Как Иван Кощея полюбил и что из этого вышло

- Илюш, напомни-ка мне, - Иван размахнулся, и ком бумаги угодил в мусорную корзину, - почему ты нам достался? Илья Карачарович Муромец повёл могутными плечами, размял запястье, а затем точным и стремительным движением послал в ту же корзину лёгкое пёрышко. По некоторым законам физики долететь оно не могло, но, по всем законам физики, ускорение, приданное перу могучей рукой, безошибочно привело его в корзину. - Алёшка при МИДе, в Сербии, в посольстве. Добрыня - исследует дебри Амазонки. А до того - с Конюховым на воздушном шаре куды-т носился. - А тебя, значит, не пристроили, - съехидничал Иван. - Нам отдали. Очередной ком бумаги пролетел мимо. Илья задумался. Разговор этот заходил не в первый раз и каждый раз катился по одним и тем же рельсам: начальник подковыривал его и дразнил. Илья прошёл несколько стадий: сначала смущался и отмалчивался, потом начал отбрёхиваться и сбегать. Но ведь обидно же, когда тебя вторым сортом считают, терпение у богатыря не беспредельное. Кроме того, они только выглядели ровесниками, а на самом деле Илья Муромец, с его подбритыми висками и по-модному стянутыми на затылке волосами, был как минимум на пятьсот лет постарше. Нехорошо как-то, когда всякая мелочь задирается. - Илья Карачарович, ну ты чего? Работа у нас тут не пыльная, не посольство в Сербии, не Амазонка. Бумажки вот перекладываем. Илья обиделся сильно, так сильно, что уже не мог держать себя в руках. Начальник, конечно, но надо поучить парня, эк он совсем берега потерял. Намекает, что он тут бесполезный и неумеха? Ровно через шесть секунд с высокого шкафа раздались вопли Ивана: - Сними меня! Вот ты чёрт! Сними, говорю! Илье, с его богатырской силушкой, труда не составило подхватить Иванушку и задвинуть его на шкаф. - Ну, чай сгожусь и вам, - флегматично ответил он, - пристроили. Бумажки могу перекладывать. Могу не перекладывать. - Молодец, - неожиданно отозвался Иван и уже серьёзным тоном продолжил. – Илья Карачарович, приношу свои извинения и так тебе скажу: ошибался я в тебе и рад этому. Илья Муромец удивился и хотел было уточнить, что за напасть такая, но тут влетел запыхавшийся Тринадцатый. - В Мало-Гиреевке, Смоленская область, кто-то кладбище потревожил! Почти все мертвяки из могил вышли и разлеглись. Лежат по всему кладбищу в разной степени гниения. Ввернув последнюю "умную" фразу, чертёнок задрал голову и удивлённо принялся рассматривать начальника отдела, сидящего на шкафу. - Да, блин, - сказал Иван и, сгруппировавшись, легко спрыгнул со шкафа, - вот какой идиот решил, что база отдела должна находиться в Суздале? Портал давай. Шагнув из портала, Иван ступил в жидкую кладбищенскую грязь и тут же поскользнулся. Сохраняя равновесие, он положил руку на так удобно подвернувшееся запястье Ильи Муромца, а затем, всё так же спокойно, переместил её чуть выше, вцепляясь в локоть. Так они и прошествовали, словно старая женатая парочка, до какого-то полицейского чина, который, открыв рот, смотрел на их эффектное появление. Илья Муромец хмыкнул: а вот оно что, нарочно дразнил, паршивец, психологий, поди, всяких начитался. Иван поднял голову, встретился с ним взглядом и улыбнулся. "Мальчишка", - с нежностью подумал Илья и ещё раз хмыкнул. Всё-таки правильно сделали, что приставили его охранять начальника: молодой, горячий, дров наломает, прямо как сын - Соколик. Тут Илья помрачнел, прогнал от себя воспоминания и заставил вслушаться в доклад полицейского. - Неизвестные извлекли трупы из могил по всему кладбищу, - докладывал полицейский, ознакомившись с ивановыми "корочками". - Извлекли. Разложили в позах. - Что значит "в позах"? - лениво спросил Иван, оглядывая кладбище. Стояла ранняя осень, неудивительно, что кругом была грязь, удивительно было другое: она появилась от подтаявшего снега. Носком изрядно измазанного мокасина Иван поддел ком грязного снега и поднял голову. Вон местные из деревни, рвутся на кладбище, а полиция их не пускает, вон судмедэксперты, вон на краю кладбища стоит заляпанный полицейский "уазик", а ещё дальше, на живописном пригорке, стоял кто-то плохо различимый. - В живых позах, типа как идут, вон, гляньте. Словно за дерево держится. А вон там лежат - как будто шли рядом, и вон-вон, в траву вцепились. Жуть. Шуточки же у людей! Илья Муромец крепче прижал к себе замёрзшую руку Ивана. Они снова переглянулись. - Не ходи, - сказал Илья. Он тоже видел того, на пригорке, и подумал о том же. - Не ходи один. - Должен один, - твёрдо ответил Иван. "Мальчишка, отрок, сопляк", - пробурчал про себя Илья Муромец, вслух ничего не сказал и отпустил руку Ивана, разжав локоть. Безбожно пачкая дорогую обувь и джинсы, а то и вовсе рискуя потерять мокасины в непролазной грязи, Иван двинулся к краю кладбища, к пригорку. Обычное деревенское кладбище, в голову лезут мысли о вечном покое, картины Левитана и подспудный страх, что вороны, сидящие на берёзах, могут спикировать вниз и выклевать глаза. - Нет уж, ну уж дудки, - пропыхтел Иван, подбираясь к пригорочку. - Ка-ар-р, - рявкнула ворона над ухом, и Иван машинально прикрылся локтем, защищая глаза. Отвёл руку - а вот же он, незнакомец. Вроде и не близко, а словно рядом стоит. Худой, серые длинные пряди волос падают на лицо, даже не серые, а бесцветные какие-то, а лицо такое, что посмотришь - обрежешься. Не злое. Не доброе. Спокойное и такое страшное в своём покое. - И нет его, - сказал Иван без удивления, глядя на пустой пригорок. - Ну, считай, что на поклон к тебе сходил. Иван сидел, положив кулаки на стол и опустив на них подбородок. - Видел? - Видел, - буркнул Илья. - Вот же паразит. Тринадцатому ввиду его молодости вопрос был простителен, однако оба окатили его сердитыми взглядами, когда он, перебирая копытцами, спросил: - Кого? А кто это? Илья предпочёл промолчать, Иван отвечать не спешил, но пауза затянулась, и он всё же ответил: - Кощей. - Да ну! - Тринадцатый весь светился от любопытства. - Это вот тот самый? А чего он такой... ну такой? Эй, ребят, вы чего? Иван, игнорируя Тринадцатого, подошёл к высокому шкафу, потом повернулся к Илье. - Подсади. Думая много нехорошего о чувстве юмора начальства и о его непоследовательности, Илья Муромец встал, расправил плечи, подошёл и почти одним движением снова закинул Ивана на шкаф. - Вот. Так и знал. Получи! - Он спрыгнул с многострадального шкафа, и в этот момент Илья снова усовестился: в руках ивановых было две ужасно пыльных книги, одну из которых он протягивал Тринадцатому. - Получи и изучи. Не знаю, какой умник их туда закинул. - Данные по поднявшимся мертвым людям, - приятным контральто возвестила Галина, русалка с запросами и секретарскими замашками. Её рабочее место находилось настолько близко к двери, что любой входящий норовил споткнуться о её стол. Пару раз Иван собственноручно передвигал стол вглубь комнаты и в сторону, но находил его после этого на старом же месте, а узрев тонкую русалочью улыбку в момент, когда посланник от их руководства, - как прямого так и не очень - в очередной раз споткнулся и чуть не лёг всем телом на стол, понял, что ей это явно доставляет удовольствие. Какой-то умник решил, что в отделе она будет заниматься связями с общественностью, что для говорливой, как ручеёк, русалки труда не составляло, но доставляло определённые проблемы заговоренным. - Я не виновата, он сам пришёл, - оправдывалась Галина, глядя на очередного человека, валяющегося у её ног и пускающего слюни. - Ему вообще повезло, что я вегетерианка и пацифистка и топить его негде было. Никого не смутило даже то, что случайно заговоренного советника президента нашли уткнувшимся носом в её роскошный бюст. - Не смогла отодвинуть, - возвела очи Галина. Иван, которого так же только что назначили главой Первого отдела, быстро прикинул, что русалка, плохо контролирующая свои способности - оружие массового поражения, и чрезвычайно вежливо и аккуратно предложил ей заниматься исключительно офисной работой - и не прогадал. Во-первых, так Галина могла обитать в своей истинной форме. Не то чтобы её утомляли ноги, нет, вовсе нет, по весне и потом в лето на Иванов день она могла целыми ночами отплясывать с сёстрами в лесах у рек, но в городе, даже в таком небольшом и уютном как Суздаль, необходимость постоянно быть на ногах её утомляла. Теперь она целыми днями сидела в офисе и радостно мочила хвост в тазике. А во-вторых, проявилось неожиданное. При всех её талантах к общению, у русалки выплыл дополнительный: искусное владение бумажной и секретарской работой. За полдня она стала крайне необходима Ивану во всём, начиная от ведения переписки и назначения встреч до составления сметы по хозяйственным нуждам и заказу воды в офис. А ещё Галина мастерски обращалась со всеми каталогами и классификаторами и имела явный талант к аналитической работе. Администратор-секретарь-аналитик - убойное сочетание и польза отделу. Поэтому стол Галины был не просто преградой, но и оплотом Прирождённого Секретаря, лозунг которого, как известно, гласит: "Шефу - всё. Так, а вы записывались?" - А я кое-что нашла. Я вам сбросила, но вот распечаточки. Из могилок встали не все. Иван взял листки, покосился на упругий хвост, на котором Галина предпочитала прыгать, разбрызгивая лужи и слизь по полу, но промолчал, потому что он ещё не успел раздать задания, а их уже выполнили. - Молодец, девочка. "Девочка" снисходительно поглядела на Ивана, подняла глаза к потолку, собралась что-то сказать, но деликатно упрыгала в свой тазик. "Девочке" было уже почти сто тридцать шесть на Другой Стороне и в момент дожития на Этой - двадцать два. Сто пятьдесят восемь русалочьих годиков на "девочку" тянули слабо. "Малахольный, - ласково подумала Галина, погружая хвост в таз, - глаз да глаз за ним. Найдёт себе какую-нибудь Марию-царевну или Моряну-царевну - а потом следи, чтобы не обрюхатил, да жениться не поскакал. Нет уж, ты нам тут нужен". - Детские могилы. Илья Муромец скривился, Тринадцатый отложил выданную книжку, по которой просвещался на предмет Кощея, и любопытно потянул шеей. - Все детские могилы - целы. Все знают, что нельзя получить в полном объёме энергию мёртвых из детей, так как её в них почти нет. Тот, кто звал, знал это. Чтобы пополнить силы, нужно сначала их затратить на зов, а лишь потом восполнить, следовательно, выгодно призывать только взрослых мертвецов. Это ж классическое «ничто не берётся ниоткуда и никуда не исчезает». Чтобы получить – нужно потратить. Хм. Это что же получается, Кощеюшка не в силе? Был бы в силе – не стал бы мелочиться. Тринадцатый тут же с интересом уткнулся в книгу "Нежить: размножение, питание, иерархия". - Нашёл! "Энергия для существования нежити не отличается разнообразием, в основном это либо страх и другие негативные эмоции людей либо остаточное электромагнитное поле умершего. Была озвучена теория, что источником энергии для нежити являются определённые спинно-мозговые синапсы людей, однако, непостижимым образом нежити удаётся воспользоваться и получить энергию не только из разлагающегося трупа, но и из полностью разложившегося, из скелета человека". Ой, бррр. Дальше читать не хочу. - Ты же сам нежить, - пробасил Илья, зная, какой ответ получит. - Это ты – нежить! – рассердился Тринадцатый. – Это ты веками дрыхнешь, а я – вполне себе жить. - Для большинства с Этой стороны мы все – нежить, - отозвалась своим контральто Галочка и подпёрла голову рукой. – Ох, нежить мы все, нежить. Иван в беседу не вмешивался, задумчиво смотрел на шкаф. В его руках лежала вторая книга. Сказки. Их отдел был особенным, он был – «Первый отдел». Небольших группочек, подобных им, было много, но Первый – всё равно был особенным. Если Второй, Третий и аж до Восемнадцатого занимались обычными делами: утихомирить домового, разогнать русалочью мафию, поймать взбесившуюся ступу очередной бабы-яги и т.п. – то Первый вёл дела серьёзные и крупные. Например, отслеживал порталы и переходы с Другой стороны, следил, чтобы на Эту не прорвались особо большие партии переходящих, договаривался с Другой стороной на возврат случайно попавших туда людей. Ну, и следили за такими одиозными личностями как Карачун, Кощей, да мало ли за кем, приблудится какая царевна-лягушка, потом объясняй, что не раздают на Этой стороне королевств. На Другой, впрочем, тоже не раздавали, но переход часто влиял на жить и нежить, переходящему начинало мерещиться всякое. Первый переживал очередную реорганизацию. Работа была сложной и ответственной, работники дольше, чем на два года, в нём не задерживались. Случилось так, что в один ужасный день Первый остался без сотрудников. Вообще. Совсем. Срочный набор из других отделов и смежных областей дал результат. Не тот, на который рассчитывали, но пробоина хоть как-то была затянута. Начальником стал неимоверно молодой, двадцатисемилетний, Иван Цареевич Иванов, бывший оперативник Третьего отдела. Выходцы с Другой стороны русалка Галина и чертёнок Тринадцатый трудились бок о бок с представителем Этой – Ильёй Карачаровичем Муромцем. Отдел был куц, нищ и, по мнению кого-то в Главном управлении, абсолютно бесполезен, однако существовал в этом составе уже три месяца. Иван Цареевич никому не говорил, но испытывал беспокойство и некоторые подозрения на этот счёт. До сих пор им и дел-то стоящих не подворачивалось, а то, что подворачивалось – успешно уводилось из-под носа и передавалось в другие отделы. Первый отдел перестал быть нужен? Иван поправлял очки на носу – «Том Форд», прошлогодняя коллекция, но на новую Иван Цареевич не заработал – делал «умное» лицо и продолжал изображать крайнюю занятость отдела. На душе скребли кошки. Чего Иванов добился за эти три месяца, так это научился попадать с первого раза в корзину, стоящую в десяти метрах, и узнал свой коллектив поближе. Ещё снесли перегородку, отделяющую кабинет начальника, и теперь стол Ивана стоял как бы в нише, но сам начальник теперь был един с подчинёнными. - Если б дали хоть ещё одного человека, - злился Иван, глядя как Тринадцатый бережно расчёсывает кончик своего хвоста. – Или не человека. Ну хоть кого-нибудь. - Можно подумать, мы завалены работой, - раздался бас Ильи Муромца из-под журнала, который он внимательно читал, а потом задремал, накрывшись им. - Глядишь, были б люди – развернулись бы, - огрызнулся Иван. Отдел предпочёл не заметить плохое настроение начальства и продолжил заниматься делами. Галочка раскладывала пасьянс «Паук». Зазвонивший телефон оторвал её от этого многомудрого дела. - Эээ, шеф, вас начальство. Вызывает. Иван чуть не уронил планшет, на котором выписывал какие-то сложные формулы, и уточнил. - Берендеевна? В Москву? – Галина кивнула. – Ну, ёёё. Зато точно скучно не будет. Гала, отчёт готов? Ты не помнишь, я докладную писал? Ладно, пофиг. Пошёл я. Двум смертям не бывать, одной не миновать. В их распоряжении были постоянные порталы, в количестве двух штук, остальные - переменные – умел создавать Тринадцатый, обычно он и отвечал за все перемещения. Один постоянный портал вёл аж в приёмную непосредственного начальства, второй тоже куда-то вёл, но был опечатан. Иван не любил пользоваться порталами, тем более что - где Суздаль, а где Москва. Можно доехать минут за тридцать-сорок до Владимира, сесть там на скоростную электричку и через два часа быть гостем столицы. За два часа дороги можно поспать, почитать или просто слушать музыку, бездумно таращась в окно. Для Ивана это был самый лучший отдых. Постоянные порталы обеспечивали молниеносное перемещение к руководству в Москву, а некоторые сотрудники и вовсе проживали в других городах, шагая на работу сразу из квартир. Сам Иван обустроил себе жильё прямо в Суздале, тут ему было хорошо: городок маленький, не шумный, если сравнивать хоть с Владимиром, хоть с Нижним Новгородом, не говоря уже о Москве. Если хотелось компании, ночных клубов или по магазинам пошастать – два часа и вот она, Москва. Было какое-то объяснение, почему именно в Суздале создали базу наблюдений за Другой стороной и отделы, предотвращающие нарушения на Этой стороне, но Иван давно его забыл. - Михаил, Иван Цареевич пришёл? Пригласите его ко мне. Василиса Берендеевна Премудрая отпустила клавишу вызова секретаря и задумалась. Иван явно что-то недоговаривал и темнил, следовало бы вытрясти из него душу, но опыт и сведения о сложном характере Иванова подсказывали: не время. - Здрасть, Василиса Берендеевна. На пороге стоял Иванов и привычным жестом поправлял очки. Будучи младше руководительницы всего на пять лет, он предпочитал держать строгую дистанцию и не поддавался на демократичные призывы звать по имени. - Здравствуй, соколик, - ласково протянула Василиса, щёлкнула кнопкой: - Михаил, чай с душицей. Садись, Иван. А что это ты такой насупленный ходишь? Али не рад, что в должности ответственной? Али не справляешься? «Али завяз, как килька в томате в ваших хитростях», - мрачно подумал Иван, но промолчал и тонко улыбнулся. Улыбками они одаривали друг друга продолжительное время, пока Василиса Премудрая не спохватилась. - Присаживайся, Иван Цареевич. А вот и Михаил. Ты, Иван, с каким мёдом чай предпочитаешь? Белый? А может, сотяной? «Да что ж так мягко стелем-то», - тоскливо подумал Иван и почувствовал, как от улыбки начинает сводить скулы. - Я, Василиса Берендеевна, всякий люблю. Ещё минуту они снова одаривали друг друга улыбками, Иван возил ложечкой в чашке, делая вид, что размешивает что-то. - Ещё что-то нужно, Василиса Берендеевна? – осведомился секретарь, под внимательным взглядом которого они и обменивались улыбками. – Я пойду? - Идите-идите, Михаил, - встрепенулась Василиса и улыбаться перестала. – Иван, дело есть. Может, не ваша специальность, но чутьё подсказывает, что может и по нашей теме. Как тебе сказать, есть у меня один знакомый в полиции, не то чтобы хороший, но очень высокопоставленный, сам понимаешь. – Иван всё прекрасно понимал, другой такой интриганки и дипломатки он не знал. – Не совсем в полиции. Генеральствует он в Федеральной службе по контролю за оборотом наркотиков. А вот тут Иван поперхнулся чаем. Василиса Берендеевна Премудрая была прирождённым политиком, дипломатом, интриганом и немного научным гением. Окончив химфак с отличием и имея несколько заманчивых предложений, в том числе и от заграничных организаций, она взвесила все «за»-«против» и совершенно неожиданно для всех своих знакомых, подалась в совершенно иную сферу – криминологию. Начав экспертом по хим.пробам и анализам с места преступления, аккуратно, как белка, она начала прыгать по должностям, лавируя между «ветками», и наконец в тридцать два оказалась на должности куратора «Отделов особого назначения «ДиС». - Ну и кто такое глупое название придумал? – спросила она у генерала. – «Дело и сказка»? серьёзно? Генерал-полковник пошамкал губами и сердито спросил: - Да кто ж тебе сказал, дура, что ты будешь курировать эти отделы? Должность это тоже непростая и генеральская, ты что же, хочешь подняться, перескочив всё? - Ну так вот вы и подумайте, как это можно обеспечить, - нежно пропела Василиса Премудрая, в таланты которой входила не только дипломатия, но и шпионаж, и шантаж. На обозвавшего её генерала у неё было собрано препорядочное, точнее, пренепорядочное досье. – Ну надо же, «сказка». Отдаёт идиотизмом, кому сказка, а кому... Генерал буравил её взглядом, однако угроза рассылки по всем ведущим СМИ информации о его взятках и, что более опасно для карьеры, родстве с неким оппозиционером, сделали своё дело. - За заслуги перед Отечеством. Премудрая дёрнула бровью. В конце-концов, это не было неправдой. - Берендеевна, дело есть. Наши с ног сбились, мура, говорят, какая-то, небывальщина. Вот и думаю, может, по вашей части? - Слушаю. Василисе Премудрой красивой быть мешало всё: лень, нежелание тратить время на бессмысленные и нерациональные действия и, в конечном итоге, – снова лень. Русые волосы, прилизанные гелем – чтобы не причёсывать и чтобы не растрепались – серый костюм, юбка по колено, пиджак под горло, розовый блеск для губ и странный гипнотизирующий взгляд снулой рыбы. Коллеги её уважали, а многие даже любили. За непритязательность, ум и способность находить выход из самых тупиковых ситуаций, а также за готовность помочь решить эти ситуации. Несговорчивость, интриганство и другие «мелкие недостатки» волшебным образом никто не замечал. Умела Премудрая себя держать, умела. - Ну что «слушаю», ты прямо как наши из главка. А пойдём-ка в буфетик, накатим там по сто коньячку, и расскажу. Дело странное. Деревенское. Пойдём-пойдём. - И у наших коллег по соседнему ведомству возник вопрос: откуда и кто распространяет наркотик такой силы в деревне. Нет, деревня вполне себе процветающая, рядом с фермерским хозяйством одного уважаемого бизнесмена, люди работают. Но такими темпами – процветать ей недолго осталось. Иван, может, ещё медку? У Ивана от горечи мёда щипало язык, и никакой чай не мог смыть этот привкус. Он отрицательно помотал головой, соображая, что отдадут им это идиотское дело, вместо того чтобы заниматься чем-то стоящим, чем и должен заниматься первый отдел. Кощея, например, отследить. Но на самом деле – странно, что местные потихоньку чем-то опаиваются или унюхиваются, чёрт их знает, и бродят словно зомби, нападают друг на друга и даже на фермерство под боком. - Тут ведь какое дело, уже три рейда было – три, Иван! – не находят ничегошеньки. Никто ничего не варит, никто ничего не хранит, деревня как деревня. Проблема в том, что зараза эта и на соседнюю уже распространилась. Ты меня слушаешь? - Допустим, раз ничего не находят – значит, наше дело. Логика странная – но ладно. Но вот беда какая, людей у меня не хватает. Я уже два месяца бьюсь над тем, чтобы мне к Муромцу хотя бы ещё Добрыню добавили или Поповича. Ну, знаете, опытные граждане, сознательные, охотно пойдут на сотрудничество. - Ой, всё. Сроку тебе месяц. - А… - Пришлю! Иван, давай короче, иди и займись делом. Свободен. Чашечку Иван поставил очень аккуратно, встал, склонил голову, повернулся и молча направился к двери. Только он коснулся дверной ручки, как его нагнал вопрос: - И какой специализации сотрудник тебе требуется? - Оперативник. Нам всегда оперативники нужны, Василиса Берендеевна. Они обменялись взглядами, Иван изо всех сил транслировал «да помню я, кто тут главный», тогда как Василиса Премудрая изо всех сил старалась понять, какие чувства и эмоции скрывает её подчинённый, которого она то третировала, то заботилась как мать-наседка. - Приятно с тобой работать, Иван, - наконец вымолвила она, - будет тебе сотрудник. Отдел изучил полученные материалы и пришёл к выводу, что ничего не понятно, поэтому нужно разбираться на месте, под прикрытием. - Так, ну как я вам, гож? Резиновые сапоги с заправленными в них джинсами, фуфайка на босу грудь и странный головной убор на тёмно-русых волосах: Ивана хоть сейчас можно было поместить на обложку брошюр-обзоров о высокой моде, в которой вот уже пятый год главенствовал тренд «модный, как бомж». Тринадцатый опасливо посмотрел на свисающие уши головного убора и робко предложил: - А может обычную «пидорку»? - Не носят нынче такое, - влезла Галина, облизывая взглядом голую грудь, виднеющуюся из-под незапахнутой фуфайки. – И вообще, Иван Цареевич, где вы такой пошлости нахватались? Деревенская мода нынче другая. Во-первых, джинсы – это хорошо, но сейчас уже морозец прихватывает, так что рекомендую ватные штаны, на случай, если придётся в засаде посидеть или там что. Не ровён час приморозите всё самое, - тут ехидная русалка поперхнулась под тяжёлым взглядом Муромца и с трудом выкрутилась, - дорогостоящее, небось, телефончик-то у вас тысяч за пятьдесят минимум, перепады температур плохо держит. Илюша, а что ты таким волком смотришь? Я дело говорю. Илья Муромец крякнул, махнул рукой и сказал: - Ну, маленько да, как деревенский дурачок. - Так нам ж это и надо! – обрадовался Иван. – Сольюсь с местными и того. - Не сольёшься. Кто ж тебе дури тогда даст? У дурачков её своей полно. Не шучу я, дурачок на деревне – это ж как ребёнок, все заботиться будут, даже самые отморозки. Нет. Нужно что попроще. Через час Иван стоял облачённый всё в те же резиновые сапоги, ватные штаны, добротную, хоть и потёртую куртку с плеча Ильи Муромца – это снова делало его в тренде высокой моды – свитер с оленями и в самую настоящую ушанку. Тринадцатый оглядел начальника и поднял вверх большой палец. - Ну, давай портал, что ли, - фыркнул довольный Иван, - значит так, связь утром и вечером. Я всё написал. Это, ребят, тут сотрудника нового обещали – аккурат пока я там буду в этой Змеёвке… - Ужовке, - поправил его Тринадцатый, которому приходилось знать всю географию и топонимику назубок, чтобы открыть портал туда, куда нужно. - Ужовке. Короче, встретите, обогреете, выясните на что способен. Давай, короче, портал. Жду тебя вечером. По легенде, мамынька Ивана Иванова отправила своего ненаглядного сынушку в деревню, купила ему там дом и снабжала продуктами, а главное – алкоголем, главное – чтобы не мешался ей в новой и успешной жизни замужем за олигархом. Врачи, де, отказались от молодого алкоголика, да и дорого это, и хлопотно, вот пусть живёт, сколько отпущено будет, и мамыньке не мешает. Иван старательно легенду поддерживал и уже к вечеру предлагал своим новым друзьям «кирнуть по маленькой». Молодёжь на деревне была представлена почти полностью опустившейся и деклассированной. Если старшее поколение работало и шевелилось, младшее было поражено наркотическим змием. Иван проверил, может, у кого бражка с грибочками – нет, за неделю он умудрился перепробовать весь самогон и брагу в деревне и выяснил, что гонят здесь не самый вкусный местный алкоголь. Химический анализ показал, что наличие сивушных масел – в норме. Тринадцатый, через которого велась связь и который вечером исправно появлялся в доме у Ивана, шагал из портала в портал с пробирками и распечатками анализов. - Да чтоб тебя, - сердился Иван, - так и в самом деле алкоголиком станешь. После этого Тринадцатый притащил ему от Галины синь-камень, который та выбила у снабженцев со склада научных принадлежностей с Другой стороны. Камень обладал свойством превращения алкоголя в воду. Как происходила химическая реакция, для учёных Этой стороны оставалось тайной, однако доподлинно было известно, что на Другой стороне подобным свойством начинала обладать микроволновка, если поставить в неё водку. Законы физики двух миров не совпадали, и с момента открытия, выражаясь научно, «параллельного мира» учёные Этой стороны бились над загадками мироздания двух миров впустую, практически ни на шаг не приблизившись к каким сколь-нибудь значительным открытиям. - Ванюш, ну что примолк? – шестилетний Иван задумчиво грыз мятный пряник, сосредоточенно глядя перед собой. – Али не соскучился? - Деда, деда, почему ты редко приходишь? Я тебя люблю. На. Замусоленный пряник был втиснут деду в руки, а сам Ванюша забрался к нему на колени и прижался к седой окладистой бороде. Деда он любил очень и скучал без него. - Да так, милый, случается так. Что ж поделать. А ты пуще радуйся встрече. Когда ведь оно реже – то слаще. - Деда, - протянул Ваня, которого мало интересовала философия, - ты мне обещал объяснить. Я уже большой. Объясни мне, откуда черти берутся? Дед крякнул и, поправив очки, строго научным голосом уточнил: - Не черти. Они как бы, милок, такие же как и ты. Только мы тут их так и называем. А там у себя, это мы для них черти. Эх, какой ты любопытный. Как бы это тебе разъяснить. Вот смотри, что это? - Пиджак, - опознал Ванюша, - папа такие же носит. - Правильно. Пиджак. Смотри, вот одна сторона – снаружи. Внешняя. А вот вторая сторона – внутренняя. А между ними что? Смотри, куда руку запихиваю, подсказываю. - Карман, - определил Ваня. - Как бы то, да не то. Видишь – подкладка между ними. Подкладка. Вот та сторона, эта сторона. А меж ними – подкладка. Смотри, ты живёшь тута. А вот на этой стороне живут, ну, допустим, черти. Эх, Вань, ну не черти, а как бы тебе объяснить – другие существа. Совсем другие. Мал ты ещё. Давай так, я скажу, а ты запомнишь: а там неведанное, туда уходят забытые боги, забытые герои. Там, Вань, что-то науке не известное до конца. Даже не наполовину, а на треть, а то и меньше. А вот посрединке, вишь? В подкладке, тут твои черти, мавки, Кощей даже есть, о, вот оттедова же Ядв… Яга. Баба Яга, слышал? Люди там тоже бывают. Это вот такой мир – он половинчатый, не наш и не той стороны. Понял? Дед потрепал его по голове и был удивлён ответом: - Понял! Мы тут, они – там, а посерёдке – сказки! Деда, а деда, а кто точно знает, что мы снаружи живём, а не посерёдке? Может, мы посерёдке? - Ах, шельмец, - дед снова потрепал внука по голове. – В корень зришь. А это отдельная гипотеза в науке. Эх, Иван, вот вырастешь совсем большим, почитаешь про теорию вероятностей, теорию струн. Но это потом. Пока, считай, что ты – снаружи. Внутри – они. А ещё есть подкладка и там, кхех, сказки, сказки, Ваня. Четырнадцатилетний Иван сидел, обложившись книгами, и злился. - Милок, почто мать на тебя серчает? Опять обидел? Нехорошо. - Дед!! – голос Ивана ещё звенел, но уже слышались нотки, говорящие о том, что через пару месяцев голос будет ломаться. – Дед! Я хочу физиком! Как ты! Ну, или куда-нибудь в инженеры, если не такой умный буду. Мне нужно, я хочу. А она, она хочет, чтобы я маркетингом занялся! Нахрена? Продаван. Дед с кряхтением опустился на любимый диван в ваниной комнате и погладил бороду. - Ты это, ты вот что. Не дури. Ты знаешь, что такое маркетинг? Это тебе не за клиентом бегать, впаривать ему пылесос, это изучение его потребностей. Это социология. А знаешь, на чём она базируется? На математике. Математика – царица всех наук. Понял? «Продаван», как ты выразился, – это низшее звено, а вот высшее – ты почитай про знаменитых, которые сформировали науку. Иван сидел надувшись, и было видно, что довод о математике не сочтён им за решающий. Дед снова огладил бороду, посмотрел куда-то над его головой, потом опустил взгляд и подмигнул. - Ванюшк, есть одна мысль. Ты только не серчай. Тут ведь как, получится, что мы с тобой обманываем мать и что я тебе навязываю этот путь. Иван насторожил уши и отодвинул в сторону тетрадь. Дед был классным, всегда что-то рассказывал, придумывал и понимал его. - Иди-ка ты в экономисты. Стой, погодь. Это ведь чистая математика. А закончишь экономический, тогда будешь сам себе хозяин и сможешь пойти в физики. Будешь ты учёным. А мать будет спокойна. И ещё, Ванюш, будет у вас военкафедра, но сходи-ка ты в армию. Иван растерянно заморгал, соображая, к чему такое ненужное разбазаривание времени. - Точно тебе говорю, надо тебе в армию, а я подсуечусь, привлеку, такскзать, влияние, знакомства и направят тебя в одно интересное подразделение. - Ну, дед, ты Фантомас, - фыркнул Иван, раздумывая над сказанным, впереди были четыре года школы, много интересного и, судя по всему, странного. В армии он не служил. Точнее, Иван не мог назвать то, что случилось, службой, похоже, что дед и правда привлёк какие-то знакомства: почти сразу же его забрали в... наверное, в «учебку», но какая-то странная то была учебка. То, о чём им рассказывали, было одновременно знакомым и странным. Ему хотелось крикнуть: «Да, я всегда это знал. Мне и дед то же самое рассказывал». Его сослуживцы так же не выглядели озадаченными или удивлёнными. Иван сообразил, что все они знают об этом, о том, как устроен мир, о том, что происходит и при чём тут так называемая «нечистая сила». - Но, если все об этом знают и не так уж всё секретно, почему людям об этом не говорят? – озадачился как-то вопросом Иван. - Ну ты попробуй, скажи, - бросая сигарету сказал Николай, сосед по казарме, - выйди и скажи, что сказки – это не сказки. Тебя же сразу в дурку загребут. Ничего секретного, но и говорить об этом никто не будет. То-то и оно. Лучшая защита тайны. - Но это же не тайна, - попытался снова возразить Иван, но задумался. Их не особо гоняли на кроссы, не устраивали преодоление полосы препятствий, не было того, чему учат в обычной армии. Но тем не менее, их гоняли на плац, они так же мотались на турниках, вечерами свободное время проводили в неплохо оборудованном спортзале. Самообороне учились не все, Иван пожелал попасть в эту группу – его приняли, но он точно знал, что кто-то отказался и им ничего не было. - Д-дом пионеров какой-то, - пыхтел он, отжимаясь в сороковой раз. - Деда! Дед! Ты тут? Я вернулся! Этот день он запомнил. Мать, сидевшая в гостях у бабушки, к которой он побежал в первую очередь, побледнела так, что Иван испугался, бабка охнула. - Что? Где дед? У матери затряслись губы. - В-ваня, Ванюшка, ты сядь, устал с дороги. В-ванюша, у тебя опять? Господи, мать, помоги мне. Вань, у тебя всё хорошо? Мам, ну ты скажи что-нибудь! Иван окинул их взглядом, не понимая. - Не было у тебя никогда деда, не было. Помер задолго до твоего рождения. - Бабка смотрела на него насупившись, словно как сердито, мать тряслась. - У тебя это началось, когда ты ещё маненькай был. Мы тебя по докторам водили, таблетками поили, помнишь? У тебя прошло. Теперь опять. Рецидив. Теперь побледнел Иван. «Давай так, я скажу, а ты запомнишь: а там неведанное, туда уходят забытые боги, забытые герои». Деревня Ивану осточертела уже в первый день, закоренелым урбанистом он не был – большую часть жизни прожил в небольшом городке, население в семьдесят тысяч человек – однако тёплый санузел всегда присутствовал в его жизни. Бегать из избы через весь крытый двор до дырки в полу – к такому жизнь его не готовила. Тринадцатый был философом и искал в жизни позитивное, навещая начальство и принимая очередные пробы, он тут же напоминал: - А то для прикрытия хотели ещё дом не на этой улице покупать, а на соседней, там вообще туалет – будка на другом конце огорода. Иван бурчал что-то свирепое, и Тринадцатый прытко исчезал в портале. На третью неделю унылого обитания в деревне, когда Иван перечитал все тридцать книг, закачанные в читалку – днём он отсыпался и изображал похмелье, чтобы вечером и в ночь выходить «потусить» с местными, – наконец-то ему стали доверять. - Э, хочешь чего заколдобистее, чем бухло? – спросил его Митрич, тощий и юркий местный житель, официально носящий имя Митяев Сергей Тимофеевич. – Есть тут кой-чо. У Ивана аж всё зазвенело внутри от предчувствий, но он сдержался, лениво потянулся, попинал покосившийся забор и сказал: - Ой, на фиг. Я по наркоте не балуюсь. Нездорово это. Это всё не наше, ненатуральное, заграничное. Вот самогонка – это дело. Митрич хыхыкнул, брызнув слюной. - Не, ты чо. Я те больше скажу, всё здоровое, натуральное. Не поверишь. А прикольно с него – ваще. И не наркота это. Это так, покурить. - Дурь? А дурь – это не наркота што ли? - Бля, - рассердился Митрич, - ну чо вы, городские, такие стебанутые? Какая дурь? Дурь – это вредно. А это – своё, экологическое. Знал бы, чо ты такой лямой – не стал бы и связываться. Иван понял, что ломаться нужно заканчивать, и тут же проявил любопытство и желание ознакомиться с неведомым «заколдобистым» продуктом. - Так, Тринадцатый, вовремя. Сегодня ухожу в разведку. Проверишь меня завтра, давай внештатную встречу – в восемь утра. В восемь утра Тринадцатый не нашёл Ивана в избе и тут же забеспокоился, однако, ненадолго. Пропавший начальник был найден в отхожем месте, истово блюющий и злой. - Чего уставился? Отходняк. Аспирина. Еле дополз. Тринадцатый не стал рассуждать, а сразу вернулся в отдел и через семь минут появился с офисной аптечкой (полный реанимационный набор и стойка для капельницы) и Ильёй Муромцем. Илья, поглядев на зелёное страдальческое лицо Ивана, крякнул, сбегал в полуразвалившуюся баньку, прихватил там тазик поглубже, вернулся, закинул себе на плечо Ивана и внёс в дом. Следующие четыре часа Иван помнил плохо, но и запоминать особо было нечего. Свесившись с кровати, блевать в тазик, холодный компресс на горячем лбу, две капельницы с физраствором и одна с глюкозой – нечего тут особо вспоминать. - Не думал, что ты, Тринадцатый, так хорошо в вену попадаешь, - еле ворочая языком, проговорил Иван, глядя на устроившихся у печки Илью и Тринадцатого. - Ожил, слав-те оспди, - прогудел Илья Муромец и снова поменял компресс, - еле выходили. Рассказывай. - Да нечего, особо-то, - задумчиво протянул Иван, - а пожрать не дадите? Когда он свирепо посмотрел на предлагаемое, а затем на Тринадцатого, тот отодвинулся подальше и честно сказал: - Галина велела кормить этим и сказала, что копыта мне выдернет, если я не заставлю это съесть. «Этим» было что-то жидкое, серое, с приторным запахом. - Овсяный кисель! Вкуснотища! Иван тут же сунул плошку Илье. - Ни в чём себе не отказывай. Илья Муромец уже и руку протянул, но вспомнив русалку, копыта Тринадцатого и что-то своё, тут же помотал головой. - Давай, начальник, сам, сам. Пользительно. Ну так чего было-то? Чем тут балуются? - Курят. Не знаю что. По запаху похоже на сушёные яблоки. По вкусу тоже. А потом к-а-а-ак – ух, батюшки, как вспомню – как в сказку попал. Это что-то. Прямо, ей-ей, как в сказку попал, вот будто был я где-то, в чём-то очень таком реальном и очень необычном, но приятном. Короче. Права была Берендеевна – наша тема. Тринадцатый и Илья Муромец переглянулись. Когда оправившийся Иван смог второй раз набиться в компанию к местным, ему удалось на этот раз симулировать раскуривание дивного снадобья, а заодно и стянуть его для анализа. - Это ж сушёная яблочная долька, - сказал Тринадцатый. – Бабка-чертовка из таких мне компот варит. Мы яблоки любим, хоть свежие, хоть сушёные. В нашем семей... ой, понял-понял, не надо так зыркать. Образец в лабораторию. - Никакого уважения к начальству и субординации, - посетовал Иван, глядя на место, где только что стоял Тринадцатый. – Хотя, было б оно так – я б со скуки сдох. Вернулся Тринадцатый с Галиной, русалка ради такого аж стояла на двух ногах. - Молодильные яблоки это. Галина Антуановна говорит, что надо у вас кровь взять на антитела и вколоть ещё один антидот. - Как ты, миленький? Иван Цареевич, как ты себя чувствуешь? Иван заподозрил нехорошее. - Антидот внутримышечно? – получив утвердительный кивок от русалки, закатил глаза и снял рубаху. – Ну, коли быстрее. Галина даже вздох подавлять не стала, кинула тоскливый взгляд на филейную часть начальника, но быстро удовлетворилась предоставленным в её распоряжение: помяла пальчиками плечо, бицепс правой руки и даже облизнулась. Тринадцатый деликатно сделал вид, что не заметил ни клыков, ни мелькнувшего синего языка. Иван только фыркнул. Русалочья порода такова – дай ей человека помоложе, посильнее, а она его зачарует, ублажит, утопит и сожрёт. - Всё-таки, как хорошо, что ты пацифистка и вегетарианка. После процедур совещание вышло на новый уровень. - Молодилки посередь деревни вот просто так не водятся. Да что там, они вообще нигде просто так не появляются. Их добыть надо. А тут – целая деревня скурилась. - Ещё нет, но вот-вот, - поправил Галину Иван. – Кто-то их снабжает молодильными яблоками, нужно найти канал. Тринадцатый снова встрял с вопросами. - А я думал, молодильные яблоки – это хорошо. Иван и Галина переглянулись, и он кивнул ей, передавая слово более опытному специалисту. - Так, миленький, - снисходительно начала она, - ведь какое дело, яблоко-то должно быть живым, натуральным фруктом. Есть ещё один вариант, научный – замороженным. Всё. Остальное – яд. Яблочко через три дня после того, как его с веточки-то сорвать, – не только силу свою теряет, новую приобретает, и злобную. Иван Цареевич, теперь-то всё понятно становится. Они бродят как эти ваши, зомби, не живые и не мёртвые, с них вона сколько синаптической энергии можно накачать. Понятное дело теперь, кому это всё нужно. Иван подпрыгнул, эта мысль ему в голову не приходила, он мыслил в более прозаичной сфере, прикидывал экономические убытки и ущерб от агрессивных действий укуренных в деревне и от потери трудоспособности. - Думаешь, Кощей? Русалка закатила глаза: - А кто ж? Если все эти жертвы яблочек мотыляются по деревне – то ж у них не то что энергию тяни, зуб тяни – не почуют! - А агрессивные-то они почему? Галина растерялась. - Да нет же никакой агрессии. Ходят вялые, как мухи, живут некоторое время – это как аккумулятор для твоего телефона, ходячие энергетические банки. Никакой агрессии. - А эти-то – нападают друг на друга и других. Я за месяц тут, знаешь, сколько драк на ровном месте наблюдал? Иван начинал злиться: второй месяц в деревне, на улице холодает – приходится топить печь, туалет – во дворе, вокруг одни отупевшие. Впору было оправдывать прикрытие и начинать пить. - Всё, забери меня. Я слух пустил, что в город собрался, так что не найдут меня – не сильно удивятся. Мне нужен перерыв. Я помыться хочу нормально! Тринадцатый закивал, сотворил портал, и в следующую минуту Ивана окутало тепло офиса – кондиционер на обогрев «+25» - запах сдобы и застоявшейся воды. - Галина, тазик поменяй! Чего жрёте? Так, я на выходные. Докладывайте, как без меня. В наступившей тишине кто-то ойкнул, Иван огляделся и увидел сидящую за ранее свободным столом коротко стриженную деву. - Здрасть. - Ага, - ответила она, таращась на мерцающий за спинами Тринадцатого и Ивана портал. – Блин, всё никак не привыкну. Здравствуйте. Ваш новый сотрудник, Жихарева Дарья Умиджоновна. - Давно? – ткнул пальцем Иван в её сторону, но обращаясь к перепуганному Тринадцатому. – Давно она тут? Почему не доложил? Тринадцатый перепугался ещё больше, попридержал портал для бегства и сказал: - Я уходил, её тут не было. - Меня к вам только назначили, - миролюбиво сказала девица, вставая из-за стола и протягивая руку. – С Алтая я. Батька у меня шаман. Охотник я. Сказали, что такие кадры нужны и меня к вам. Иван пожал маленькую ладошку, ощутив на ней жёсткие мозоли, прикинул, что рост коллеги не превышает 165 сантиметров, но внешность явно обманчива, потому что рукопожатие было крепким. - Дарья как-как дальше? - Жихаркой зови, - хмыкнула алтайская дева. - Охотник, значит? Добро пожаловать в Первый отдел. Галина Антуановна, ну чаю нам соорудите, что ли, побеседовать с новым сотрудником надо. Га-а-аль, и пожрать бы, я на этой каше в деревне оголодал и отощал, видишь? Видишь? Бока рёбрами светят. Русалка, обидевшаяся на замечание по поводу своего тазика и до этого момента молчавшая, сжалилась, откинула косу, поправила декольте, протянула свой пакет с плюшками. - А у нас тут новая пекарня открылась, через дорогу. Иван белозубо улыбнулся в ответ. - Ты городской и не умеешь с деревенскими нормально. - Даша, блин, они там все обдолбанные и тупые. Я до сих пор не добился, откуда они эти яблочки берут. Они обдолбанные. И тупые! - Короче. Я с тобой пойду, усёк? С людями говорить надо уметь. - Вы вообще охренели? Я тут начальник! Я командую. - Извини. - Ну ладно. Пошли. А что я скажу, откуда ты? - Так ты ж, типа, к мамане ездил. А я, типа, твоя баба. Встретились, и захотела снова с тобой жить. Илья Муромец, слушавший эту перепалку перед отправкой Ивана обратно, покачал головой. Девица-краса ему явно не нравилась, слишком шустрая, а вот Иван, похоже, – очень даже доволен. Нет, негожего сотрудника им дали, негожего. - Так это, портал во сколько делать? Вещи, небось, надо собрать? – спросил Тринадцатый. Жихарка пожала плечами, вытащила из-под стола набитый рюкзак, что-то там проверила, достала нож и проверила его остроту, после чего сказала: - Я готова. Илья снова покачал головой, ну не нравилась ему новая коллега, тут он поймал взгляд начальника и сжал губы, но Иван мигнул ему, а затем незаметно кивнул головой в сторону двери. - Вот что, - обратился он к Илье, как только они вышли за дверь, - девчонка, вроде, что надо. Но, знаешь – с Галиной вместе поработайте, узнайте, кто такая. Если нужно – скатайся на Алтай, но узнай всё о ней. Понял? Вроде всё норм, но что-то тут не то. Иван не был опытным политиком и интриганом, как его начальница Василиса Премудрая, однако у него была хорошая интуиция и он переживал за свой маленький отдел. Вроде всё с Жихаркой было нормально, своя девчонка, но присматриваясь – он чувствовал в ней некоторое напряжение, осторожность. - Нервная она. Сидит – нормальная, а потом – раз, глаза забегали, задёргалась. Вроде, если опытный человек, должна себя в руках держать. С другой стороны, а хотя, чёрт её знает. Илюш, будь другом, пробей по ней всё. По возвращении в деревню Иван понял, что Жихарка – это клад. Она погнала его таскать воды в баню, а сама растопила печь, загремела чугунками, о которых Иван и знать не знал, что они вообще есть. Сам он пользовался плитой с прикрученным к ней газовым баллоном, чайник грел, картошку жарил, пытался кашеварить. Готовка была не его коньком. - Это ты откуда такую жопастенькую притащил? Митрич с приятелем откуда-то тащились с сонным видом, но увидев у колодца Ивана, остановились и заглянули за забор. Жихарка трясла половики, а потом попыталась мыть крыльцо. - Это… эта… баба моя, – деревенский сленг Ивану давался с трудом, может, и права была Жихарка, говоря, что слишком он городской и ему не особо доверяют. – Маман навещал. Вот, встретилась в городе. Хочет опять со мной того. Хорошая девка. Девка хорошая. Только колется. Вот. Ну я в деревню её забрал. На натуральное, ага. Митрич и приятель посочувствовали, покачали головами и отползли прочь. Иван вздохнул, надеясь, что позже, вечером, они снова встретятся и Жихарку можно познакомить, а там – чем чёрт не шутит, может, разболтает местных. - Ты чё? В натуре? Не, в натуре? Ну ты ваще. Вечером, как обычно, на крыльце закрытого сельского клуба собралась компания, которая потом перемещалась к кому-нибудь в дом, пару раз для поддержания легенды Ивану приходилось и свою жилплощадь предоставлять. Сейчас снова всё шло к тому, чтобы вся толпа опоено-окуренных двинулась к нему. Жихарка визгливо хохотала и снова переспрашивала: «В натуре?», - Иван в потёмках даже не знал, с кем она общается. Он страшно завидовал. Всего второй вечер – а вот уже все её приняли, поверили. Ему пришлось неделю обзаводиться знакомыми. «Ладно, это потому что я ввёл её в этот круг», - утешил он себя и сомнения в своём профессионализме. - Пошли к нам бухнём, у меня пожрать готово. Иван даже рот приоткрыл, глядя как впереди вышагивает Жихарка, к ней прицепился какой-то местный донжуан, а за ними выстроилось человек десять. «То есть, надо знакомство начинать с «пожрать». Надо запомнить», - рассудил он, а потом рванулся вслед и отпихнул донжуана от Жихарки. - Грабли свои убрал. Моя женщ… баба. Понял? Жихарка снова визгливо хохотнула и игриво пихнула его локтем в бок, полное поддержание легенды. - Даш, а потом-то что? – зашептал Иван. - Сначала все опять накурятся сушёных яблок, - разумно предположила Жихарка, - не зови меня «Дашей», меня это бесит. Ну вот, накурятся, а потом можно попробовать из них вытянуть инфу. - Надо до того, ты не видела какие они, когда курнут, - тут Ивана передёрнуло, - я не знаю, что со мной не так, но я еле выжил. Блевал как фонтан «Дельфинчик» в Евпатории. - Разберёмся, - кивнула Жихарка. Дарья Умиджоновна явно умела находить подход к местным, когда большинство, побаловавшись сушёными яблочками, приткнулось по разным углам с блаженными улыбками, она успела договориться с Игорем, бывшим местным электриком и весьма успешным. До того, как он начал баловаться яблочками. - Сказал, завтра возьмёт и покажет. - Что? - Откуда курево берёт, – Жихарка говорила сквозь зубы, тяжело дыша, Иван заподозрил неладное. – Я ему сказала, что хочу напрямую брать товар и вообще, в долю. Правда, я не поняла системы снабжения. Что-то мне так хорошо. - Курила? – догадался он, поддерживая пошатывающуюся Жихарку. Она кивнула и начала закатывать глаза. - Я немн… немного… мне пришлось. - Да знаю я, - с досадой отозвался Иван, вытащил из-за печки спрятанный телефон и принялся названивать Тринадцатому. – Привет. Слушай, срочно буди Галину. Жихарка. Да. Да. Нет, реакция другая, как у всех, но боюсь, что цепанёт её это и подсядет. Дурочка рисковая. Через пять минут Тринадцатый шагнул в портал, подхватил Жихарку и исчез. Митрич, случайно пришедший в себя от грёз, заорал и снова вырубился. Иван сел у окна и прикусил костяшки пальцев. Происходящее ему не нравилось. Когда почти к самому рассвету, к началу восьмого утра, явился Тринадцатый, бледная, но вполне здоровая Жихарка и Галина с набором шприцов и пробирок, у него уже был готов план. - Так, верно, сделай забор крови, они всё равно не почуют. Ребята, надо с этим заканчивать. Рискнём сегодня же вечером, если у Жихарки всё выгорит и нас поведут и покажут, у кого запасы этой яблочной дури – берём. Некогда разрабатывать глубже, нужно это пресечь. Илюхе скажете. Гала, ты очаровательна даже злая и не выспавшаяся. Электрик вёл их какими-то буераками, шёл медленно, спотыкался, рассказывал о каких-то бабёнках, которые в лесу сидят и такие песни поют, что диво как заслушаешься. Иван и Жихарка переглянулись; по всему выходило, что то ли это грёзы о русалках, которые на ветвях сидят, то ли какой-то наркотический дурман, но и он как-то очень подозрительно смахивал на сказочный, то есть всё указывало на Другую сторону. С ними увязалось ещё несколько человек из деревни - выходило, что не такая уж это большая тайна, однако, слишком «городскому» её не доверили. Жихарка шагала уверенно, не запинаясь за мёрзлые комья земли и сучья, словно в темноте видела как кошка. Иван был не так быстр и пару раз чуть не упал. За ними, в значительном отдалении, вышагивали Тринадцатый и Илья Муромец. Галина обещала появиться, только когда все окажутся непосредственно на месте и Тринадцатый откроет ей портал. - Пришли, - сказал Игорь. – Это… Ща всё будет. Жихарка неожиданно вцепилась Ивану в руку, он вздрогнул и выругался. - Ты словами такими не блуди, не любит он этого, - предупредил Игорь и застыл на месте блаженным столбом. Поход вытянул из него последние силы. - Кто «он»? – прошептал Иван и приготовился ждать, но тут случилось непредвиденное: приступ акта агрессии у увязавшихся за ними. Драка завязалась потому, что кто-то кого-то то ли толкнул, то ли задел ненароком. Иван снова неделикатно выругался и оттащил Жихарку в сторону: трое человек сплелись в один злобный, рычащий клубок и катались по земле. Разнять это воющее злобное нечто было невозможно, и Иван бессильно смотрел, как люди калечат друг друга. Дрались как животные, без правил, кусая друг друга. - Может, их растащить? - Как? - Пусть Илья их растащит. - Ты в своём уме? Жихарка вздохнула и ткнулась в плечо Ивана, отворачиваясь. - Жалко их. Мне кажется, я слышала хруст костей. Из леса они возвращались в молчании, их стало меньше на одного человека. Игорь тупо разводил руками. - Не любит такого он, не любит. Не пришёл. Потом. Хотите яблочек отсыплю? У меня остались ещё. - У… У нас тоже, - сказала Жихарка, и было видно в свете фонарика её зелёное лицо. – Мы, мы сейчас домой. Побалуемся, да. Идём, Иванушка. Дом превратился в оперативный штаб. Иван запер дверь, плотно занавесил окна, включил свет. Илья, Тринадцатый и вызванная всё-таки Галина сидели на одном краю стола. На другом - Иван и Жихарка. Алтайская девица была бледно-зелёной, но держалась. - Никогда не видела, чтобы люди так... Чтобы вот люди так. Илья Муромец сострадательно посопел, достал фляжку и протянул её Жихарке. - Водка. Галина зашипела по-русалочьи и выбила фляжку, та закатилась под стол, откуда Илья безропотно полез её доставать. - Зло тут творится! Но не такое! Неправильное! Не бывает так с яблочек. Они вызывают привыкание, галлюцинации, но не такое. - Тихо! – прикрикнул Иван на деморализованный отдел. – Так. Завтра идём на то же место, идём все вместе. Мы с Жихаркой – вроде как местные, вы прикрываете. Галина вдруг забеспокоилась. - Место. А какое оно было? Что там? Нет поблизости осин или дубов? - Мне показалось, что там ели даже есть. Ель и ракитник. Странное соседство. - Ничего странного, почвы тут песчаные и местами известковые, - Тринадцатый говорил это уверенно, география и всё, что с ней связано, была его коньком. Он точно знал, где какая почва и что должно произрастать, какие ветры дуют и какие птицы летают. – Точно, сначала были лиственные, не разобрал что, потом колючки эти пошли и откос пошёл. Там уклон такой, потом ракитник. - Значит речка близко, - подвёл итог Иван. – Карту. Тринадцатый? - Да-да-да, есть здесь речка, вот. Речка Алёна. - В ней кто-то топился? - Да нет же. Это на местном диалекте «рыбу ловить» - «олёнить». Вроде как от этого пошло – Алёна. Я вам филолог, что ли? - Галина, ты вообще к чему всё это спросила? Думаешь, русалки замешаны? - Д-да. Но теперь ясно, что нет. Водяной, может, какой? Ой, не знаю. - Леший? В лесу ж, всё-таки. - Может оба? – У Тринадцатого загорелись глаза. – Организованная преступность. Сговор выходцев с Другой стороны. - Завтра и выясним. Если получится. Иван и Жихарка уже час топтались на месте, Иван мысленно поблагодарил отдел, собиравший его и настаивавший на ватных штанах. Этот поход был отчаянным поступком и, возможно, напрасным, но весь Первый отдел был согласен – уже нужно было хоть что-то делать. - В-вань, а тот, он ведь вон там остался, да? – выпуская облачко пара, спросила Жихарка. Иван понял, что говорила она про труп оставшегося после драки. Он и сам не мог проговорить это всё. Никогда, никогда он не видел такой ярости и чтобы люди убивали друг друга руками и… и перегрызая друг другу горло. Вчера это потрясло всех, а сегодня они всё ещё не могли говорить об этом. - Там, - ответил он. - Но там ничего нет. Только кровь на земле, если посветить. Иван вздохнул, повёл плечами, сжал кулаки и сказал: - Не болтай. Мы сюда за «дозой» пришли. Поняла? Нам больше ничего и не надо. Жихарка, сообразившая, что их могут подслушивать и существа со слухом гораздо более тонким, чем самые лучшие приборы, замолчала, только на всякий зашла со спины Ивана и прижалась к ней спиной. Где-то тут так же мёрзли Тринадцатый и Илья Муромец, в полной экипировке для задержания любой жити или нежити. Ещё через полчаса Иван подумал, что, когда шли вчера унылой зомби-толпой, они топали ногами, обменивались бессвязными фразами, кто-то даже начал было петь какую-то местную песню про покойника. В общем, это была обычная местная обкуренная толпа, издающая звуки. А вот они сейчас – как-то подозрительно выглядят. Стоят. Молчат. - Да-а-аш, ты песни знаешь? - Какие? - Какие-нибудь. - Тебе зачем? - Скушно так стоять. Давай, споём что ли. Жихарка направила ему в лицо фонарь и в луче света внимательно изучила выражение лица, придя к выводу, что начальник знает, что делает, перестала слепить фонарём и осведомилась: - Шаманское горловое пение подойдёт? - Тьфу. Постояв ещё пару минут, Иван вспомнил песенку из детства, которую не слышал лет уже двадцать пять как, но сейчас почему-то она всплыла в голове. Когда мать её начинала петь, он всё время плакал от жалости к героине. Почему-то захотелось вспомнить её и напеть. - «Мы расскажем сказку, мы ее споем. Жили-были дед и бабушка вдвоем. Вот однажды на озябший на лужок …» - «… выпал свежий, молодой густой снежок», - подхватил кто-то из чащи, и к ним вывалился гость. – Н-н-но, не балуй. Не маши мне тут. Это Жихарка снова попыталась направить фонарик на появившегося. Иван хотел было выругаться, но вовремя вспомнил, что «он не любит». - Дед, чо за шутки? Мы по делу пришли. - На самом деле сложно было определить по тёмной фигуре как возраст появившегося, так и причастность к жити или нежити, но Иван решил, что взял правильный тон. – У меня все запасы заканчиваются, девка моя тоже вся горит. Ты чего? Ты что ли принесёшь мне курево? - Скорый какой, - умилился незнакомец, - значит, стоял тут, стоял, беды не знал, а сейчас – всё сразу подавай. Нет. Сначала мы поговорим. Потолкуем, ты мне побаешь новости, кстати, петь у тебя хорошо получается. Девка твоя ублажит меня... - Че-е-в… че-е-ево-о? – фонарик в руках Жихарки грозил стать смертоносным оружием. Незнакомец невозмутимо продолжал: - Ублажит меня, расчешет мне голову, погладит спинку. А потом и о деле поговорим. Из темноты выскочил Илья Муромец, который получил от Ивана строгий наказ – скручивать супостата, как только речь зайдёт о молодильных яблочках, и повалил тёмную фигуру на землю. - Чаю со зверобоем или с хвощом? С хвощом, говорят, для мужского дела полезно. Жихарка плюхнула смешком в свою чашку, Тринадцатый беспокойно заперебирал копытцами, но лешего этим было не смутить. - Иван Цареевич, медку? - Нет, спасибо. Так, Рогнед Лесович, вы с самого начала давайте. Значит, тоже заметили, что у местных что-то нечисто и все на одно место в лесу бродят? Решили провести собственное расследование? Леший смущённо присел на скамью, на другом конце сидел такой же смущённый Илья Муромец, чьими стараниями у лешего сейчас был сворочен нос на левую сторону. - Не прямо вот всё так. Вы ж видели, прям к дому моему ходют. Ходют и ходют. А вчера жертву оставили. Да мне, почитай, две тыщи лет жертв не оставляли. Вот я и подумал, вернулося наше время. Жихарка снова начала зеленеть, Иван же, знающий все нравы нежити и житии, а также привычки и склонности Другой стороны, не удивился и бледнеть не собирался. Всё-таки, Другая сторона воспринимала смерть по-своему. Хотя, конечно, если вспомнить вчерашнее, людское – мороз по коже. - Так это вы, Рогнед Лесович, труп прибрали? – Леший закивал. – Куда дели? Родным бы вернуть. - Отправил на Другую сторону. Пригодится. Тут Иван всё-таки немного тоже позеленел. Этот ответ означал одно – съели. - Вы уж так больше не делайте. - Да я подумал – моё! – Горестно возвестил леший. – Так-то я ж никогда! Уговор у нас давешний с Этой стороной. Да прямо около дома! Да вы ж сами видели! Обознался я. Когда жертва, придавленная силищей Ильи Муромца, перестала трепыхаться и начала голосить: «Леший я! Местный леший! Бойтеся!», - Иван подумал, что надо ковать железо пока горячо, и тут же на месте начал допрос. - Какие яблоки? Чур меня! Какие яблоки! Я думал, вы мне снова жертву принести хотите. Ай. По кулаку узнаю, Илья Муромец, поди. - Отставить насилие. Илья, поставь это чудовище на ноги. Так кто ты и что делаешь? Пред ними предстал дядечка средних лет, средней наружности, весь в жухлой траве и опавших листьях, со свёрнутым на сторону носом. - Леший я. Местный. Рогнед Лесович зовите меня. - Иван Цареевич Иванов, Илья Муромец, Жихарева Дарья Умиджоновна и Тринадцатый. Первый отдел «ДиС». Вы подозреваетесь в торговле молодильными яблоками. Леший замахал руками. - Какие яблоки! Пойдёмте-ка ко мне, я туточки рядом, в избе и тепло, и чаю попьём, и побалакаем. Задержанный, приободрившись, потянул за собой Илью Муромца, за ним пошёл Тринадцатый, Иван и Жихарка пожали плечами и тоже пошли за ними. Обойдя три раза ближайший ракитный куст, все разом очутились на полянке, на которой стояла ладная изба. - Не люблю я такие порталы, - дёрнул хвостом Тринадцатый, но его мнение осталось без внимания. - Давно, давно ходют. Кабы я знал, что за таким – хоть бы попугал. – Леший сокрушался. – Да мне ведь дело-то только до себя. Иван Цареевич, клянусь, не я это и знать не знаю, кто пакостит. Не наши, не лесовые – это точно. Я тебе так скажу, хоть я за ними не следил, но только всё гляжу, подходят, стоят, а потом их мороком накрывает. Ежели морок – кто-то наш, да. Ну так мне только до себя, живу я и живу, к другим не присматриваюсь. Иван находился в сложном положении, интуиция говорила, что лешему верить нужно, но вот все факты были против него. Он готов был вызвать Галину с очередным шприцом, например с какой-нибудь сывороткой правды для нежити, но тут Рогнед Лесович хлопнул в ладоши. - Знаю! Ай, знаю! Уважаемые, вы не думайте, что я это. Я помочь хочу и ведь помогу. Вы вот со своей деревеньки ничего не углядели, а если вам прямо у меня остановиться и доглядать отсюдева? Я ведь, чаво, не хочу чтобы наше честное имя нежити кто марал, чтобы кто договор нарушал, я ведь летом бабам всегда поляны с земляникой да грибами подкидываю. Да и деревня – хорошая. Была. Эх. Да, ведь беда там творится, нешто я не понимаю. Ты, Иван Цареевич, оставляй-ка мне кого тут на проживание, будет от меня соглядать. - Дело говоришь, - загудел со своей стороны скамейки Илья, - поживу-ка тут у тебя, попью твой хвощ. - Дело, - кивнул Иван. Рогнед Лесович неловко зарделся, хлопнул себя по носу, дивным образом вправил его на место. - Девку. Девку оставьте. - Жихарка деловито отставила чашку и тут же потянулась к ухвату, стоявшему у аккуратно побеленной печки. – Милая, ты что. Не обижу я. Ты только это, каждый вечер чеши мне голову специальным гребешком, да волос мой собирай. Ну что вы, как маненьки, как обычаев наших не знаете. Святобором клянусь, не обижу. - Погоди, вот так запястье держать? Чёрт, Илья, не долетает. Вот силища у тебя. Илья Муромец усмехнулся, взял пёрышко в руки, сжал, дёрнул запястьем, и вот оно уже влетело в корзину, как пущенная стрела. Две недели Жихарка сторожила место в лесу, в гостях у лешего. Две недели Галина осаждала лабораторию, требуя выдать результаты анализа крови Ивана и местных. Две недели стояло затишье. - А скоро новый год, - сказал Иван и поглядел за окно на землю, припорошенную первым снегом. – Илюш, ну чего вот тебя к нам? Вот бы Поповича, хотя бы. Хитрый, пронырливый, амбициозный. А ты же большой и ленивый. - Мальчишка, - отозвался Илья, метко попадая комом мятой бумаги начальнику в голову.