Брачный контракт.

Шинсо уже столько раз говорил мне, что ему кажется, что все это просто огромное недоразумение. Так было и сейчас, потому что он абсолютно не верит, что мы не идеальная пара. Глупо, наверное, но все же, чем дольше это слушаешь, тем сильнее хочется в это верить. Я устало выдыхаю, выключая огонь на плите. Наверное, нам правда стоит поговорить. Уже давно бы пора. Просто, все кажется уже настолько понятным, что обсуждать это как будто не имеет никакого смысла, но Хитоши говорит, что это бред и это «ощущения» обманчивы. Люди вообще часто что-то себе выдумывают. Но слышать это от него самого лично, кажется, будет тяжелее. Зато есть вероятность избавиться от напряжения из-за недосказанности. В конце концов, мы откатились к началу только из-за невозможности говорить прямо сейчас. Шею опять сводит спазмом, я мученически выдыхаю от этого. Стоит принять обезболивающее, а то еще чуть-чуть и меня начнет клонить в сон. Все же, этот день какой-то тягуче медленный. Зря я не пошла на работу, так бы Шинсо о новостях рассказала лично, а не по телефону. Да и ждать Катсуки бы так долго не пришлось. Бака рядом тыкается лбом в плечо, я в неудобном положении лежа на диване пытаюсь почесать ей за ухом. Она едва слышно мурчит, это заставляет меня даже улыбнуться. Все же нужно выпить обезболивающее… То, что Катсуки стал задерживаться на работе очень мешает. Раньше в это время он уже был дома, сейчас же я не уверена ушел ли он оттуда вообще. Хочется чего-то старого. Катсуки говорил, что покупал ароматические палочки с апельсином. Дверь скрипит, я встаю из лежачего положения, потягиваюсь, и продолжаю потягиваться даже пока иду к выходу. Пол холодный, но я отчего-то чувствую себя лучше, чем было днем. Катсуки на пороге при виде меня как-то странно едва заметно ухмыляется. Как в то время, когда мы еще не были в ссоре. Вообще-то, ужасно хочется как раньше потрепать его за волосы, но я лишь прячу руки за спиной. Не надо. Приветствий нет, мы в них не нуждаемся, вместо него сразу идет вполне понятно чем вызванный вопрос: — Что сказали на приеме? — Тебя похвалили за любопытство в том, что нужно делать. Я думала, как и в первый раз все загладят. — В смысле «как и в первый раз»? — Катсуки как-то даже угрожающе склоняет голову, пока снимает пальто. — В моей карточке нет сведений о первом обострении, потому что отец думал, что нездоровую невесту никто не возьмет. Там все замяли, ничего по тому, что нужно не сказали, и во второй раз я попала в ту же больницу. Мы давно так не разговаривали. После ссор, как оказалось, тем для разговора будто уже не существует. Тут она нашлась из-за моего здоровья. Это даже отчасти смешно. — Тебе передали бенто?.. — Катсуки кивает, разминая пальцы, которые от этого хрустят, пока мы вместе идем на кухню. — Можно было и не приносить. — Не приносить, хотя ты не завтракал. Ты такими темпами быстрее меня загнешься. — Не думал, что ты уже думаешь о том, кто из нас быстрее откинется. — Бакуго усмехается, это заставляет и меня улыбнуться. — Я голодный, как собака. — Я не удивлена. — я накладываю ему удон, пока Бака мяукает около миски. — Ты ее совсем не кормишь что ли. Что за издевательство над кошкой. — Она без тебя не ест, сколько не накладывай. Что за обвинения в том, что я кошку голодом морю. — я ставлю тарелку на стол, пододвигая к Катсуки, сама сажусь на табурет. — Приятного аппетита. Катсуки кивает в благодарность и на какой-то момент мы затихаем. Но надолго меня не хватает. — На интервью мне готовить тебе водолазку?.. — я спрашиваю это, глядя в окно, и слышу как Катсуки поперхнулся, из-за чего поворачиваюсь на него. — Иногда Киришиме стоит не обо всем рассказывать Денки около входа по телефону. Катсуки раздраженно кивает. — Да, без нее уже никак. Катсуки теперь просто сидит. Удона еще половина тарелки. Я все же решаю найти те ароматические палочки. — Чай будешь?.. — Лишним не будет. — стука приборов о тарелку все еще. Он не ест. Атмосфера снова стала тяжелой, но откладывать разговор уже нельзя. Палочка начинает дымить, я блаженно вдыхаю цитрусовый запах. Я не спешу задавать следующий вопрос, слишком неторопливо заваривая чай. Возможно, это его раздражает, но в данный момент торопиться мне даже как-то… Страшно. — Нервничаешь?.. — Да… — оказывается, по мне видно. — Как давно это все?.. Он невесело усмехается. — А ты как думаешь? Блять, с этого сраного интервью все покатилось в какую-то пизду. — он говорит все еще с тем нервозным раздражением, граничащим с усмешкой. Я слышу, как он встает из-за стола. Я замираю. Интервью?.. Это намного раньше. Он же меня касался и после… — Пиздец, да я ебнулся после одного поцелуя. Раз так хочешь узнать — пожалуйста, получай, распишись, блять. — Он слишком громко усмехается и это звучит так… Обреченно?.. Что мне страшно. — Помнишь, я сказал, что у меня встреча?.. — Помню. Я знаю, что ты встречался с Ураракой. От рубашки пахло моти.‌ — я вижу, как по обе стороны от меня теперь руки. На шее ощущается дыхание, но не настолько близкое. Я разворачиваюсь в этой ловушке к нему лицом отчего-то совершенно не чувствуя волнения. — Да, я ездил к ней. И мы должны были трахаться, как и предыдущие три года до этого, но мне показалось, что остачертело это все. А потом она после своих абсолютно несмешных шуток про курс таблеток от импотенции решила, что случилось, блять, чудо. И знаешь что? Оно блять действительно случилось. И я даже не сожалел. Не сожалел о том, что у меня Метка, хотя всю свою жизнь до этого я думал, что со мной никогда этого не будет. Что мне этого не нужно. А потом моя командировка с той тупой репликой Дерьмоволосого. «Метки нет и вообще вы ничего не чувствуете». Катсуки говорит зло и слишком близко, но специально все же не касается кожи. Мне от этого даже немного смешно, но мне не хочется его перебивать. Почему-то ощущение, что ему нужно выговориться. — А я, блять, с Меткой. Но ты звучала так устало и оскорбленно, что мы даже поругались в этой чертовой командировке во второй день. Не разговаривали, пока назад не поехали. Его раздражала моя нервозность, а ты не отвечала целое утро, я, блять, весь извелся, пока ждал сообщения, а потом мне пишет твой этот коллега и заявляет, что ты в обморок свалилась от переутомления. И я со всеми вещами с вокзала лечу к тебе, а ты с этим додиком на линии, который вывел тебя на слезы. Я готов был убить его после того, что ты сказала и мне было бы абсолютно похуй, что он твой отец. Я поджимаю губы. Слушать это отчего-то становится чуть тяжелее, в горле оседает ком. — Я… — А потом начались допросы этого ебаного врача, из которого клещами нихуя не вытащишь, с помощью Денки нашел, как она говорила, «невролога-гения» на прием к которой, ты сегодня ходила. А ты была абсолютно никакой, я думал, все наладится, когда ты вернешься домой, потому что мне не нравилось тут находиться одному, тебя пиздец как не хватало, но вот твоя выписка, а ты даже, блять, не разговариваешь. Ночью вообще зеркало разбила и порола всякий бред про себя, а я стоял, как долбоеб, и не знал что говорить. А потом начались лучшие нахуй дни в моей жизни, это был мой первый отпуск за все время, и я взял его только ради тебя и я ни капли не жалею об этом даже сейчас, хотя метка тогда росла как на дрожжах. Голос у него спускается, я чувствую, что говорить ему даже как-то трудно. — А потом твой больничный закончился и я впал в такую панику, когда ты вышла в полную смену и с тобой что-то снова произойдет, и сорвался, а потом целую ночь пытался дозвониться, но из-за этой хуйни уже начались последствия, а пото—… Остаток он мычит в поцелуй, потому что слушать часть обоюдной пытки мне не хочется, глаза не закрываю, он смотрит на меня как-то шокировано. — А потом мы оба поняли все не так. Твоя у меня метка. Слышишь?.. — я провожу пальцами по шее, он из-за этого как в конвульсии вскидывает голову и почти стонет. Целоваться хочется еще, поэтому я даже не спрашиваю, пальцы заползают под ворот его офисной рубашки. Мне нравится как Каччан несдержанно мычит, но вскоре, честно говоря, мою хлипкую инициативу перехватывают. Рука его теперь вместо того, чтоб упираться в столешницу сначала ложится на талию, а потом и вовсе проникает под футболку. Поясницу простреливает уже абсолютно другим спазмом, я чуть ли не вскрикиваю. Катсуки в слюнявом поцелуе ухмыляется, хотя сам жмурит в экстазе глаза. Мне приходится отдышаться, но Бакуго скользит пальцами по метке, и я стараюсь закусить тыльную сторону ладони, но все равно несдержанно мычу. Ужасно. — Ну и для чего я страдал столько времени. — голос у него теперь по непристойному хриплый и он, как и я, пытается отдышаться. Он утыкается носом в висок. Запах цитруса. Я слышу джаз. — Я… — Надевай платье с открытой спиной на следующее интервью. И все же, Шинсо всегда прав.