Брачный контракт.

Я не знаю, что взбрело моим родителям в голову, но в качестве соединения компаний меня выдают замуж. Вообще-то, это решение вполне понятно и не то, чтоб неожиданно. Мы не монополия, а для любого бизнеса нужна поддержка. Финансы, нотариусы, ценные бумаги, взаимное сотрудничество и все такое. Деньги должны работать так же, как и их обладатели. Поэтому ничего непредсказуемого. В любом случае и при любых обстоятельствах это произошло бы, учитывая хватку моего отца. Просто выдают меня за животное бешенство, сосредоточенность на работе и надменность в одном лице, ростом под метра два, если мой глазомер мне не врет. Ладить с ним и его характером - дело настолько же невозможное, как и увидеть Бога в человеческом обличии. Для него эти две вещи, наверное, не столь невозможны, ведь сам этот Бог в человеческом обличии «стоит перед тобой», а чтоб ладить «нужно просто не мешаться под ногами». Я помню, когда его заставили прийти на мой очередной день рождения знакомиться, — а по-другому и быть не могло, он бы ни за что самовольно не пришел, — бросила на это, что с нашей разницей в росте такое невозможно. Он на это тогда промолчал. Помню, только кадык загадочно дернулся. Мне 21 и мысли о замужестве меня не посещали. Мне 21, и еще пару лет назад я грезила любовью и всеми другими инфантильными в моем положении вещами. Мне 21, и я выхожу замуж за бизнеспса, сидящего в своей будке, по рассказам матери, с утра до ночи, да еще и рычащего на кого бы то ни было, кто пытается его оттуда вытащить. Ему 21, и он с пеной у рта готов доказывать своим родителям, что и сам прекрасно справится. Ему 21, и, кажется, он ненавидит буквально мое существование. Ему 21, и он был бы хорошей офисной крысой, если бы не самомнение, амбициозность и рвение прогрызть путь к верхам сквозь кипы бумаг. Ему 21, и он никогда никого не любил, да и, наверное, не собирался. Хотя, это всего лишь детали и никому они не сдались при нашем с ним положении. Нам 21, мы противоположности, которые при всем желании вряд ли притянутся, хотя, нам это и не нужно. У нас есть показушная фиктивная свадьба и обязательства, которые никто из нас не хотел. Стоя на очередном ужасно нудном интервью, я знаю, что мы оба готовы играть ради материальной части вопроса. На мораль абсолютно нет времени, пока на кону большие деньги и взаимное сотрудничество. Слова о самой нежной любви смешат и нервно поморщиться меня заставляет только хватка пальцев на талии. — Держи лицо, дорогая, — я почти слышу как скрипят его зубы, пока он сутулится из-за разницы в росте, потому что на камерах он должен быть «довольным», если его лицо вообще когда-то сможет быть таким. Я вежливо улыбаюсь на это, вставая на носочки, хотя на каблуках. Мое лицо на объективах за его, поэтому это выглядит, как проявление нежности, но на самом деле я шепчу ему в ответ: — Тогда перестань ставить мне синяки, пожалуйста, милый. Стоим мы так уже не в первый раз, по факту сейчас идет стадия того, как мы «встречаемся» по плану контракта. Дата свадьбы уже намечена, но не оглашена. Нужно все равно играть роли влюбленной пары со всеми вытекающими последствиями и по нужным датам. Смешно, что знакомы мы уже 3 года, но по факту, общаться начали только после того, как съехались. Ну как общаться… Никак. Просто до этого момента оглашения наших «настоящих отношений, которые мы скрывали» мы не пересекались в принципе. Единственное, что нас как-то связывало - будущий контракт, одна параллель в школе, где мы никак не контактировали, и общие знакомые, о которых он не подозревал. Вопросы и те, кто их задает, раздражают нас обоих, но я вижу, как девушка-интервьюер может быть нервно, а может и для привлечения на себя внимания кусает губы, пока Бакуго хрипит в микрофон. Жадные взгляды и правда на него направлены, но ему к этому не привыкать. Создается ощущение, что я тут лишняя. Весь фокус все равно на моем «избраннике», у мужчин-интервьюеров из-за того, что только он вызывает у них уважение, у девушек, вероятно, по той же причине. — Мы не хотели торопить события, — его голос подозрительно сипит, а пальцы вновь сжимаются сильнее. Я понимаю, что он почти в бешенстве, но держится очень хорошо. Этот вопрос задают уже стабильно где-то около месяца и, видимо, ему это уже надоедает. Да и мне тоже. Но меня, в отличие от него, абсолютно не замечают, и говорю я по минимуму. Ну что ж, видимо, мне стоит перехватить внимание, иначе вечер закончится криком, страхом журналистов и журналисток и скандальными заголовками желтой прессы. Конечно, держится Бакуго пока просто потрясающе. Для самого себя. — Этот вопрос нам задают вот уже месяц. Простите, но я думаю, что эта тема изжила себя. Мы уже сказали все, что только можно по поводу того, зачем скрывали отношения, да, Катсуки?.. Я смотрю на его лицо, желваки ходят по скованной галстуком шее, челюсти в раздражении сжаты, но пальцы не напряжены. Буду расценивать это как благодарность. — Да, дорогая. И правда, из раза в раз одно и то же. Говорю одно и то же как-… — я слышу как он почти срывается, но вовремя остужаю его пыл тем, что щипаю на ладонь на талии. Он снова с силой сжимает челюсти, он дышит мне в макушку слишком раздраженно. Наверное, глаза его в гневе бегают. Я в очередной раз удивляюсь тому, как хорошо он выглядит для человека, который ест только фастфуд, потому что «мне не доверяет». Я ему, конечно, свою еду не предлагала, как минимум из-за того, что я не обслуживающий персонал, но и он желания не посадить свой желудок не проявлял. Мы идем к машине, Бакуго зажимает в ладони ключи от нее. Создается ощущение, что еще чуть-чуть и он швырнет их в кого-нибудь. В частности, в журналистов, которые все еще чуть ли не идут за нами по пятам, снимая спины. — Блять, как же раздражает. Пиздец. — я молча иду за ним. Не уверена, что его раздражение соизмеримо с моим, но это и правда надоедает. Он расстегивает пиджак, за чем следует очередная вспышка откуда-то сбоку. Сколько можно. — Да бл—… — Время интервью и съемок закончено, — я поворачиваюсь к фотографу, нервно теребя дешевое кольцо, которое ношу только ради этого. Угораздило же посватать меня с «молодым секс символом». Никакого отдыха. — Не могли бы Вы не снимать в нерабочее время?.. По-моему, это как минимум неуважительно по отношению к нам. Я бы отвечала мягче, если бы ноги так сильно не болели от каблуков, а в глазах от этого не мутнело. К тому же, я отвлекаю внимание на себя, пока Бакуго открывает двери машины. — Долго стоять собралась? — я разворачиваюсь к Бакуго, он на меня, что ожидаемо, не смотрит, взгляд его направлен, видимо, на человека за моей спиной, но мне на это плевать. Я уже подхожу к открытой двери, пока он пытается стянуть галстук и цедит шепотом сквозь зубы. — Дышать нечем. — Успокойся. Дай помогу… — он почти презрительно фыркает, я знаю, что он сейчас скажет про то, что ему «не нужна моя помощь». — Ты же не хочешь покупать новый галстук… — Я-… И вновь вспышка, руки у меня замирают, я раздраженно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Бакуго успокаиваться уже не собирается. — Ты не местный, блять, что ли. На каком языке сказать, что мы, сука, закончили. — в отличие от меня, формальностей он не придерживается, сразу переходит на «ты» и использует лексику, которая абсолютно не подходит для журналов, в которые нас собираются выкладывать. Но мне это надоело и поэтому я не собираюсь с этим ничего делать, только преграждая ему путь, пытаясь развязать узел галстука. Я думаю только о том, как похожа петля на удавку, пока фотограф что-то мямлит в ответ на грубый тон. При мне он выглядел более уверенным. Мне остается только сказать, что все готово и наконец залезть в машину. Сидеть без каблуков — сплошное наслаждение. Особенно, когда с тем, кто тебя раздражает, разбираются без тебя, а у тебя заслуженный отдых с откинутой на спинку сидения головой. Еще чуть-чуть и придется врать, что мы взаимно меченые. Иначе и быть не может, те, кто под объективом всегда ими являются для публики. На самом деле таких пар тут, конечно, меньше где-то на половину, а то и больше. Мои родители, например, играют эту роль счастливой семейной пары с моделями «любящего семьянина» и «счастливой любимой женщины». На самом деле это ни черта не так, но его еще ни разу не ловили за любовницами. Журналисты. В кругу «семьи» это даже не скрывается, что ходит он налево. У Катсуки ситуация с родителями получше. Намного. Ни для кого не секрет, что они как раз таки взаимно меченые, метки у них обоих доходят до шеи, и хоть на публике излишнюю нежность они стараются не показывать, но на вечерах, где есть только «близкие» все очень хорошо видно. Но выглядит для всех все в точности наоборот. Катсуки хлопает бедной дверью машины, почти падая на водительское сидение, тут же набирая какой-то номер. — Ало, да, доставка?..