Скрытый за тучами голубой небосвод

8 месяцев спустя

[Зона А-1 зачищена. Потерь нет. Выжившие: два человека. Мужского пола. Направляемся на место встречи. Приём.]

[Зона А-2 зачищена. Потерь нет. Выживших нет. Направляюсь на место встречи. Приём.]

​ — Зона А-3 зачищена, — говорю я в коммуникатор на запястье. — Потерь нет. Выживших…нет. Направляюсь на место встречи. Приём. Коммуникатор несколько раз пищит и его экран потухает, я опускаю руку и оглядываюсь, наблюдая за облетающей с деревьев листвой. Очередная осень. Власть «Эрра» стремительно распространяется на третьей планете от солнца. Земля землянам больше не принадлежит. Несколько месяцев назад «Эрра» объявили короткое перемирие и предложили тем, кто хотел, сложить оружие и присоединиться к ним. Они дали нам второй шанс. Те, кто был умнее, приняли их условия и сейчас, забыв о сражениях, просто живут, склонив головы перед «Эрра». Те, кто был глупее, продолжают погибать на полях сражений. И я к этим глупцам больше не имею никакого отношения. Коммуникатор «Эрра» давит на запястье словно оковы, напоминая о моём вранье. Мой взгляд с макушек голых деревьев перемещается на человека, которого я уже и не надеялась когда-либо увидеть. — Не делай вид, что не узнаёшь меня, — шепчу я. Мой бывший командир стоит передо мной на коленях, весь в крови своих товарищей, убитых мной. — Я не так сильно изменилась. Почему ты молчишь? Почему не смотришь на меня? И правда не узнаёшь? Или не хочешь узнавать? — Ты изменилась, — говорит он, поднимая на меня взгляд. И когда наши взгляды встречаются, моё сердце прекращает биться. Я понимаю, хоть это понимание и приносит мне одну только боль — ты тоже изменился. В моих воспоминаниях ты оставался высоким и статным мужчиной. С ясными голубыми глазами, грубыми чертами лица, прямым острым носом и невероятной харизмой, подкупавшей новичков вроде меня. — Но я не смог бы не узнать тебя. Когда война началась, он уже был военным и занимал должность капитана. Мы восхищались им, так как не знали военного мира, а наш командир о нём знал всё. Мы, девчонки, влюблялись в него, потому что рядом с ним чувствовали себя в безопасности. Мы хотели быть признанными им, потому что только так мы могли рассчитывать на то, что он обратит на нас своё внимание. А что сейчас? От волевого мужчины, которого я помню и которым я восхищалась, ничего не осталось. Голод и постоянные сражения дают о себе знать: он отощал, на его лице и руках множество шрамов, их не было, когда я ещё состояла в его отряде. Ясные голубые глаза потускнели. Щёки впали, болезненный оттенок кожи вызывает у меня отвращение. — И что? Сказать мне нечего? — спрашиваю я. Но что я хочу от него услышать? Обвинения? Извинения? Раскаяние? Что-то другое? — Я ведь примкнула к врагам, — продолжаю я. — Убивала людей во славу «Эрра». Я убила твоих товарищей на твоих же глазах, а тебе сказать мне нечего! Мой голос звучит раздражённо. — Мне нечего тебе сказать, — произносит он, поднимаясь на ноги. Я отступаю на несколько шагов назад и направляю на него оружие. Наше оружие. Своё «Эрра» нам не доверяют. — И винить мне тебя не в чем, — спокойно продолжает он, смотря на меня уставшим от жизни взглядом. — Ты сделала всё, чтобы выжить. За такое не винят. И никогда не винили. Я ощущаю горечь во рту. Как это никогда не винили? Я винила. Ты винил. Все мы, сражавшиеся, ненавидели тех, кто примкнул к «Эрра». Как ты, оставшийся на войне, можешь говорить, что винить меня, преклонившей колено, не за что? Ты должен меня ненавидеть. Ты должен презирать меня. Ведь я предала тебя. — Но я хочу, чтобы ты знала… Я вернулся за тобой. От его слов сердце в груди начинает биться быстрее. — Да, было поздно, — говорит он, словно оправдываясь. — Прошло почти две недели, но я вернулся за тобой и…нигде тебя не нашёл. Из моего горла рвётся крик, но я сдерживаю его, кусая изнутри щёки. — Ни живую, ни мёртвую. Он оглядывает меня, мою одежду. Тёмно-бордового цвета. Я стараюсь походить на женщин «Эрра». Меня от них отличает лишь бежевый оттенок кожи. Во всём же остальном я от них уже ничем не отличаюсь. Даже некогда длинные волосы обрезала под каре. У «Эрра» длинные волосы не опускает никто. — Правда ли с ними так хорошо, как нам говорили что плохо? — вдруг спрашивает он. — Правда, — говорю я, опуская оружие. — Горячая еда, чистая вода. Лекарства абсолютно от любой болезни. Их технологии, их медицина… Людям до их уровня уже никогда не допрыгнуть. И эта война. Это сопротивление… Сколько вас ещё осталось в этих лесах? — спрашиваю я, всё же неосознанно начертив между нами границу. — Вы проиграли. Как только «Эрра» надоело быть вежливыми, вы проиграли. И никакого перемирия больше не будет. Несогласных уничтожат. Образумившихся, возможно, примут. Не сразу, но, возможно, когда-нибудь… — «Но», «возможно», «когда-нибудь», — перебивает он меня, ухмыляясь. Я вновь вижу перед собой своего командира.  — Таких слов не должно быть в лексиконе того, кто устанавливает правила. В его глазах загорается огонёк жизни. — «Эрра» не устанавливают своих правил, — говорю я, качая головой. — Они живут по правилам, которые действовали здесь и до их прихода. Ничего не изменилось. — Изменились только мы, — соглашаясь со мной, произносит командир, задрав голову к верху. — Смотри. Я поднимаю голову вверх и смотрю на тёмно-серое небо. Грозовые тучи сгущаются над лесом, скоро должен пойти дождь. «Эрра» предупреждали нас о том, что погода испортится. — Прям как в день их прилёта, — говорит командир. — Помнишь? Помню. — Нет, это было давно, — говорю я, опуская взгляд с небес на него. — Я не помню. Командир улыбается и понимающе кивает. — Тогда сделай это, — произносит он, смотря на меня. И я вздрагиваю. — Что?.. — Прекрати мою бессмысленную войну, — говорит он, подходя ближе. И тут я понимаю, что эта сцена выглядит до боли знакомой. Только я сейчас не в шахте, а в лесу. И это не я прошу о смерти, а у меня. — Я… — Я не боюсь смерти, — шепчет командир, — моя война давно проиграна. Он смотрит на меня и улыбается той самой улыбкой, которую я запомнила, когда в последний раз говорила с ним перед тем заданием. Как же давно это было. Не побеги я тогда в ту шахту, послушайся я его приказа… Всё было бы по-другому. В глазах начинает щипать, а рука, держащая оружие, дрожит. — Но я рад, — говорит он, дотрагиваясь пальцами до моей щеки, — что ты жива. И что мы снова встретились. Увидев тебя живую, мне больше не о чем сожалеть. Я морщусь от нахлынувших на меня чувств, и слёзы начинают бежать по моим щекам. — Не вини себя, — говорит он, как и прежде, понимая то, о чём я думаю, без слов. — Это из-за меня ты проливала кровь наших людей. Это не правда. Я могла отказаться от предложения Варро, когда очнулась в Городе. Я могла умереть, оставшись преданной человечеству. Я могла, но не захотела… — Мне так жаль. Это всё моя вина. Я качаю головой, не соглашаясь с ним. В том, кем я стала, его вины нет. — Это мне жаль, — шмыгнув носом, произношу я. — Правда… Я думала, что ты бросил меня… Я… Я поверила в то, что ты…оставил меня там умирать и… Никто в отряде не знал, как мы были близки. — Забыл меня!.. Я поверила… Заставила себя поверить в то, что он забыл меня. Так было легче ужиться с «Франни». Так было легче поверить словам Варро о том, что я никого не предаю. Так было легче… Он обнимает меня, и я задыхаюсь от окутавшего меня тепла человеческого тела. — Я никогда не забывал, — шепчет он мне на ухо. — И каждый раз, когда мы встречали новых людей, я спрашивал их о тебе. Но… Он замолкает и, чуть отстранившись от меня, заглядывает в мои глаза, стирая со щёк дорожки слёз. В его взгляде я вижу не только своё отражение, но и его сожаление. — Никто тебя не видел. Как я могла поверить словам Варро? Словам моего врага. Конечно же, он искал меня. Иначе и быть не могло. Ведь мы… Мы были вместе. Война сблизила нас, и мы находили поддержку в друг друге. Он не мог забыть меня. Не мог просто смириться с тем, что я мертва, не получив доказательств этого. Я бы не смогла. И он не смог бы. Я встаю на мыски и крепче обнимая его за шею, прикасаюсь своими губами к его. Наш поцелуй не страстный. Он даже не по-настоящему взрослый. Но ни мне, ни ему этого не надо. Поцелуй длится недолго, куда нужнее мне сейчас его объятия. В руках этого человека я чувствую себя в безопасности. Словно я вернулась домой. — Идём со мной, — говорю я, положив голову на его плечо. — Сдайся и они примут тебя. Я чувствую, как напрягаются его плечи. Его ответ мне понятен, но я лишь крепче обнимаю его, словно боясь того, что в любой момент он может исчезнуть. — Прошу, — шепчу я, — идём со мной. — Ты сказала, что выживших нет, — говорит он, сжимая руки на моей спине. Его дыхание опаляет ухо. — Я совру, что встретила тебя по дороге к пункту сбора. Я отстраняюсь от него и вглядываюсь в его лицо. — Мне поверят, — уверяю я его. — Я знаю того, кто поверит. Прошу… Он смотрит на меня с нежностью, но всё равно качает головой и отпускает меня, отходя на шаг назад. Моё сердце разрывается на части. — Почему? — спрашиваю я, не понимая. — Почему ты не можешь пойти со мной? Хватит сражаться. Оставь всё, что было позади и… — Я не могу, — перебивает он меня. — От меня, как и прежде, зависят другие. Я не могу их бросить. Я злюсь. — А как же я? Как же я? — Меня ты бросил!.. Слёзы вновь начинают бежать по моим щекам. — Почему же их не можешь?.. От собственного вопроса я задыхаюсь. Как я могу так думать?.. Как могу принуждать его к…предательству. Я закусываю губу и опускаю взгляд на землю. С неба начинает капать мелкий дождь. — Ты только что был готов умереть, — шепчу я. — Был готов бросить их. Он ничего не говорит. — Так почему же?.. — Будь я таким человеком, ты бы возненавидела меня. Это правда. Человек, в которого я влюбилась, был сильным. Верным нашим идеям. Преданным своим товарищам. Он бы никогда не бросил тех, кто в нём нуждается. — Вот, держи, — говорит он, привлекая моё внимание. — Я нашёл его в шахте. Он протягивает мне мой жетон и я инстинктивно дотрагиваюсь до того места, где он должен был быть. Я потеряла его при обрушении. Он и правда там был. От этой мысли вся моя злость улетучивается, и я поднимаю на него зарёванный взгляд. Он искал меня. — Возвращаю. Я забираю свой жетон и сжимаю его в кулаке. — Я не могу пойти с тобой, но… Я обещаю, что однажды мы снова встретимся. Когда-нибудь. Он прикасается к моим губам своими и, попрощавшись, уходит. Куда? Я не знаю. Увидимся ли мы снова? Вряд ли, хоть он и обещает мне, но этого обещания ему не сдержать. Я понимаю это. Сердце в груди начинает биться быстрее. Я смотрю на коммуникатор, опоясывающий моё запястье, а затем на спину уходящего всё дальше и дальше от меня человека, ради которого я без страха шла в бой с «Франни». Дышать становится труднее. В ушах пульсирует пульс. Я делаю шаг вперёд, набираю в лёгкие побольше воздуха и выкрикиваю его имя. Он оборачивается ко мне и в этот момент кожа на его лице начинает багроветь. Верхняя часть его тела раздувается и через секунду его тело разрывается на мелкие кусочки, орошая землю вокруг красной кровью. У меня перехватывает дыхание. Это оружие «Франни». «Франни» стоит позади меня. Я испытываю страх. Давно мной забытый. Мои руки дрожат, колени подкашиваются. Я осознаю, что буду следующей. Меня заметили с человеком. Меня, одетую в форму «Франни», заметили с человеком из сопротивления и я…отпустила его. Нет, не так. Я целовала его. Я обнимала его. Я была готова уйти вместе с ним. Сбежать. Я…только что предала «Эрра». И меня поймали с поличным. Я стараюсь дышать глубже, пытаюсь успокоиться, но не могу найти в себе силы и храбрости обернуться. Меня убьют. От этой мысли мне становится тошно. Я сжимаю в пальцах своё оружие, но мне не хватит ни скорости, ни ловкости, чтобы пристрелить «Франни». Я закрываю глаза, всё ещё ощущая на губах горячий поцелуй любимого человека и… Наверное, на этот раз мне и правда не о чем сожалеть. «Что ты делаешь?» — слышу я в своей голове и от неожиданности теряю равновесие на ослабших ногах. Варро! Я резко открываю глаза и сидя на мокрой земле, наблюдаю за тем, как Варро стоит в нескольких шагах от меня, направляя на меня теллум. Так они называют свои «бластеры». Так они называют оружие, которым убивают людей. Которым только что… Варро убил… «Что ты делаешь?» — повторяет он свой вопрос, подходя ближе. А я ничего не могу ответить. Он прекрасно знает, что я только что собиралась сделать. — Ты знаешь, — говорю я, поднимаясь с земли. Ноги дрожат. — Зачем спрашиваешь?.. По выражению его лица я не могу понять, о чём он думает. Но я знаю, что о моих мыслях ему известно даже больше, чем мне. «Хочу услышать от тебя». Мои губы дрожат. — Я… Язык немеет. — Я… «Предала меня?» Меня словно окатывает ледяной водой. И я не смею поднять на него взгляд. Варро подходит ещё ближе, почти вплотную. «Из-за…него?» Я вздрагиваю и оборачиваюсь назад. Из-за дождя кровь впитывается в землю быстро, почти не оставляя красных следов, но запах палёной плоти въедается в деревья и от этого запаха по моему горлу подкатывается тошнота. — Это… Он был… — пытаюсь произнести я, зажимая рот рукой. — Он… «Твой командир». Я поднимаю на Варро взгляд и не сдерживаю слёз. Он знал! Знал и убил его! — Зачем?.. — спрашиваю я дрогнувшим голосом. В бессилии я сжимаю кулак, в котором всё ещё находится мой жетон, и бью Варро по груди. Но он, конечно же, этого не ощущает. Болевой порог «Франни» выше нашего. — Если знал, кто он… То как ты мог?.. Варро некоторое время молчит. Лес наполняется сыростью и шумом ударяющихся об опавшую листву дождевых капель. «Хочешь убить меня?» Его вопрос эхом отдаётся в голове. Хочу ли? Да, наверное, хочу. «Так убей». Я отстраняюсь от Варро и пустым от непонимания взглядом смотрю на теллум, который он мне протягивает. «Если сможешь, то отомсти за смерть любимого человека». Я выпускаю из рук своё оружие и медленно подношу пальцы к теллуму. Неужели Варро не шутит? Не издевается? Он позволит мне взять его оружие? Не будет сопротивляться и позволит убить себя? «Если будешь колебаться, то закончишь так же, как твой командир». Это подстёгивает меня, но лишь на мгновение. Я одёргиваю руку и отступаю назад. — Что за игры? — спрашиваю я. — В чём подвох? Варро смотрит мне за спину, и через секунду я слышу, что мы больше не одни. Нас окружают «Франни». Они оглядывают лежащие вокруг нас трупы и с неким любопытством смотрят на Варро. Не на меня. До меня, человека, им нет никакого дела. «Помнишь, я сказал тебе, — слышу я то, чего другие услышать не могут, — что если останешься со мной, будешь жить?» Это Варро сказал мне, когда я очнулась в Городе. Тот разговор я отчётливо помню. Технологии «Франни» поставили меня на ноги. В прямом смысле этого слова. Они склеили мои раздробленные кости как отколовшуюся ручку от чашки. Срастили мышцы и сухожилия, восстановили сосуды и вены. Они спасли меня и взамен попросили лишь поклясться в верности. Но не им. А миру, который наступит, когда война с людьми закончится. — Так ты со мной? — шепчет Варро сиплым, скрипучим голосом. И до меня наконец-то доходит. Если бы я пошла с командиром, уже была бы мертва. ​ ​ Дождь прекращается, когда мы достигаем пункта сбора. В оставшемся позади лесу ещё могут быть бойцы сопротивления, к которым он стремился вернуться, вновь оставив меня позади, но мне нет до них никакого дела. Я возвращаюсь в совершенно иной мир, в котором, в конце концов, не будет места оружию и боли. В мир, в котором возлюбленные не будут разлучены. В котором ни мы, ни они не будут больше оплакивать своих близких. — Эй! — кричат мне те, кто как и я оставил прошлую жизнь позади. — Быстрее! Взлетаем! Я поднимаю вверх голову и смотрю на бледнеющие и рассеивающиеся грозовые тучи. Я помню день, когда они прилетели. Это был октябрь. Седьмое число. Воскресенье. Самый ленивый день недели. День, когда точно никуда не надо. Тот выходной был таким же, как и все предыдущие. Промозглое, тёмное, по-настоящему осеннее воскресенье. Но ещё я помню, что к вечеру погода прояснилась. Тучи, скрывавшие от нас угрозу, исчезли. Я помню, как смотрела на закат. Такой розово-красный, что мама сказала: «Завтра будет тепло». И я поверила ей, потому что почувствовала, что тревога, одолевавшая меня на протяжении всего дня, исчезла. Ведь в тот момент я смогла увидеть скрытый за тучами голубой небосвод. Небо нашей прекрасной планеты.