Тайны дневника Гермионы

18 Декабря. Кормака ищут уже пятый день. Драко на взводе. Бессонные ночи его утомили, не считая ежедневных скитаний по всей Британии. «Ежедневный пророк» строит самые разнообразные предположения, при этом не забывая зацепить Драко и, конечно, Гарри, как будто это их личная «заслуга», что Маклагген пропал. Ужасная несправедливость. Но самое страшное, что нет никаких следов, никаких зацепок. Утешает, что и мёртвым его не нашли — мороз по коже от этой мысли. Драко настолько измучили мои допросы, что я уже последние два дня ничего не спрашиваю, всё и так очевидно, судя по безнадёжному выражению его лица. Мы уже приготовились спать. Лежали в постели, и Драко играл с малышом, положив ладонь на живот. Крохотные пиночки толкали его руку, и Драко с нежностью улыбался. Эта игра очень его успокаивает. Мне кажется, если бы не дети, ничто не могло бы вытянуть его из этой атмосферы уныния. Грейнджи занимает его весь вечер, носясь по дому и играя с папой в прятки. Он сам её научил прятаться за диванами и креслами в гостиной. Сначала я пыталась ей объяснить, что не нужно отвлекать папу, что ему нужно подумать, но Драко рассудил, что ему просто необходимо отвлекаться, иначе можно с ума сойти от этой головоломки, поэтому вечера с дочкой проходят очень весело: она бегает по комнате, прячется, а папа её ищет. И когда находит, подхватывает на руки. Грейнджи визжит от восторга, смеётся, а он с нежностью её обнимает, целует щёчки и ручки. Но потом она укладывается спать, и Драко снова погружается в размышления. Игра с малышом перед сном умиротворяет, вчера он так и уснул у меня на плече, положив ладонь на животик.  — Знаешь, — шептал он, — твой приятель жуткий тип, настолько беспардонный, что диву даёшься. Я, конечно, тоже не подарок, но Маклагген… И всё же, это дело… как будто ранит.  — Почему? — с трепетом спросила я. Он молчал. Понимаю, он не хочет меня тревожить, но куда же ещё ему выплеснуть свои чувства?  — Его мать в отчаянии. Может, он не самый замечательный человек, но для матери…  — Ты прав, — прошептала я, поглаживая его длинные светлые пряди. — Я иногда представляю, что чувствовали твои родители, когда мы стали встречаться. Отчасти я их понимаю. Представляю… их тревогу. А ведь это совсем не идёт в сравнение с таким кошмаром…  — В самом деле? Драко приподнял голову, заглядывая мне в глаза.  — Это был перебор! — усмехнулась я.  — Не то слово! — улыбнулся он. Драко поцеловал меня в щёку и снова лёг. Крохотная ножка или ручка снова толкнула его ладонь.  — Мой маленький… — с нежностью шептал Драко. — Как тебя защитить от этого мира? Жестокого мира.  — Мы сделаем всё возможное! — обнимая его голову, прошептала я.  — Поттер считает, что Маклаггена похитили и скрыли защитными чарами, потому его невозможно найти. И дело вовсе не в его работе…  — Но, если его похитили, должны были выдвинуть требования, — возразила я. — Кому он нужен просто так?  — Не знаю. В том и проблема, — вздохнул он. — Если уж совсем честно, какой-нибудь ревнивый муж…  — Драко! — возмутилась я.  — Ну, ты же не знаешь, что мы чувствуем, когда настырный, совершенно тупой тип лезет к нашим жёнам! Что, если этот придурок приставал не только к тебе? Со мной он не стал связываться…  — Думаешь, чей-то муж…  — Возможно! Обозлённый муж мог совершить ошибку, а теперь боится наказания и держит этого… болвана…  — Но ведь «Пророк»…  — Вот именно! Нагнали жути. Представляешь, если Маклагген знаком с похитителем, какой будет скандал?  — Может быть, имеет смысл матери обратиться к похитителю? — вздохнула я. — Пообещать ему прощение, если ей вернут единственного сына?  — Это невозможно, Гермиона! — безнадёжно простонал Драко, опрокидываясь на спину и растирая лицо ладонями. — Я не могу такое обещать! Если Маклаггена и правда похитил ревнивый муж, ему светит Азкабан! Мы не можем закрыть такое дело! Это будет означать, что каждый может удерживать человека в неволе безнаказанно, так нельзя!  — Разве жизнь Кормака не важнее? Я с тобой согласна — это преступление! Но, может, похититель внемлет мольбам матери? Уверена, она сможет достучаться… Драко молчал. Знаю, это всего лишь предположения, но, что если он прав? Если это похищение без требований, значит похититель мог уже раскаяться, но боится последствий. Или… думать даже не хочу, что Кормака больше нет… Он всегда был мне неприятен, но такой ужасной участи я ему точно никогда не желала. 20 Декабря. Драко ничего мне не сказал. Не люблю, когда он так делает, но главное — результат. Вчера в «Ежедневном пророке» появилось обращение матери Маклаггена к возможному похитителю. «Меня зовут Ирэн Маклагген, и я — мать исчезнувшего Кормака Маклаггена. Возможно, мой сын совершил что-то очень плохое и теперь находится в руках правосудия. Возможно, он стал жертвой своих ошибок. Но я хочу сказать: мой мальчик — мой ангел, единственное, что у меня есть в этой жизни. Его ошибки — мои ошибки. Его поступки — моя вина. Он рос чудесным ребёнком, и мы с мужем обожали его. Возможно, причина всех его бед в том, что мы слишком сильно любили и оберегали его, слишком баловали и ласкали. Возможно, он однажды решил, что ему всё позволено. Я молю того, кого он обидел — простите моего мальчика! Позвольте ему вернуться домой живым. Мой Кори — всё, что у меня осталось. Уверена, он осознал свои ошибки, как и я. Буду надеяться на ваше милосердие». От её слов кровь стыла в жилах. Это было так больно и страшно, словно это мой ребёнок пропал. Только мать может понять другую женщину, потерявшую ребёнка. У меня исчезли последние сомнения — у похитителя должно было дрогнуть сердце. Не могло быть, чтобы ничего не изменилось в его душе. И сегодня, когда Драко вдруг ворвался в мастерскую, я чуть не рухнула со стула от внезапности. Он так сиял, что я просто понеслась ему навстречу.  — Вы его нашли! — выпалила я. Он кивнул, и мы крепко обнялись. Как же легко стало на душе! Просто невообразимо!  — Где он был? Что случилось?  — Всё ещё впереди, Гермиона. Сейчас он в Мунго, — выдохнул Драко, отстраняясь, — но вне опасности. Немного истощён, лёгкое сотрясение мозга, пара ссадин, небольшое переохлаждение…  — Его били? — с ужасом прошептала я. Драко скривился.  — Да не то чтобы очень, так… очевидно, для острастки. Никто его убивать не собирался. На болотах было хуже… — усмехнулся он.  — Не напоминай! — страдальчески простонала я. — Так где он был?  — В лесу Дин, в заброшенном домике лесничего. Поттер был прав — его скрыли защитными чарами.  — Но, кто мог такое сотворить? Это просто ужас!  — Главное, что всё обошлось. Я исчезаю, просто хотел сообщить тебе лично.  — Спасибо! — я снова крепко его обняла. — Знала, что вы справитесь!  — Твоя идея сработала! — прошептал он мне на ушко.  — Это не моя идея, маглы иногда делают так, но, к сожалению, это не всегда помогает. Надеюсь, что всё прояснится.  — Я тоже, — усмехнулся Драко, ещё раз чмокнул меня в щёку и умчался. С облегчением вздохнув, вернулась на своё место. Думать о работе совсем не получалось. Возвращение Маклаггена радовало, но ещё больше разбирало любопытство. Была уверена, что Драко вечером обязательно всё расскажет, но от этого прекратить строить догадки не перестала. Внезапно в конце коридора послышались громкие звуки — голоса двоих. О чём могли спорить — уже в который раз — Майлз и Падма? Не удержалась, закатила глаза и отправилась на разборки. Они оказались в кабинете Падмы, а ощущение было, что в коридоре — так громко эти двое «беседовали».  — Неужели так трудно сделать, как я прошу? — возмущалась Падма. — Если уж на то пошло я — клиент в данном случае!  — Я переделываю ваш кристалл уже третий раз! — довольно несдержанно отвечал Майлз. — Это необоснованные капризы, мисс Патил! Если хотите пообщаться, можете выбрать любую тему. Так нет же…  — Да что вы о себе возомнили? — задохнулась Падма. — Я всего лишь хочу, чтобы всё было…  — По-вашему! Да, я понял! — усмехнулся он.  — Чтобы всё было совершенно! Моя палочка — это не барахло какое-нибудь! Я — художник…  — Вы слишком высокого о себе мнения!  — Прошу прощения! — наконец вмешалась я. Они притихли, оба плотно сжали губы и были похожи на двух свирепых драконов, разве что дым из ноздрей не валил. Майлз скрестил руки на груди, а Падма закатила глаза, вращая свою палочку между пальцами, как магловский барабанщик.  — Мне казалось, — начала я, — что мы — серьёзная организация. А сейчас мне кажется, что мы в Хогвартсе, и у нас ссора второкурсников Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер, какое-то странное ощущение, — подозрительно прищурилась я.  — Извини, Гермиона, — смущённо улыбнулся Майлз. — Этого не повторится…  — Если мистер Трэверс всё исправит! — не унималась Падма.  — А в чём проблема? — спросила я.  — Кристалл связи отлично работает, — заговорил Майлз, — выглядит превосходно, но мисс Патил убеждена, что её проект в разы лучше и настаивает на исполнении, а я, признаться, не уверен, что качество работы портала не пострадает…  — Но вы же даже не пытались! — опять вспылила она.  — Так! — повысила я голос. — Проект! Падма протянула мне маленький свиток. Я бросила взгляд на схему кристалла. Майлз был прав, он выглядел совершенно иначе, но очень красиво. Наверное, я слишком нахмурилась.  — Хочешь сказать, что… я сделала неправильно? — безнадёжно вздохнула Падма.  — Ты предлагаешь экспериментировать с твоей палочкой? — с сомнением спросила я. — На это нужно время. Нельзя остаться без палочки. Как? Ты даже до дома не доберёшься. Знаешь, сколько времени мы потратили на разработку?  — Несколько месяцев, — вздохнула она.  — Я предупреждал, — проворчал Майлз.  — Мы больше не занимаемся экспериментами, — продолжала я, — дизайн разработан. Но если ты хочешь эксклюзив — это займёт больше времени.  — Я согласна! — тут же выпалила она. — Заплачу, если надо.  — Вы понимаете, что эксперимент может оказаться неудачным? — вздохнул Майлз. Он выглядел настолько скептично, что мне стало не по себе, а Падма лишь на секунду показалась мне неуверенной. Но она тут же взяла себя в руки.  — Не попробуем — не узнаем! — выпалила она и как-то коварно улыбнулась. — Дэниел вызовет мне вечером такси. Майлз нахмурился, а мне ужасно захотелось пробраться в его голову, узнать, что он думает, что слышит.  — Итак! — я передала ему проект Падмы, после чего протянула руку к ней, в ожидании.  — Да! — выдохнула она и отдала мне свою палочку. Кристалл уже был инкрустирован — красивый, ярко бирюзовый, даже жаль стало.  — Неужели тебе не нравится? — удивлённо вздохнула я.  — Нравится, — совершенно невозмутимо ответила она, Майлз ухмыльнулся. — Но я хочу получить точно такой, как в моём проекте.  — За результат не могу ручаться, — спокойно ответил он. Я вышла из комнаты, Майлз за мной. И тут позади снова раздался голос Падмы:  — Сэр, я могу посмотреть? Повисла неловкая пауза. Мы обернулись, и потом он озадаченно спросил:  — На что?  — Как вы работаете. Это очень интересно. Когда Деннис вас фотографировал…  — Мои ученики приходят к пяти, — невозмутимо ответил Майлз. — Если хотите…  — Нет, вы не поняли! — засмеялась она. — Я хочу наблюдать за экспериментом. Майлз молчал несколько секунд. Потом бросил на меня раздражённый взгляд и рванул в свою коморку, и я уверена, что слышала запирающее заклинание. Я взглянула на Падму. Она явно была удивлена и даже расстроена.  — Почему он такой… странный? — зашептала она. — Он и правда мизантроп.  — Не стоит на него давить, — вздохнула я. — Майлз этого не любит.  — А мне кажется, дело не в этом! — говорила она. — У него проблемы в общении с девушками? Как будто… он боится. Я прикусила губу, а потом ответила:  — Поговорю с ним. Пожалуйста, не беспокой его пока.  — Ладно, — с грустью ответила она. — Просто я думала, раз мы вместе работаем, и я доверила ему свою палочку, он воспримет это, как шаг навстречу, а оказалось, что ему всё это в тягость. Странно. Падма с досадой вздохнула.  — Не стоит его торопить. Я попробую разобраться, не расстраивайся.  — Да, я уже поняла, что выбрала не тот подход. С другими ребятами так легко общаться, а Майлз… как будто не доверяет, совершенно!  — Не принимай на свой счёт, — улыбнулась я, чувствуя, как тревога нарастает внутри. Падма вернулась в кабинет, а я подошла к двери Майлза. Просто стояла там, не решаясь ни постучать, ни позвать его. Я просто замерла у двери и думала: «Поговори со мной». Чёткая мысль, всплывшая в сознании, точно мне не принадлежала: «Я не готов. Прости». Что мне оставалось? Я сидела в приёмной и размышляла. Майлз, конечно, не обязан всем рассказывать о своём даре, тем более с Падмой он знаком всего ничего. Плохо, что я не понимаю, какие её мысли его раздражают и отталкивают. Возможно, я смогла бы ей подсказать что-то. Я так задумалась, что не заметила, как Майлз вдруг возник рядом.  — Не ломай голову, — понуро усмехнулся он. — Ты тут ничего не сделаешь.  — Майлз, прекрати копаться в моей голове, — улыбнулась я.  — Ты очень громко думаешь. Кажется, что у тебя там шестерёнки звенят. Я тихо засмеялась.  — Нечестно, что ты можешь читать наши мысли, а мы твои нет.  — Согласен, но что я могу с этим сделать? — сдержанно улыбнулся он.  — Ей нужно сказать о твоём даре.  — Ага. И она тут же сбежит. Так не пойдёт. Она нужна здесь, о чём говорить…  — Может… это и лучше. Ваши конфликты не на пользу «Фианиту».  — Я не конфликтую. Ты ведь знаешь, я не люблю вранья…  — Что бы она ни думала, Майлз, это не твоё дело! Не слушай её! Или это слишком интересно? — прищурившись усмехнулась я. На его скулах выступила краснота. Стало видно, как углубилось его дыхание. Я поняла одно — Падма ему точно небезразлична.  — Прошу тебя, не думай ничего лишнего, — вздохнул он. — Я не готов. Совершенно.  — Перестань читать мои мысли! — засмеялась я. — Неудивительно, что Падма в таком замешательстве. Я расскажу ей о твоём даре. Осторожненько, хорошо?  — Это плохая идея, — Майлз устало потёр лицо ладонями. — Ты её напугаешь, потому что в голове у неё…  — Майлз! — закатила я глаза. — Это точно не моё дело.  — На самом деле, всё очевидно. Я — как дикий зверь для неё. Она боится и старается быть храброй, уверенной.  — Ну так будь помягче! — с мольбой произнесла я. Он отрицательно замотал головой.  — Она не готова. Мисс Патил должна знать, какой я на самом деле и не строить воздушных замков. Я — не романтический герой с плохой биографией. Я тяжёлый человек, с которым невозможно жить рядом.  — Всё так плохо? — вздохнула я.  — Девушка… слишком увлеклась, пытаясь разгадать меня. Я через несколько комнат слышу её мысли и… Я почувствовала, как мои брови удивлённо поползли вверх.  — И?  — Ты права, мне слишком нравятся её мысли. Он сказал это так тихо, что у меня внутри всё сжалось от восторга. Майлз опустил глаза, а я буравила его взглядом и ничего не могла с этим поделать.  — Её сознание — это холст, удивительный, яркий, на котором сплетаются десятки узоров и орнаментов. Она думает так много и обо всём…  — И о тебе… — прошептала я.  — Она думает… совсем не так, как другие. Это… безумно красиво… — выдохнул он. — Я не понимаю, как с ней общаться. Спектр её чувств меняется от удивительной нежности, буквально до ненависти за считанные секунды! Это так сложно, что… у меня кавардак начинается в голове.  — Ты должен защищаться! — настойчиво произнесла я. — Майлз, ты должен попытаться, иначе всё испортишь! Она тебе нравится? — шёпотом спросила я.  — Я не готов ответить. Не понимаю, — покачал он головой. — Она хороший человек, но бывает такой упрямой, хоть вой. Ужасная черта характера для девушки.  — Только упрямая девушка, сможет тебя выдержать! — засмеялась я, и Майлз совсем зарделся от смущения.  — Тут ты, наверное, права! — усмехнулся он, а потом взглянул на меня с какой-то надеждой в глазах. — Не говори ей пока ничего, пожалуйста. Рано.  — Хорошо! — кивнула я. — Но лучше с этим не затягивать.  — Спасибо, Гермиона, — тихо произнёс он и отправился к себе. Так хорошо было на душе! Маклагген нашёлся, Майлз и Падма, похоже, очень друг другом заинтересовались. Ещё пара дней, и можно сообщать в газеты об открытии мастерской. Уверена, что и Ирвин присоединится к нам на днях, жду новостей о рождении их с Рубби малыша. Драко снова задержался. Я сидела в гостиной и в который раз рассматривала наши фотографии. Я сама попросила Денниса не оживлять их, хотелось насладиться яркостью красок лета. Невероятно, как ему удалось получить такие восхитительные кадры! Наверное, мой любимый, где Драко с Грейнджи рассматривают огромный пурпурный цветок, похожий на лилию. Грейнджи держит его в ладошках, а Драко с нежностью смотрит на дочку и улыбается. Кругом море цветов, но она — его единственный любимый цветочек! А самый весёлый — на берегу. Мы играли в воде все вместе, купали Грейнджи, поливали её тёплой водой, а она шлёпала ладошками по маленьким набегающим волнам. Как чудесно, что Деннис подарил нам эти частички воспоминаний. Я знаю, какими бы яркими ни были впечатления, время беспощадно стирает детали, оставляя чувство тепла и лёгкой ностальгии по прошлому, а фотографии, словно Омут памяти, помогают восстановить часть утраченного. Вот бы изобрести такой состав, который делал бы ожившие колдографии цветными. Ему бы цены не было! Наконец вспыхнул камин, и Драко, уставший, но довольный, появился в гостиной.  — Наслаждаешься красотой? — улыбнулся он.  — Да, это так замечательно!  — Мистер Криви талантливый фотограф. Драко снял пальто, отнёс вниз.  — Как там Кормак? — спросила я, когда он вернулся.  — Физически — лучше. В остальном так себе. Напуган, благодарен, невыносим.  — Вы что-нибудь уже выяснили? Кто его похитил?  — Абсолютно ничего, — отвечал Драко, расстёгивая рубашку, складывая её на подлокотник дивана. — Смотрит затравленно, боится лишний раз что-нибудь сказать по делу, только ноет, что хочет больше еды, больше воды, а лучше — алкоголя, кровать помягче… Я вздохнула, чего ещё от Маклаггена ожидать?  — Значит, его не кормили… там, в том доме?  — Похоже, что нет, он сильно исхудал, и так ведь был…  — А ты голоден?  — Нет. Пришлось перекусить, знал, что задержусь, не беспокойся. К тому времени Драко уже разделся, оставшись в одних брюках. Он вдруг замешкался, как будто решался сказать что-то.  — Он всё-таки что-то сказал, да? — уточнила я. Драко внимательно посмотрел мне в глаза.  — На днях он придёт в твою мастерскую, вместе с матерью. Маклагген попросил его обезопасить и предоставить Кристалл связи, чтобы иметь возможность сообщить кому-нибудь, если с ним что-то случится, — Драко опустил глаза, а я внимательно смотрела на него.  — Он что, думает, это может повториться? Помолчав некоторое время, он ответил:  — Похититель просто бросил его в лесу. Отнял палочку. Он что-то сказал Маклаггену, но тот упорно молчит, видимо, угрозы были серьёзные. Сделаете это для него?  — Конечно. Майлз всё сделает. Палочка нашлась?  — Нет. Ему придётся купить новую.  — Ясно, — вздохнула я. — Хорошо. Всё сделаем. Может, так ему будет легче и спокойнее. Думаешь, он расскажет, что же на самом деле случилось?  — Вряд ли, — вздохнул Драко и вышел из комнаты. Он за каких-то десять минут принял душ и вернулся ко мне в мягких домашних брюках и футболке. Присев рядом, нежно коснулся моих губ, а потом бережно взял в руки маленький фотоальбом и, игриво улыбнувшись, спросил:  — Какие твои любимые? Я показала ему те две, что заставляют мою душу по-настоящему трепетать, несмотря на то, что все фотографии прекрасны. Он улыбался, рассматривая их.  — А твои? — спросила я. Он полистал страницы, а потом протянул мне альбом. Фотография в самом конце, одна единственная. Похоже, он нарочно отложил её отдельно от всех. На ней только я — веснушчатое лицо, растрёпанные кудри, чуть розоватые от загара плечи и белые лямки платья. А ещё его рука и длинные изящные пальцы, которыми он заправил небольшой алый цветок, похожий на пион, за моё ухо. Его самого нет в кадре, но мой взгляд говорит об одном: «Я люблю тебя, Драко!» Эти секунды так ярко задержались в памяти, нежность в его глазах и тихие слова: «Ты самая прекрасная женщина, Гермиона…» Я взглянула ему в глаза. Давно он не был так спокоен. Поиски завершились, и наконец Драко обрёл мир в душе. Его глаза сияли чистотой и нежностью, тем светом, который я так люблю. Он бережно коснулся моей щеки ладонью, трепетно проскользнув пальцами за ухо, погружая их в мои кудри.  — Иногда мне кажется, что я смог украсть тебя у всего мира… — прошептал он, приближаясь к моему лицу. — Кажется, что ты только моя.  — Так и есть, — улыбнулась я, и его мягкие губы тронули мои так робко, осторожно. Веки потяжелели, стоило невероятных усилий не отпускать его взгляд, замутнённый, ласковый, его чуть трепещущие ресницы. Сладкий вдох, и его губы словно обрели силу, захватывая мои в плен. Что может быть чудеснее этих плавных, тягучих движений, звуков его дыхания, трепета в груди от чрезмерного восторга, когда понимаешь, что он только твой! Каждое движение, каждый вздох, каждый взгляд. Его губы, чутко касающиеся щеки, подбородка, углубления между ключицами. Когда твоё собственное дыхание останавливается, прерывается, и тонешь в его тепле, забывая обо всём на свете. Его руки, кончики пальцев, ласкающие спину, путающиеся в распущенных волосах, разгоняющие стайки мурашек по всему телу — не это ли чудо, которое делает нас одним целым на долгие минуты, когда мы можем существовать лишь друг для друга. Его ладони мягко, но настойчиво увлекали ближе к его груди. Какое это счастье — обнимать его плечи, чувствовать его силу, его страсть, понимать, что ты — его мир, его любовь. Губы, нежнее шёлка ласкающие обнажённую грудь и при этом словно пронзающие разрядами молний всё естество, заставляющие забывать о реальности, рождали желание целовать, дарить ему свою ласку, касаясь губами каждого дюйма его горячей кожи, его лица, шеи, плеч. Каждый его поцелуй, как будто раскрывает крылья, освобождает от сна и уносит в иной мир, в котором он — центр вселенной. Это чудо — чувствовать его всем телом, ощущать внутри, как будто мы были осколками и вдруг снова слились воедино. Движения, дарящие жизнь. Вздохи, ублажающие слух. Я никогда не смогу найти в этом мире ничего лучшего, чем эти минуты единения — самые мощные, обостряющие все чувства, ощущения. Это плоть, то, что дано нам природой, но только влюблённые могут ощутить это по-настоящему, забываясь и не испытывая стыда и боли после содеянного, потому что плоды этой любви воплощаются внутри нас, рождаются и живут с нами рядом, в наших сердцах. Его движения, осторожные, чувственные, срывали стоны с губ, а его тихие вздохи, хриплый голос доводили до безумия.  — Открой глаза, — тихо говорил он. — Я хочу видеть тебя! И я улыбалась от блаженства, с трудом приподнимая веки, зная, как для него это важно. Видеть его каждый напряжённый мускул, эту божественную красоту совершенства, что может быть прекраснее! Соединение силы и нежности — восторг… Я задыхалась от внутренней дрожи, растекающейся сладостными волнами по всему телу. Этот безудержный пожар уносит сознание прочь от всего, оставляя лишь Драко — его взгляд, его улыбку, а потом… он сводит брови над переносицей, выдыхает, вздрагивает всем телом, сжимая меня в объятиях так, что становится душно, утыкается лицом в грудь и дышит тяжело, прерывисто. Это происходит каждый раз, и каждый раз как будто впервые, вызывая во мне чувство безграничного блаженства. Мы греем друг друга. Мы — тепло. И этот диван в гостиной — наш маленький рай — тесный, но такой родной и уютный. Очень скоро мы не сможем уже быть так близки. Животик растёт, создавая между нами забавную круглую преграду. Но Драко всегда с таким умилением смотрит на него, гладит ладонью.  — Буду скучать по нему, — усмехнулся он. — Было досадно, что его не стало, когда родилась Грейнджи.  — Ты смешной… — улыбнулась я. — Разве я с ним не нелепо выгляжу?  — Ты прекрасна, глупышка, — целуя мой лоб, шептал он. — Женщина моя… Я так счастлива, что хочется обнять весь мир и подарить ему хотя бы немного этого счастья.