Мой любимый Стерек

«Генри Уильям Хейл. Любимый муж, отец, дед.» Дерек склонился над могилой покойного дедушки, осторожно проводя рукой по мраморному камню. Как же ему его не хватает… С самого детства у Дерека не было человека ближе, чем Генри. Тот был для юного мальчика не просто авторитетным взрослым, он был в первую очередь его другом. Талия всегда поражалась той крепкой связью, что была у ее сына с ее отцом, но никогда не противилась этому, разрешая Дереку проводить огромное количество времени с Генри. Дедушка учил младшего Хейла всему, что знал сам: как сдерживать в себе волка, завязывать морские узлы, правильно ухаживать за девушками. Дерек мог часами слушать деда. Тот вечно рассказывал интересные истории из своей жизни, а повидал он многое. Но больше всего внуку нравилось слушать про войну. Дерек восхищался отвагой деда, что воевал во Второй Мировой войне, внимательно слушая про его подвиги. Тогда он ещё не знал, даже не догадывался, как сильно приукрашивал действительность Генри. Конечно, дед умолчал о том, что не было у него никакого выбора. Оборотни шли на войну по принуждению, иначе каторга. Либо ты умрешь как герой, либо как трус. Смерть в любом случае маячила перед носом. В те времена не знали такие понятия как «толерантность» и «равенство». Это сейчас у оборотней и других сверхъестественных людей есть права и уважение, а тогда они отлично подходили на роль пушечного мяса. Многим оборотням даже не выдавали оружия. Запасов было мало, да и зачем тратить их на тех, у кого есть клыки да когти? Генри в душе был романтиком, поэтому своему внуку он описывал войну, как единое, сплоченное сражение, плечом к плечу за общую цель. Он как мог идеализировал сражение, не рассказывая десятилетнему мальчику о той гнилой правде, что пришлось лично увидеть ему своими глазами. Генри попал в отряд, что отвечал за освобождение оккупированных немецкими войсками стран. Польша была одной из таких стран, и мужчина честно не помнит ничего из того, что было. Он помнит лишь Стайлза — отважного мальчишку, чей дом был уничтожен, семья убита, а надежда погасла, но тем не менее, юноша не выпускал из рук автомат. Он помнит, как дрожало от холода худое тельце, как блестели от слез большие глаза, как слабая улыбка впервые легка на обветренные губы. Генри не знал чужого языка и не мог понять, что так судорожно ему пытается сказать юноша. Он лишь крепче обнял мальчишку, согревая своим теплом, позволяя впервые за столько лет войны расслабиться. Все кончено. Все ужасы остались позади. Генри Хейл мог рассказывать байки своему внуку непрерывно, придумывая все новые и новые истории, либо же вспоминая старые, но про Стайлза он так никому и не рассказал. Мальчишка был и остался его секретом до самой смерти. *** Когда Генри Хейла не стало — больше всех горевал от утраты Дерек. Он не мог смириться с потерей дорогого человека, хотя прекрасно понимал, что от смерти не спрятаться никому. Дедушке было семьдесят один год, когда он уснул и не проснулся. Наверное, о такой смерти мечтают многие, но для любящего внука это было так себе утешением. Через неделю после похорон Дерек принимает решение записаться добровольцем в армию США для отправки на войну в Ирак. Талия билась в истерике, угрожала и запрещала, делала все, чтобы остановить сына от этой затеи, но Дерек был непоколебим. Он хотел чего-то добиться в жизни. Быть таким же отважным, как дед. Он хотел, чтобы Генри им гордился. Он шёл биться за идею, за себя, за страну, но война оказалась совсем не такой, как в рассказах деда. Дерек не был к этому подготовлен. Никто не был. Через три года, когда был завершён контракт, Дерек вернулся в штаты. Вернулся опустошённым, измученным и душевно раненным. Он видел, как умирали его товарищи, как разрывало их тела на части снарядами. Слышал крики, звуки выстрелов и стоны боли. Дерек понимал, что выжил только благодаря тому, что был оборотнем. После приезда в штаты, его обязательным порядком записали на приём к психологу. Таков был устав. По статистике больше 80% солдат не могут отпустить войну, даже находясь на гражданке. Дерек был одним из этих 80%. Он не спал, не ел, избегал близких и не видел никакого смысла в своём существовании. Война высосала из него все соки. Хейл искренне не понимал, чем ему может помочь группа «выжившие со шрамами», но был вынужден не пропускать ни одного сеанса, где кучка людей сидят полукругом и изливают свою душу. — Спасибо, Марк, — ободряюще улыбнулся их молодой психолог Стайлз, прежде чем повернуться к Хейлу, — Дерек, тебе есть что рассказать? Дерек покачал головой. Десятый сеанс, а мужчина не проронил ни слова. Он не верил, что пустая болтовня поможет ему перестать ощущать гнетущую пустоту внутри. Все это было бесполезной тратой времени, и он раздражался лишь сильнее. Его раздражала вся эта дружеская атмосфера, словно этим людям не поебать на него и его судьбу. Бесили эти зелёные стены, что напоминали ему военную форму вражеской страны, бесил отвратительный на вкус кофе, что бесплатно раздавался каждому желающему, бесили эти неудобные стулья, после которых ныла поясница, но больше всего Дерека раздражал Стайлз и его снисходительный тон. Да что вообще парень, на вид лет двадцати, мог знать о войне? Как мог помочь тот, кто не представляет, через что прошёл Дерек? И это ему Хейл должен излить душу? Ради чего? Чтобы увидеть жалостливый взгляд и эту ничего не значащую улыбку? Извольте! Стайлз в упор смотрел на Дерека, читая все эмоции, что мужчина профессионально скрывал за маской безразличности. Стилински надеялся, что мужчина передумает и поделится со всеми своей историей, но тот продолжал молчать, опустив взгляд на свои сложённые руки. — Хорошо, — сдался Стайлз, отворачиваясь от Дерека, — кому есть, что сказать? *** Сеанс, как и всегда, длился два часа, и после его завершения Дереку хотелось как можно скорее очутиться в своей пустой однокомнатной квартире, которую он так и не обустроил. Хейл убрал за собой стул, промычал что-то на прощание тем, кто попрощался с ним, и собрался было покинуть помещение, как Стайлз его остановил. — Задержись, пожалуйста, — вежливо попросил парень и стал ждать, когда комната опустеет. Они стояли друг напротив друга, и Дерек примерно знал о чем пойдет разговор. — Сегодня я должен заполнить документы о твоём психическом состоянии, — сразу перешёл к делу Стайлз, — подтвердить или опровергнуть твою пригодность к жизни в социуме. — Пишите то, что считаете нужным, — отрезал Хейл, словно давно уже поставил на себе крест. — Почему ты так говоришь? — искренне не понимал Стилински. — Ты единственный, кто за все десять сеансов остался молчалив. Это не так работает… — Это вообще не работает! — повысил голос Дерек, перебивая парня, но быстро взял себя в руки и продолжил говорить намного спокойнее. — Сколько вам лет, Стайлз? — неожиданно резко сменил тему Дерек, звуча непривычно холодно. — Вы выучились в приличном университете, получили красный диплом, защитили докторскую и решили, что способны понять, что я чувствую? Вы вообще хотя бы имеете представление о том, что такое война?! Ядовитые слова больно кольнули Стайлза в самое сердце, но тот не изменился в лице. Ответить ему он так же не решился, и после затяжного молчания Дерек развернулся и покинул стены центра. Стилински ничего не оставалось, как позволить ему уйти. К Дереку требовался особый подход, но Стайлза расстраивал тот факт, что мужчина не учуял его истинного запаха. Неужели за все десять сеансов мужчина не понял, что рядом с ним сидит вовсе не молодой человек, а лис-оборотень. Кицунэ по природе своей имеют долголетие — это их проклятье. А личное проклятье Стайлза видеть каждую неделю Дерека, который как две капли воды похож на своего деда. Их встречу можно посчитать судьбой, не будь она так трагична, ведь Дерек понятия не имеет о том, кто такой Стайлз, а сам лис каждый день борется со своими чувствами. Когда Дерек впервые вошёл в помещение и встретился взглядом со Стайлзом — Стилински чуть не рухнул в обморок. Он с трудом выдавил из себя улыбку и рукой указал, где можно взять стул, а после позорно сбежал в уборную, где его вывернуло недавним обедом в унитаз. Стайлз несколько раз умыл лицо холодной почти что ледяной водой, но это не помогло ему успокоиться. Сердце в груди билось так ускоренно и сильно, что казалось вот-вот вырвется наружу, пробив грудную клетку. Стайлз пытался взять себя в руки, напоминая о том, что Генри был мёртв. Стилински не позволял себе к нему приближаться, не после того, что было между ними, но не побывать на его могиле он не мог. Стайлз в тот день выплакал все свои оставшиеся слёзы, понимая, что вот и пришел конец их истории, начавшейся в далёком 1945 году. Стайлз был обязан Генри всем. Тем, что мужчина спас его, забрал с собой, согрел и полюбил. Да даже его прозвище придумал ему именно Генри. Стайлз горько улыбнулся, вспоминая то время, когда он на ломаном английском пытался донести до мужчины, что его зовут Мечислав. Хейл растрепал ему волосы, задорно засмеялся, притянул ближе и стал раздумывать, как бы упростить его имя. На глаза тогда попались коробки с провизией, что высылали в Польшу разные страны союзных войск. На коробках было написано «Стайлз» и мужчине понравилось, как это звучит. Что это значит, Стилински до сих пор не знает. Генри был неповторимым. Особенным. Жаль, что их счастье продлилось так мало. Тот был человеком слова и, уходя на фронт, дал обещание жениться одной соседской девчонке, если благополучно вернётся домой. Оба понимали, что их чувства нельзя озвучивать вслух и что обществом подобное порицалось, но Генри все равно попросил Стайлза поехать с ним. Он желал показать юноше Бейкон Хиллс, красивый заповедник и озеро. Он хотел зачеркнуть из памяти Стайлза обломки собственного города, запах гари, шум непрекращающейся бомбардировки. У него получилось. Они втайне встречались даже после женитьбы Генри. Мужчина устроил Стайлза в школу, обучая языку и купил ему дом неподалёку от участка Хейлов. Но все завершилось с рождением Талии — дочери Генри. Прошло столько много лет, а чувства, как и память, играли со Стайлзом в злую шутку. Дерек был так сильно похож на деда, что Стилински трудно было на него просто взглянуть, но он должен был собрать себя по частям снова. Он обязан был помочь Дереку, так он мог оплатить Генри за его доброту. *** Дерек лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Телефон в который раз завибрировал, но мужчина упорно игнорировал звонки. На экране высветилось оповещение об очередном пропущенном вызове от Коры. Пусть так. Дереку совершенно нечего сказать сестре. Хейл прикрыл глаза и попытался хоть немного вздремнуть, когда послышался громкий стук в дверь. Гостей он, естественно, не ждал и никакую доставку не заказывал, поэтому стук стал для него неожиданностью. Хейл поднялся с места и быстро дошёл до входной двери. Кто-то упорно стучал, явно не собираясь так просто сдаваться. Дереку ничего не оставалось, как открыть дверь и взглянуть на непрошеного гостя. На пороге стоял Стайлз, держа в руках папку с какими-то документами. — Я прочёл твоё дело, — сказал без какого-либо сожаления Стилински и внаглую зашёл внутрь, осматриваясь по сторонам, — любишь минимализм? — усмехнулся он, отвлекаясь от главной темы. Дерек захлопнул дверь и прошёл за Стайлзом. Тот уже удобно устроился на одном из стульев, что шли с квартирой в придачу. — Что вам нужно? — нахмурился Хейл, чувствуя дискомфорт в присутствии психолога. — Не дать угробить тебе жизнь? — вопросом на вопрос ответил Стилински, заставляя Дерека громко фыркнуть в неверии. — А вам не все ли равно? — Дерек стоял возле стены, скрестив руки на груди и внимательно оглядывая своего незваного гостя. Что-то было с парнем не так. И лишь после очередного вдоха Дерек учуял в воздухе знакомый запах. — Ты оборотень? — то ли спросил, то ли утвердил мужчина. Стайлз просиял в улыбке от запоздалой находчивости Дерека. — Кицунэ, — представился он, — и нет, мне не наплевать на тебя. Дерек, — смягчил он свой тон, — позволь мне тебе помочь. Вместо ответа Дерек развернулся и покинул свою собственную квартиру, громко хлопнув дверью. Тяжелый случай. Стайлз вдруг понял, что Дерек был похож на деда не только внешне. Оба те ещё упрямцы. Генри попросил Стайлза уйти, и тот выполнил просьбу. Дерека же парень не бросит. Он найдёт к нему подход любой ценой. Впервые за столько лет Стайлз снова находит себе смысл в жизни.