Брачный контракт.

      На улице холодно. Да и уже не только на улице, честно говоря.       Может быть, мне уже это просто кажется. Прошло уже около 2 недель с той ссоры, мы стараемся не пересекаться. Я ухожу раньше, он приходит позже.       Сегодня исключение. Я не сплю, слышу копошение за дверью, длящееся где-то около получаса. Раньше он был более громким. Я просто лежу, смотря в белый потолок и слушая, как разносятся шаги по соседней комнате, пол от этого слабо поскрипывает.       Голос у него скрипит, наверное, даже как-то по-особенному не так, как обычно. Он снова общается с кошкой. Я ни разу не слышала, как он так общался при мне. Это всегда происходит тогда, когда я не вижу и он уверен, что меня нет рядом.       Кажется, мы начали жить так, как будто друг друга у нас никогда не было.       Все было бы в разы проще, если бы мы не сближались. Вести себя так, как будто ничего не было не выходит, поэтому сейчас все даже хуже, чем было изначально.       Мне страшно за интервью, что состоится через 2 недели. Их не было достаточно давно и я больше чем уверена, что нас попросят «доказать, что у нас все хорошо». Только вот у нас ничего хорошего.       Я встаю только после того, как закрывается за ним дверь.       Вообще-то, я очень скучаю, Каччан.       Я знала, что ничем хорошим это не закончится. Второй раз моя влюбленность ни к чему не приводит, кроме как к головной боли и завтракам в одиночку. В принципе, я, вроде бы, и не надеялась на какой-то другой исход. Хотя бы мечтами себя не тешила. Вообще, скорее на это просто не хватило времени. Продлись это чуть дольше, скорее всего, я бы вновь просто оказалась в собственных инфантильных мечтах. Ужасно. Мне 21, а я бы опять запуталась в придуманной собою же романтике.       Кухня серая из-за пасмурного неба. Свет из окна неприятно по-медицинскому белый. Все слишком бледное. А может, мне просто кажется. Все последние 2 недели какие-то такие же.       В холодильнике бенто, приготовленное еще вчера для Катсуки. При чем оба термоконтейнера, он даже не завтракал. Я потираю виски.       Борюсь с мазохистским желанием занести его и все же проигрываю. Больница не так далеко от его офиса.Мы живем вместе, а мне кажется, что я слишком давно его не видела, что упустить такую возможность.       Я отрешенно думаю, что теперь с открытой спиной платье на интервью не наденешь.       Хотя надеть то можно, как раз на потеху публике, только вот как отреагирует Бакуго на это совершенно не ясно. Да и опасно это — один раз случайно почувствовать касание. Сразу покроюсь испариной и, наверняка, мое лицо от этого на очередных глупых разворотах не будет казаться лучше.       Так что нет. Не буду.       Я все же зачем-то пишу записку, прижимаю клейкой стороной к шероховатой поверхности коробки. Вроде бы хочу отдать в руки, а вроде… Разве я смогу что-то сказать с этим извечным напряжением между нами в атмосфере.       Девушка-невролог говорила очень быстро. Запомнила, как мне кажется, я не все. Она похвалила Катсуки раза 3 за интерес и любопытство или что-то в этом роде. Как я поняла, это он ей звонил по поводу диет и противопоказаний.       Еще меня похвалили, что я сплю дольше, чем было. Хотя вообще-то, в последнее время спать почти невозможно из-за метки. Просыпаешься через час-два в поту и от того, как сводит шею или руку из-за зуда. Из-за него часто онемение конечностей после сна.       Очень неприятно.       Пока я иду по сырым улицам, у меня вновь сводит шею. Я думала, что дождь не пойдет, но что-то пошло не так, и пока я была на осмотре, лило как из ведра. Приходится идти по размякшей земле. Ну, хотя бы сейчас дождя нет.       Наверное, бенто уже остыло. Я больше, чем уверена в этом.       Около курилки уже издалека вижу Киришиму. Равнодушие ощущается как-то даже странно, когда я смотрю на него. Порядком смывшаяся с волос краска теперь смешалась с родными черными прядями, это я понимаю даже отсюда, хотя с моего расстояния конский хвост выглядит просто бардовым. Он развернут лицом ко входу, поэтому вижу я только широкую спину с привычной слишком яркой жестикуляцией.       Наверное, с Денки.       Меня даже заставляет улыбнуться тот факт, что теперь это никак меня не задевает. Неоправданной жалкой ревности не вызывает. Я даже, можно сказать, рада за них.       Вроде бы сейчас день, но я устало шаркаю ногами по асфальту, смотря в пол. Метка, честно сказать, очень выматывает. А у меня так и нет никаких предположений от кого Метка может быть у Катсуки кроме Урараки.       Наверное, стоило больше интересоваться его жизнью.       Шею опять сводит. Я устало выдыхаю, чуть сжимаю зубы из-за боли в спине. В пальто холодно, но спина из-за нее почти горит. Не надо было об этом думать…       Чем ближе подходишь к Эйджиро, тем громче слышен его взволнованный, почти восторженный голос. Это даже как-то напрягает.       Чем ближе, тем отчетливее речь. Мне сводит сначала живот, потом спину, а следом и шею.       — …да я тебе говорю, Денки, у него там еще больше, чем у тебя и у меня!.. — я стою чуть поодаль, наблюдая, как дергается носок его ботинка. Сфокусироваться на чем-то ином не могу. Голова начинает как-то тяжелеть, метку опять сводит зудом. Я ежусь, шевеля плечами, стараясь свести лопатки.       Зачем я слушаю это. Мне же не нравится.       Мне же не понравится слушать дальше…       Я думаю, что надо бы закрыть уши, но так и стою, даже уже не двигаясь. Только в горле сам по себе оседает ком. Дышать из-за этого чуть труднее.       — У него там минное поле, он сам так говорит!.. Денки, она доходит до шеи! — интонация такая взволнованная, что меня начинает немного подташнивать. Я от этого не в таком восторге. Слушать это как-то даже не по-мазохистски. Не так как я планировала. Никакой сладости, как я думала, когда шла сюда, эта недо-встреча не вызвала.       Мне кажется, я начинаю гнить.       Я поджимаю губы и даже стараюсь не дышать. Все так же слушаю.       — Он мне сам показал, она действительно, блять, она реально огромная!.. Я черт знает, что будет с этим их интервью, но как бы рубашки там еще смогли это скрыть, потому что мне кажется, что еще чуть-чуть и она до самого загривка пойдет. Ну знаешь, как у его отца.       Нет, я туда не пойду.       Я не хочу видеть даже что-то приближенное к этому.       Я вообще ничего не хочу видеть.       Он снова что-то уже начинает говорить, но выясняется, что у меня даже сил слушать нет.       — Киришима.       Я, видимо, просто чтоб отвлечься, вспоминаю, как еще месяца 3–4 назад звала его по имени и никак иначе. Видимо, время не лечит, но подбрасывает тех, от кого раны все же более свежие.       Он чуть не роняет телефон, тут же оглядываясь на, наверное, слишком спокойную меня. Быстро проговаривает в телефон «чуть позже перезвоню» и смотрит как-то слишком нервно. Я лишь слишком сильно сжимаю губы, пытаясь не выдать того, насколько неприятно было это все слышать.       — Думаешь, теперь лучше выбрать что-то вроде водолазки?..       Он молчит, взгляд его бегает, а у меня ощущение, что это не он выше меня на голову. Кадык его уже несколько раз дергался так, что я понимаю как часто он сглатывает.       — Ч-что..?       — Ничего. Передай Бакуго бенто, пожалуйста. Он з-…       — Бакуго?.. — он смотрит как-то странно.       — Да, Бакуго.       — Да что с вами, блять, случилось. — он все еще бегает глазами, но теперь уже, смотря только на меня. А я, наверное, первый раз отвечаю ему настолько грубо.       — Я не думаю, что тебя это хоть как-то касается. — для самой себя я звучу как-то даже слишком отрешенно.       — Хочешь сказать, что там, на вокза-…       — Я уже ничего не хочу сказать. Я хочу чтоб ты передал чертов бенто моему будущему мужу. Больше я ничего не хочу.       Голос мой, наверное, даже слишком раздраженный. Он молчит долго. Дождь начинает лить снова.       — Закончилось то время, когда мне хотелось что-то тебе говорить.       — Тогда, может, сама отнесешь?..       — Я не хочу его отвлекать. — я потираю переносицу, Киришима что-то шипит, что мы «с ним» одинаковые. — Пожалуйста, передай ему бенто. Он даже не завтракал.