вест-Энде, а ты ещё не был готов.       – Я укладывал волосы!       – Ты демон, – напомнил он с раздражением. – Ты можешь просто сделать со своими волосами всё, что захочешь, тебе необязательно для этого что-то использовать.       – Мне это нравится, и у меня никогда не получается, как надо, если я применяю магию, – пробормотал Кроули, и Азирафаэль закатил глаза. – Если здесь темно, это не значит, что я не вижу, как ты закатываешь глаза.       – У тебя адское ночное видение, – фыркнул Азирафаэль.       – Не нужно напоминать, что ты можешь быть задницей, ангел, – ответил Кроули. – Спи. Я совершил слишком много героических действий для демона, и мне нужно отоспаться ото всей этой праведности.       После краткого пребывания в Раю и Аду они вернулись в свои тела и вместе поужинали в Ритце, а наконец покинув здание, остановились на тротуаре рядом с Бентли, ненадолго замявшись. Кроули посмотрел на Азирафаэля, вскинув брови над очками, и тот посмотрел в ответ, ощутив нервный зуд.       – Полагаю, ты можешь подбросить меня до книжного магазина, – сказал он, хотя от этой мысли его сердце упало.       – Ты мог бы снова вернуться ко мне, – секунду спустя ответил Кроули. Он сглотнул, переступив с ноги на ногу. Азирафаэль вспомнил холодную ночь в шестидесятых и голос Кроули, нежный и уязвимый.       – Я… ну, я не хотел бы вторгаться… злоупотреблять гостеприимством…       – Просто вернись ко мне, ангел, пожалуйста, – измученно сказал Кроули, как будто умолял Азирафаэля сразу перейти к делу, пропуская часть с заверениями и убеждениями. Азирафаэль кивнул, чувствуя себя так, словно в горле застряло что-то острое, и на этом всё кончилось.       У них сложилась рутина. Они проводили большую часть своих вечеров в книжном магазине Азирафаэля, бездельничая в задней комнате, как часто бывало раньше: пили вино, спорили и читали друг другу, что, казалось, нравилось Кроули даже слишком для кого-то, утверждавшего, что он ненавидит книги. Но в конце концов время подходило к полуночи, Кроули поднимался, и это был сигнал для Азирафаэля закончить параграф и собрать их тарелки.       Шаткая лестница вела наверх, в маленькую квартирку над магазином, и Кроули падал там на кровать, которую создал для себя – довольно грубо оттолкнув к дальней стене постель самого Азирафаэля (которая, стоило признать, не особенно часто использовалась раньше), – пока ангел мыл их стаканы и тарелки на маленькой кухне. После того, как они гасили свет, Кроули снимал очки, и оба засыпали до утра.       Утром же они шли в какое-нибудь кафе или бистро (договорившись о завтраке), коротали день в Сент-Джеймсском парке, прогуливались по общественному саду или выезжали за город. Почти целый день спорили о том, где поужинать, часами баловали себя хорошей едой и вином и возвращались либо в квартиру Кроули, либо в книжный. И поэтому время пролетало незаметно: листья опадали, дни становились всё короче, и на заставке телефона Кроули стояло фото Адама в хэллоуинском костюме – колдун, а Пёс в костюме чёрного кота. Начали замерзать окна по утрам, хотя комнатные растения, которыми Кроули понемногу заставлял подоконник, покорно оставались пышными и цветущими; Анафема пожелала им счастливого Дня Благодарения с длинным сообщением о манипулятивности и аморальности этого праздника. И Кроули всё ещё не ушёл.       Почему, хотел спросить Азирафаэль, почему тысячелетиями ничего не менялось, а сейчас всё так?       Но в то время как у Кроули, казалось, не было особых трудностей с нарушением каждого из когда-то придуманных ими неписаных правил, Азирафаэль был не настолько гибок, и они потратили тысячи лет, никогда не заговаривая о том, откуда всё это взялось. Слова, которые всегда трепетали на кончике языка Азирафаэля, были пререканиями о том, куда сходить на ланч или онтологическими дебатами, или другой банальной чепухой: когда речь идёт о важном, совершенно незачем путаться в неточных формулировках и понятиях, если тебя понимают без слов. Шесть тысяч лет назад Азирафаэль встретил Кроули на стене Эдема, наблюдая, как первые два человека отправились навстречу собственной истории, и что-то глубоко внутри него, даже важнее, чем его Благодать, подумало: о, это ты, и этого ему – им обоим, как он думал – хватило на три тысячи лет.       И как бы он ни хотел спросить, он не знал, как. Слов просто не было.       Он не был уверен, почему однажды ночью он не отправил Кроули прочь или не ушёл с ужина, чтобы вернуть всё, как было раньше. Обеды время от времени, встречи в задней комнате, ужины в Ритце; снова жить отдельно. Просто… было что-то очень неприятное и да, ужасающее в перспективе расставания. И, казалось, этого хватило для того, чтобы отложить в сторону шесть тысяч лет молчания и позволить Кроули заполнить все пустые места в его жизни, найти место для себя в каждом миге.       И как считал Азирафаэль, он сам сделал то же самое. Теперь на сером диване Кроули примостились пушистые декоративные подушки, а поверх был наброшен светлый тартановый плед. На его кухне появились столовые приборы – у Кроули не было даже электрочайника (дикарь!), в его… их спальне лучилась тёплым светом маленькая лампа, стоявшая рядом с белой кроватью Азирафаэля, противоречащей чёрно-серой цветовой гамме Кроули. Куда бы ни заглянул Азирафаэль, везде находились следы его присутствия, а сам Кроули буквально заразил каждый уголок его жилища. Как бы ни были они раньше близки, о таком он не думал, даже никогда не представлял! Куда бы он ни бросал взгляд, везде был Кроули.       Ему стоило бы встревожиться, что он позволил демону так плотно войти в его жизнь, но Азирафаэль не мог отыскать внутри ничего сильнее удовлетворения, которое он испытывал, подхватывая чёрный пиджак Кроули со стола и вешая его в шкаф, или делая две чашки чая вместо одной, без раздумий и не задаваясь лишними вопросами.       – Что это за овсяное молоко, о котором все продолжают говорить? – спросил Азирафаэль в продуктовом магазине, вертя бутылку в руках. – Кажется, каждый день они изобретают новый вид молока. Ты пробовал?       – Не начинай, ангел, – простонал Кроули, прижавшись лбом к прохладному стеклу холодильника, где они стояли уже несколько минут. Женщина с малышом на бедре нахмурилась. – Тебя уже непросто накормить, ещё не хватало, чтоб ты стал веганом. Просто возьми нормальное молоко и пойдём.       – Серьёзно, Кроули, ты мешаешь другим покупателям, – ответил Азирафаэль, когда Кроули дыхнул на стекло и отступил, чтобы написать «на помощь». – В тебе нет духа авантюризма. Здесь есть разные виды молока, разные марки. Этим утром я читал газету и думаю, что мы должны перейти на молоко без гормонов роста, он вреден для коров.       – А это вредно для меня, – заскулил Кроули. – Я даже не ем дома, для чего мы покупаем? Давай уйдём.       – Ты не так невинен, как корова, верно? – ворчливо ответил Азирафаэль и взял коробку, гласящую, что молоко органическое, а коровы выкормлены травой. – Ты добавляешь молоко в свой чай, Кроули, это касается и тебя. Как ты думаешь, под органикой подразумевается отсутствие гормонов, или это отдельная категория?       – Я думаю, что лучше развоплотиться, чем продолжать этот разговор, – сказал Кроули. – Послушай, здесь написано, что кормили травой, без гормонов, корова на картинке улыбается, пошли.       – Хорошо, хорошо, – пробормотал Азирафаэль, положив выбранное молоко в корзину. – Знаешь, для бессмертного существа у тебя удивительно мало терпения.       – Поверь мне, ангел, у меня много терпения.       – Ну, я никогда этого не замечал, – пробормотал Азирафаэль. – Ладно, пойдём, пока тебе не стало скучно и ты не начал портить продукты.       – О, я об этом не думал, – ответил Кроули. – Хорошая идея, когда мы будем здесь в следующий раз, я попробую.       – Господи, дай мне сил, – вздохнул Азирафаэль, ведя его к выходу из магазина.       Кроули насмешливо передразнил его и вытащил телефон.       – Смотри-ка, я пропустил звонок от Адама. Удивительно, мальчик ещё жив, а я подумал, что мы здесь уже столько торчим, что хватило бы не на одну человеческую жизнь.       – В самом деле, Кроули, прошло всего несколько минут, и нам нужна была еда, – сказал Азирафаэль. – Что ж. Мне нужна была еда. Давай, перезвони ему, это может быть важно.       Кроули уже подносил телефон к уху, и Азирафаэль выложил продукты на конвейер, застенчиво поприветствовав кассира улыбкой «что тут сделаешь». Она улыбнулась в ответ, пробивая продукты, пока Кроули оживлённо беседовал с Адамом, иногда хмыкая в знак того, что он слушает, или подбрасывая вредительские советы. Кроули предложил свою карточку кассиру прежде, чем Азирафаэль успел нашарить кошелек, и даже зная, что деньги не были проблемой ни для одного из них, ангел всё равно ощутил тепло, разлившееся в груди и – он был совершенно уверен – опалившее щеки, и улыбнулся Кроули.       – Вы милые, – заметила кассир, заговорщицки склонившись. – Вы напоминаете мне родителей моего парня. Двадцать лет вместе, а они до сих пор ходят на свидания!       – О, – выдохнул Азирафаэль, краснея щеками и надеясь, что Кроули не слушает. Но, похоже, он был крайне сосредоточен на детальной инструкции для Адама, как пробраться в запертый автомобиль. – Как чудесно. Это… очень мило, – пробормотал он и как можно быстрее подхватил пакеты, расстроенный по причинам, которые не смог себе объяснить, когда Кроули забрал остальные, держа телефон в свободной руке.       В начале декабря телефон Азирафаэля зазвонил, что в такой час (когда Кроули сидел рядом с ним) бывало редко, если только демон не нацарапывал его номер шутки ради в туалетной кабинке с объявлением странной работы или сексуальных услуг. Потому Азирафаэль с опаской снял трубку.       – Азирафаэль! Это Анафема, – сказала она, как будто он не узнал её голос. – Извините, что так поздно, это был напряжённый день.       – Анафема, дорогая! – воскликнул он. – Не стоит беспокойства. Как проходит зима?       – Наверное, ничего, просто холоднее, чем дома, – сказала она. – Я думала, что мне хватит тёплой одежды, но, похоже, немного не рассчитала. Слушайте, я звоню, чтобы пригласить вас с Кроули на праздник зимнего солнцестояния.       – Праздник зимнего солнцестояния? Боже мой, прошли годы с тех пор, как я бывал на одном из них! – сказал он, обернувшись и встречаясь взглядом с Кроули – ну, с его очками. Он тоже выглядел заинтригованным. – И что же, скажи, там будет?       – Уверена, ничего из того, что вы себе представили, – смеялась она. – Придёт Адам с друзьями, так что мы просто устроим ужин и подарки. Это будет моё первое зимнее солнцестояние вдали от мамы. У меня есть место для вас обоих, чтобы переночевать, но мистер Шедвелл и мадам Трейси остановятся в городской гостинице, может, вам так будет удобнее.       – О, в этом нет необходимости, мы останемся у вас. Звучит прекрасно! Мы обязательно будем! Тогда в день солнцестояния? – Кроули приподнял бровь, и Азирафаэль показал ему палец вверх.       – Можете приехать и вечером перед праздничным днём, – ответила Анафема. – Адам с нетерпением ждёт встречи с вами.       – Как и мы с ним!       – Тогда двадцатого, – сказала она. Они немного поболтали, делясь последними новостями – Ньютон устроился на работу в местном магазине, и Адама наказали за бомбу-вонючку в машине его учителя, – пока её кошка, похоже, не попыталась проглотить кусок пластика, и Анафема с криком не оборвала звонок.       – Куда именно мы собрались на зимнее солнцестояние? – Кроули вытянулся на кушетке, свесив свои длинные конечности.       – О нет, я не должен был соглашаться за нас обоих, не поговорив сперва с тобой, это было ужасно грубо, – сказал ангел, порозовев. Он вроде просто… предположил. – Анафема пригласила нас к себе на празднование солнцестояния. Адам и его друзья тоже там будут, а ещё мистер Шэдвэлл и мадам Трейси.       Кроули нахмурился.       – У-у, и мы должны провести выходные с Трейси и Шедвеллом? Почему ты просто не сказал им, что у нас уже есть планы, я не знаю, петь колядки и славить святых?       – Потому что у нас нет планов, – раздражённо ответил Азирафаэль, его восторг улетучился. – Ну… Полагаю, тебе идти не обязательно, – добавил он, хотя идея начала терять блеск, когда он представил, как садится на поезд до Тэдфилда и оставляет Кроули одного на праздники.       Демон нахмурился сильнее, как будто он тоже не рассматривал такую ​​возможность, и это не понравилось ему даже больше, чем Азирафаэлю.       – Нет, – наконец ответил он. – Не могу оставить тебя один на один с этим нелепым ублюдком. Уверен, он найдёт способ отправить тебя обратно прямо в хватку Небес. Кроме того, ты не можешь оказывать хорошее влияние на Адама без меня, тогда не будет равновесия. Значит, двадцатого?       Азирафаэль просиял.       – Двадцатого! О, Кроули, мы должны отправиться за покупками, я не могу поверить, что мы так долго ждали. Как ты думаешь, чего хотел бы Ньютон? Может быть, что-то из истории? О, я не слишком хорошо его знаю, мы можем всё испортить, если что-то пойдёт не так…       Зима продолжалась, и ничего не изменилось, вернее, всё продолжало меняться. Когда они вернулись домой, Азирафаэль начал готовить по два какао: для Кроули – с парой зефирок сверху, и демону всегда приходилось напоминать ему о себе, пока не остывало какао, и тогда ангел убирал опустевшие кружки, возвращая их, чудом очищенные, в шкаф.       Азирафаэль продолжил своё новое, пост-армагеддонское увлечение вязанием, перебирая падающие петли и бормоча про себя схемы, чтобы не забыть. Кроули недавно скачал Гроутопию на свой телефон, решив полностью разрушить экономику игры к праздникам. Они спорили о том, на какую температуру настроить термостат – Кроули, как холоднокровный, требовал удушающей жары, в то время как Азирафаэль, которому нравилась прохлада в комнате (так, чтоб можно было укутаться в тёплую одежду и кучу одеял) не соглашался – и о музыке, которую они поставят на старом фонографе Азирафаэля. По утрам они читали газету, обмениваясь комментариями о человеческой политике, а по вечерам в будние дни часто ходили смотреть шоу, когда толпы людей становились все меньше, и каждый день Азирафаэль желал, чтобы его смутило то, чем стала его жизнь, и каждый день ему всё больше и больше казалось невозможной жизнь без уютного присутствия Кроули рядом на диване или просто в соседней комнате.