Тайны дневника Гермионы

      31 мая.       Это была последняя капля. Положа руку на сердце, должна признать, что именно такого момента мы и ждали.       Крещение никак не повлияло на настроение и поведение Эридана. Совершенно. Единственное, чем мы смогли облегчить себе жизнь — это забрать его в свою спальню на ночь. По крайней мере я ложусь спать рядом с любимым, мы можем обняться, пошептаться перед сном, приласкать друг друга. Поняли насколько сильно нам этого не хватало.       Но теперь Грейнджи стала недоумевать, почему кроватка Эдди стоит в нашей комнате и каждый вечер залезает в нашу постель перед сном с твёрдым намерением спать с нами. Поначалу мы пытались ей объяснить, что так неправильно, уносили её в детскую со слезами, пару раз даже применили усыпляющее заклинание. От этого на душе было так мерзко, что мы сдались и стали относить её в свою кроватку только после того, как она засыпала между нами.       Какой бред. Всё вверх ногами, словно рождение Эридана кардинально изменило абсолютно всё — весь наш жизненный уклад, все принципы и правила. Мы были в растерянности. Получалось, что мы каждый раз шли у детей на поводу, а стоило проявить немного строгости и выдержки, у Грейнджи случилась истерика.       Пэтти утомила своими постоянными покаянными речами и слезами. Мне бы детей успокоить, а тут ещё и это.       Вечер выдался непростым. Грейнджи была вялой, очевидно моросящий дождь снова сыграл свою роль. Малышка всегда немного куксится во время дождя. Драко задержался на службе, и получилось, что не только весь день, но и вечер она провела в обществе Пэтти. Я сидела рядом с ними пока они играли, читали книжку, но Эдди постоянно был с нами то на руках, то в переносной люльке, и Грейнджи всякий раз была этим недовольна — её вообще перестало устраивать присутствие брата в пространстве рядом с ней. Это просто ужасно!       А когда стало ясно, что папа не придёт вовремя, и она останется без внимания, Грейнджи устроила истерику. Пэтти без моего разрешения усыпила её, за что получила нагоняй и моё возмущение, но Грейнджи и пяти минут не проспала. Проснувшись расплакалась и побежала к камину, пытаясь в него забраться. Пэтти в ту же секунду оказалась рядом с ней, схватила на руки, а малышка плакала, всё время повторяя: «Деда! Деда!»       Меня просто разрывало на части от возмущения и жалости одновременно. Оставив Эридана рыдать в люльке, бросилась к дочке, взяла её на руки, обняла, пыталась успокоить, но вместо этого она всё сильнее вырывалась, и никакие попытки её отвлечь не удавались.       В этот момент змейка на её ручке шевельнулась. Мне стало так страшно, словно мы оказались в той стеклянной комнате лаборатории — ещё немного и ворвутся дементоры. Надеялась, что мне всё только кажется, как вдруг комнату озарила голубая вспышка. Маленький шарик света возник в воздухе, Грейнджи крикнула: «Деда!» и он исчез в камине.       Среди детского крика камин зашумел, и Люциус взлохмаченный и перепуганный возник прямо передо мной. На нём были явно пижамные брюки и домашняя мантия, похожая на мужской халат.       — Деда Юцис! — сквозь слёзы засмеялась Грейнджи и потянула к нему ручки.       — Что здесь происходит? — встревоженно выпалил свёкор, принимая внучку на руки.       Она тут же перестала плакать, обхватив его шею руками, а Люциус прижал её к себе, словно он — её единственное спасение.       — Простите, сэр! — выдохнула я, тут же бросаясь к рыдающему Эдди и хватая его на руки, от чего он тут же перестал кричать. В комнате воцарилась тишина, и только теперь я расслышала, как тяжело дышит Люциус. — Честное слово, это просто случайность.       — Случайность? — высоко поднимая брови возмутился он. — В мой кабинет влетает Патронус и истошно орёт «Деда»! Я чуть не преставился на месте!       — Сэр, я…       — Это уже переходит все границы! Может быть, вы уже перестанете изображать из себя всемогущую?!       — Я не изображаю! — сквозь зубы процедила я. — Я не справляюсь, уж простите! И я понятия не имела, что дело вовсе не в волшебной палочке. Дело в её родимом пятне. Эта змея не просто пятнышко, теперь это совершенно ясно! Это отметка связи — связи с вами! Она вызвала Патронуса и отправила к вам совершенно неосознанно. Но она это сделала!       Люциус ещё крепче прижал к себе Грейнджи. Его щёки тронул румянец, а губы дрогнули то ли в сдержанной улыбке, то ли нервной усмешке.       — Что ещё должно произойти, скажите на милость? — почти гневно шептал он. — Неужели вы не понимаете, что подобные выбросы магии это очень серьёзно и опасно! Дети-волшебники непредсказуемы, Гермиона!       — Вижу, сэр, — вздохнула я, погружаясь в ощущение полной беспомощности всё глубже.       Он моментально как-то очень смягчился и заговорил почти по-отечески:       — В этом нет вашей вины, Гермиона. Поймите, единственная цель, которую я преследую — обезопасить своих детей и внуков. Думаете нам было просто, когда у Лео и Ориона, практически одновременно, стали происходить выбросы магии? Они начали двигать предметы взглядом — бесконтрольно и нелепо. Только успевали ловить всё вокруг и их самих. Домовики и няни с ног сбились, как и миссис Малфой. А вы совершенно одна, особенно учитывая, что Эридан Драко отнимает всё ваше время и не реагирует на волшебство, — на его лице отразилась почти мольба, которую он старался сдерживать изо всех сил. — Прошу вас, примите нашу помощь. Не будьте так горды! Ведь если с Грейнджи что-нибудь случится, вы никогда себе не простите!       — Я не могу! — сквозь зубы просипела я. — Не могу я переехать в ваш дом, слышите?! Это выше моих сил.       — Деда, титай, — тихо и обессиленно сказала Грейнджи, и Люциус тут же бережно коснулся губами её щёчки.       — Моя королева хочет сказку перед сном? — ласково промурлыкал он. — Вот в чём дело! Дедушка не захватил с собой сказки, милая. Твоё послание было таким неожиданным.       — У нас есть книжки, сэр, — заметила я.       — Хорошо, — вздохнул он. — Что же ты хочешь, сердце моё? Какую сказку?       — Змей, — ответила Грейнджи и потёрла глазки кулачком.       — О, ну конечно, — улыбнулся Люциус.       Дедушка уселся в кресло, и Грейнджи прижалась головкой к его плечу, а спинкой к тёплому рукаву, словно спряталась в надёжном укрытии. Он посмотрел на меня с состраданием, кажется, впервые в своей жизни.       — Пэтти, — тихо произнёс он, и домовая тут же оказалась перед ним. — Принеси нам книгу. Её любимую, — уточнил он, и Пэтти исчезла. — Присядьте, — вздохнул он, — уже всё позади. Я понимаю, вам трудно, но придётся смириться с тем, что ваши дети… необычные.       — Я помню об этом, — выдохнула я, опускаясь на диван и устраивая Эридана на своём предплечье поудобнее.       Через мгновение возникшая рядом Пэтти протянула Люциусу книжку, которую я уже видела в его руках однажды. Грейнджи с радостью стала её листать, открывая нужную страницу.       — Змей! — улыбнулась она, тыча пальчиком в картинку.       — Да, моё сердце, — улыбнулся дедушка, — я знаю, это твоя любимая сказка.       — «Сказка о влюблённом змее»? — уточнила я.       — Она… — вздохнул Люциус, нехотя доставая из кармана домашней мантии свои очки. Он явно был смущён, но всё-таки чинно нацепил их на нос.       — Я могу остаться? — удивилась я.       — Разумеется, — повёл он плечом, — вы в своём доме.       Я закусила губу, скрывая улыбку. До чего же мило всё-таки выглядит наша маленькая Грейнджи рядом с этим высоким беловолосым мужчиной.       — Итак, моя дорогая, слушайте, — тихо начал он.       Давным давно, в одной волшебной стране жила прекрасная принцесса. И звали её Вирджиния.       Но она была не обычной принцессой, а самой младшей в королевской семье. Её старший брат был таким взрослым, что уже и сам мог стать королём, а две её сестры в скором времени вполне могли бы выйти замуж. И поскольку маленькая принцесса была самой младшей, все очень её любили. Ей дарили подарки, с ней гуляли и баловали, её учили лучшие учителя-волшебники, но для девочки самым главным было не это. Она любила разговаривать. Говорить обо всём на свете со своими родными.       Увы, её родители — король и королева — были так заняты, что разговаривали со своей малышкой только перед сном. А её брат и сёстры находили для неё ещё меньше времени. Чем старше становилась принцесса, тем меньше она говорила и всё больше проводила времени в саду.       Королевский сад был прекрасен! Высокие цветущие деревья и кустарники, благоухающие цветы и зелёные газоны так и манили укрыться в их тени, и юная Вирджиния часто пряталась там за живой изгородью из чудесных розовых кустов. Белые розы дарили ей свой восхитительный аромат, и случалось, принцесса засыпала на траве, окружённая теплом и свежестью цветов.       И вот однажды в безопасный и хорошо охраняемый сад пробрался змей. Он нашёл лазейку в густых переплетениях изгороди и просочился тихо, незаметно.       В тот день Вирджиния так долго гуляла по саду, что ноги её утомились, и она присела на траву в окружении роз. И когда девушка уже начала дремать, вдруг услышала лёгкий шорох. Она открыла глаза и увидела перед собой змея, который, свернувшись клубком, приподнял над землёй свою изящную голову и тихонько покачивался из стороны в сторону.       Но принцесса не испугалась непрошеного гостя. Она медленно приподнялась и стала рассматривать змея. Они смотрели друг на друга долго, и когда змей вдруг двинулся с места, направляясь к девушке, Вирджиния с восхищением сказала:       — Какой ты красивый!       Змей замер в удивлении.       — Я никогда не встречала такого красивого существа, — продолжала она. — Твои глаза, словно магниты — притягивают взгляд, а сияющие золотисто-зелёные чешуйки — само совершенство.       Змей удивился ещё больше, и приподнялся чуть выше, демонстрируя принцессе своё блестящее, изящное тело.       — Ты прекрасен, — вздохнула девушка. — Уверена, твоя душа так же восхитительна, как и оболочка.       — Разве ты не боишься меня? — неожиданно ласково прошипел змей человеческим голосом, чуть склоняясь к принцессе.       — Как можно бояться такую красоту? — с нежностью сказала принцесса. — Я уверена, ты добрый и честный.       Что-то дрогнуло в холодном сердце змея. Никогда в жизни он не слышал от людей таких лестных слов. Эта девушка или слишком добра, или сумасшедшая.       — Что, если моя красота обманчива? — шипел змей, еле заметно приближаясь к Вирджинии. — Что, если я способен причинить тебе зло?       И вдруг девушка протянула к нему руку, словно решила погладить. Змей настороженно отшатнулся, угрожающе приоткрывая пасть.       — Я не трону тебя, если ты этого не захочешь, — ласково проговорила девушка. — Ты свободен, а значит, я не имею власти над тобой.       Змей удивился ещё больше, а принцесса продолжала протягивать к нему руку. Она опустила её на траву, прямо перед ним. Одно движение головы — и он мог бы исполнить своё предназначение. Но сомнение закралось в змеиную душу.       Её изящные пальцы были так красивы! От них исходило тепло, которое так ценил змей. Он долго думал, но принцесса так и держала перед ним руку, любуясь еле уловимыми движениями его гибкого тела. Чешуйчатые кольца плавно переползали всё ближе, пока голова змея не тронула мягкие пальцы. Змей осторожно заполз на её ладонь, чуть извиваясь, поднялся выше к её предплечью.       — Ты тяжелее, чем кажешься, — ласково улыбнулась принцесса. — Всегда думала, что змеи холодны и скользки. А ты тёплый, сухой и приятный на ощупь. Как переливаются твои чешуйки — ничего прекраснее не встречала в жизни.       Змей ликовал от чувств, пленивших его душу. Впервые он испытал эти странные ощущения и даже не знал, как они называются. Он дополз до плеча принцессы обвив её руку, и когда вторая её ладонь вдруг погладила его чуть шершавую чешуйчатую спину, змею показалось, что когда-то услышанное со стороны слово «счастье» возникло в его сознании.       Вирджиния вдруг остановилась и спросила:       — Что ты делаешь в королевском саду? Я никогда раньше тебя здесь не видела.       И змей смутился. Ему было так приятно рядом с принцессой. Ещё никогда в жизни никто не проявлял к нему нежности. Но солгать такой доброй девушке он не смог и ответил честно:       — Я пришёл искать еду. Я хищник и твой сад показался мне удачным местом.       — Знала, что ты честен и благороден, — тихо ответила принцесса. — Твоя красота соответствует внутреннему миру. А говорят, змеи хитры и коварны.       — Это правда, — ответил змей. — И если бы я счёл тебя угрозой, поверь, тебе бы не поздоровилось.       Принцесса тихо засмеялась, и её смех так понравился змею, что он прошипел:       — Жаль, я не пушистая собачонка. Мог бы веселить тебя.       — Ты умён, — с уважением сказала принцесса, — для меня это намного важнее. И будь ты человеком, я бы влюбилась в тебя.       Змею хотелось обвить её тонкую тёплую шею, но он подумал, что может напугать девушку, а этого ему не хотелось.       Так началась их дружба.       Принцесса каждый день приходила в сад и слушала рассказы змея. Он был любопытен и не ограничился жизнью возле пруда, у которого родился. Змей исследовал поле, лес, ближайшие речки и в итоге явился в королевский сад. Вирджиния слушала его рассказы, а он с удовольствием лежал на её коленях, наслаждаясь прикосновениями её ласковых рук.       Он каждый день ожидал этих встреч. Вся его жизнь так изменилась, что ночная охота превратилась в стремление к новому дню. Змей мало спал и меньше ел. Только думал о том, какой она будет завтра.       Никогда в жизни эти двое ни с кем не разговаривали так много, друг в друге найдя приятных собеседников и слушателей. Так продолжалось всё лето.       Вирджиния знала, что наступит зима, и змей перестанет приползать к ней — спрячется под землю до следующего года, а ей этого очень не хотелось — с кем же тогда она будет беседовать? Кто будет обнимать её руки? Кому она будет доверять свои тайны?       — Пообещай мне, — однажды прошептала она, — пообещай, что когда соберёшься впадать в спячку, обязательно приползёшь попрощаться.       — Обещаю, моя принцесса, — тихо прошипел змей.       И вот в один из прекрасных последних летних дней его принцесса не пришла.       Он ждал и тревожился, но она не пришла и на следующий день. Змей устремился ко дворцу, в надежде узнать, что случилось с принцессой. Но кошка, проходившая мимо, выгнула спину и боком умчалась прочь. Собака, попавшаяся на пути, стала лаять и бросаться на незваного гостя. Тогда змей обратился к птице, сидевшей на ветви сирени недалеко от парадного крыльца. Птица удивилась, но ответила змею, что юная принцесса больна и ни один лекарь, ни один волшебник пока не нашёл способа исцелить её.       Змей вспомнил, что пока путешествовал в горах за королевским лесом, нашёл ветхую хижину, в которой отшельником жил старый колдун. Несколько дней добирался змей, каждую секунду боясь опоздать. И когда на исходе дня под проливным дождём, совсем измождённый, достиг своей цели, колдун сам вышел из своей хижины ему навстречу.       Волшебник долго смотрел на змея, пока тот собирался с мыслями, чтобы изложить свою просьбу. Но не успел он сказать и слова, как колдун спросил:       — Что ты отдашь мне за исцеление принцессы?       — Я отдал бы всё, — устало прошипел змей, — но у меня ничего нет.       — Поклянись, что никогда больше не явишься на её зов. Не придёшь, как бы она ни плакала, как бы ни умоляла. Ты не отзовёшься.       Сердце змея разрывалось на части. Неужели больше никогда он её не увидит? Никогда её тёплая рука не коснётся его грубой чешуи. Он не услышит её ласкового шёпота. Но думать больше было нельзя.       — Я выполню твоё условие, — смиренно ответил змей.       Колдун вошёл в свой дом и больше не вышел.       Змей ждал долго, свернувшись клубком под ветхим крыльцом домишки. Он так устал, что заснул, а утром отправился в обратный путь, поняв, что ничего больше не может сделать.       Вернувшись в королевский сад, змей, прячась вдоль оград и кустарников, добрался до дворца. Внутри звучала весёлая музыка и слышался смех. Значит, его принцесса здорова.       Радость и тоска наполнили его сердце, и если бы змей мог заплакать от одиночества, он сделал бы это.       Он уполз от дворца, в самый отдалённый уголок сада, где заросший пруд, окружённый ивами и камнями, давно никто не посещал.       Шло время. Змей не хотел охотиться. Дни стояли тёплые, солнечные, но он лежал в своей норе под камнем без движения.       И вдруг вдалеке зазвучал милый знакомый голос:       — Где ты, мой друг?! — она была встревожена и растеряна — он слышал это. — Змей, отзовись! Ты обещал попрощаться!       Принцесса заплакала, и его душа разрывалась на части. Змей лежал в своей норе и желал лишь одного, чтобы она забыла о нём и была счастлива. Почему он не уполз в лес? Почему не остался в горах? Змей страдал.       Вирджиния звала его долго, утомилась и села у заброшенного пруда на камни.       — Ты здесь, я знаю, — вдруг тихо заговорила она. — Моё сердце чувствует тебя. Почему ты не отвечаешь, мой милый?! Мой единственный друг! Я не верю, что ты умер, только это могло тебя остановить.       Змей свернулся в тугой клубок, пряча голову в зелёных потускневших кольцах, когда вдруг услышал стук. Потом снова и снова. Это камни раскатывались в стороны. Он слушал её прерывистое дыхание и всхлипы, слышал, как её ногти царапали камни, вырывая их из земли, приближаясь к его норе.       — Я знаю, ты здесь! — услышал он совсем близко.       И тут его спины коснулась грязная холодная рука, змей отпрянул, но было поздно. Свет ударил ему в глаза, тепло разлилось по ледяной коже.       Она подняла с земли его обессиленное тело и прижала к своей горячей груди. Змей услышал стук её сердца, и счастье затопило безграничным потоком.       — Что ты сделал с собой, мой милый?! — шептала она, согревая своим дыханием. — Почему забился в нору и не отвечал?       — Я не мог, — тихо прошипел змей, опасаясь самого худшего. — Я больше не приду на твой зов, прекрасная принцесса.       — Тогда я сама приду к тебе, — улыбаясь говорила она. — Останься со мной навсегда, я заберу тебя в замок.       — Что скажут твои родные? — печально ответил он.       — Они знают, что я искала тебя все эти дни. Они привыкнут, уверяю тебя! Ты — самое дорогое существо для меня в этом мире! Я люблю тебя.       Его сердце ликовало и плакало одновременно. И змей вздохнул:       — Однажды прекрасный, добрый и благородный рыцарь появится в твоей жизни, — прошептал он, — и ты забудешь обо мне.       Никогда ему не быть с ней, никогда не подарить ей ту нежность и любовь, какой она заслуживала.       — Я люблю тебя, моя принцесса, — с печалью сказал он, — но я должен уйти.       Под покровом ночи юная принцесса покинула замок. Она бежала и шла пешком далеко и трудно, стремясь туда, где надеялась получить помощь.       Подходя к ветхой избушке колдуна, о котором она была наслышана от змея, девушка замирала от страха и надежды. Старик вышел ей на встречу — встревоженный и суровый.       — Помоги мне стать змеёй! — с мольбой зашептала девушка, бросаясь колдуну в ноги. — Я сделаю всё, что ты скажешь! Что угодно, только бы остаться с возлюбленным.       Колдун смотрел на неё долго и внимательно.       — Понимаешь ли ты, дитя моё, о чём просишь? Это безрассудно!       — Нет для меня желанней доли! — с надеждой улыбнулась она. — Даже если проведу жизнь ползая на брюхе.       — Не только ты, дитя, но и потомки твои, — предупредил колдун.       Вирджиния смотрела на него в нерешительности, но затем выпалила:       — Я готова. Что мне сделать? Я всё приму с благодарностью.       — Ступай домой, дитя, — вздохнул волшебник. — Я не могу выполнить твою просьбу.       И горько плакала она, возвращаясь в свой замок.       Утомлённая она пришла к пруду, но не нашла своего любимого. Он исчез.       Три дня заливалась принцесса слезами, пока стража не привела во дворец бродягу, утверждавшего, что принцесса Вирджиния знает его.       Увидев юношу, с длинными светлыми волосами и удивительными зелёными глазами, одетого в лохмотья, принцесса почувствовала укол в сердце. Она подошла ближе к молчаливому юноше, несмотря на возражения родителей, и взволнованно спросила:       — Что я сказала тебе в первый день нашей встречи?       Юноша был высок и красив. В его глазах было столько доброты, что Вирджиния не могла отвести взгляда. Но он молчал долго, собираясь с духом.       — Ты сказала, — тихо начал он, — «уверена, твоя душа так же восхитительна, как и оболочка». Но я, как и прежде, не согласен.       Их руки соприкоснулись, а сердца переполнились счастьем. Колдун освободил влюблённого змея от его клятвы. Родители принцессы не смогли отказать любимой дочери и её избраннику. Сыграли пышную королевскую свадьбу, и с того времени в волшебном мире стали рождаться маги, говорящие на змеином языке.       Грейнджи давно спала у дедушки на руках, но Люциус спокойным монотонным голосом дочитал сказку до конца. Потом взглянул на внучку, на спящего внука, на меня.       — Это совсем не детская сказка, — прошептала я, боясь разбудить малышей. — В ней такой глубокий смысл, такие яркие взаимоотношения, жертвы. Прекрасная сказка. Вы выбрали её из-за имени принцессы?       Люциус невесело улыбнулся.       — Её выбрала моя мать. Она читала мне перед сном. Потом её не стало, и сказка кончилась. Внучка вернула мне сказку, Гермиона.       Он вздохнул, снова с нежностью посмотрел на Грейнджи.       — Я отнесу её в кроватку, — шепнул он и вышел из гостиной.       Через минуту и я пошла в спальню, чтобы уложить Эридана. Мало было надежды, что он будет спать, если мне придётся пойти проводить свёкра, но что поделаешь, у меня уже онемели руки. Для своих почти двух месяцев он довольно крупный и тяжёлый. Неожиданно в дверях появился Люциус, и до меня дошло, что я забыла прикрыть дверь. Замерла у кроватки, вцепившись в бортик и глядя на него. Не знаю, что было с моим лицом, но свёкор вдруг опустил глаза, приподнял подбородок и глубоко вздохнул.       — Вы никогда не перестанете меня бояться, не так ли? — печально спросил он.       — Я вас не боюсь, — отвернувшись ответила я и поправила одеяльце, прикрывая животик Эдди.       Тишина повисшая в пространстве тревожила. Когда я обернулась, обнаружила Люциуса на прежнем месте, обессиленно привалившимся к дверному косяку. На его лице отобразилось полное безразличие.       — Сэр, вам плохо? — забеспокоилась я, вдруг вспомнив о его нездоровом сердце.       — Нет, — повёл он плечом. — Мне не плохо.       И снова тишина. Я не знала, о чём с ним говорить. Оправдываться не хотелось, поддерживать разговор тоже. В итоге я тихо сказала:       — Спасибо, что вы пришли, сэр. Я провожу вас к камину?       — Да, разумеется, — будто опомнился он и отправился в гостиную. Я пошла следом, надеясь, что Эридан не проснётся в ту же секунду.       Люциус зачерпнул горсть летучего пороха и взглянул мне в глаза.       — Гермиона, прошу вас, оставим в прошлом все разногласия, — вдруг с жаром заговорил он, совершенно не давая мне даже рта раскрыть. — Я понимаю, что совершил бесконечно много ошибок и недопустимых поступков. Но ведь мы смогли поладить в работе. Уверяю вас, что в моём доме вы никогда не будете испытывать неудобств…       — Сэр! — наконец, чуть повысив голос прервала я. — Дело вовсе не в ваших поступках! — и он стал слушать очень внимательно, будто всматриваясь в моё лицо, а я заговорила тише: — Я давно простила все ваши оплошности и поступки. Забыть их невозможно, это правда, но я не держу на вас зла. Причина моего нежелания переехать в ваше поместье совершенно иная! Возможно, это до безобразия эгоистично, но это правда. Я не хочу быть приживалкой в чужом доме, даже если это дом моего мужа. Здесь мы свободны и самостоятельны. Я чувствую себя дома, понимаете? А там… там всё чужое — каждая пылинка, каждая вещь. Ничего моего. Там вся жизнь потечёт по чужим правилам. Да! Для Грейнджи — это родной дом. Поместье — это дедушка, бабушка, дядюшки. Там её жизнь. Но не моя. Драко защищает меня всеми силами, зная, как для меня важна самостоятельность, обособленность, возможность самой принимать решения. Поймите, сэр! В вашем доме, как бы хорошо в нём ни было, я просто потеряю себя. Совершенно. Я не знаю, как я буду там жить…       — Гермиона, остановитесь! — буквально простонал он. — Неужели вы думаете, что я этого не понимаю?! Но иногда приходится принимать решения руководствуясь тем, что правильно, а не эгоистическими соображениями. Вы привыкнете…       В этот момент в комнате заплакал Эридан.       — Прошу меня извинить, — выпалила я и отправилась к сыну. Вернулась в гостиную уже с ним на руках. Благо малыш продолжал спать.       — Вы знаете, что такое Обскур? — тихо спросил Люциус.       Мороз прошёл по коже.       — Да, я знаю, сэр. Но я же не собираюсь подавлять магию в своих детях, о чём вы?       — Уже сейчас вы пытаетесь их ограничивать. Среда очень важна для развития волшебника. Мы видим, как Грейнджи выплёскивает свою магию внезапно и мощно, а что будет дальше? Она делает это неосознанно, а когда начнёт мстить? Что тогда вы станете делать?       — Сэр, но я ведь не…       — Гермиона!       — Дайте же мне договорить! — сквозь возмущение засмеялась я.       — Простите… — выдохнул он. — Мне нужно учиться держать себя в руках, вы правы. Прошу вас, продолжайте.       — Да, я понимаю, что детям нужна соответственная среда для полноценного развития. У меня самой в детстве были с этим проблемы. Родители боялись меня, и за меня боялись тоже. Сколько было бесед о том, что можно и что нельзя делать. И мне приходилось сдерживать свою магию. Но я была старше, когда случились первые выбросы. Грейнджи феноменальный ребёнок, я это осознаю. Возможно, мои гены и гены Драко Малфоя создали уникальную по своей необычности структуру, позволяющую увеличить мощь способностей наших детей. Мой эгоизм может навредить, вы правы. Но поймите, подавляя себя, я не принесу пользы своим детям.       — Я не хочу вас подавлять, — уверенно заявил Люциус. — Вы прекрасная, сильная волшебница, и именно такой вы нужны своим детям.       — Поэтому, — выдохнула я, — когда Драко вернётся и немного отдохнёт, мы обсудим сложившуюся ситуацию.       Люциус замер и настойчиво буравил меня взглядом.       — Это значит… что вы уже не отказываетесь? — с сомнением уточнил он.       — Это значит, — вздохнула я, — что мой эгоизм в данном случае не играет роли. Не время ставить себя на первое место, когда детям грозит опасность. Я поговорю с Драко, и мы примем оптимальное решение.       Ясное дело, что проявить радость Люциус никогда в жизни себе не позволит, но был момент неловкости, когда ему пришлось сильно постараться и спрятать выползающую на лицо улыбку. Ему было очень трудно, но он справился.       — Что ж, — спокойно подытожил он. — Мы будем с нетерпением ждать вашего общего решения.       — Спасибо, что вы пришли. Я была не в праве даже ожидать…       И он невесело усмехнулся:       — Может, я и чудовище, но даже чудовища любят своих родных. Так уж вышло.       — Я не считаю вас чудовищем, — как можно мягче постаралась сказать я. — Вы прекрасный дедушка и, если честно, я безмерно этому рада.       Люциус кивнул и отправился домой.       Положила Эридана в кроватку и села рядом. В голове было пусто. Все сомнения будто одновременно испарились и осталась только обречённость. Не отчаянная, не болезненная, а какая-то тихая и неотвратимая. В конце концов это ведь не навсегда. Дети подрастут, станут умнее, опытнее. Они многое поймут однажды. Кто знает, возможно, эта новая жизнь и мне пойдёт на пользу, просто я пока не понимаю, что вынесу из этого урока.       Драко вернулся под утро вымотанный и иссечённый мелкими царапинами по всем открытым участкам кожи.       — Что с тобой такое? — шептала я, залечивая его раны. — Словно шипы.       — Осколки льда, — ответил Драко, целуя мою руку, задержавшуюся на его щеке.       — Мало тебе шрамов, ещё и это, — вздохнула я. — Протего максима не пробовал?       — Руки были заняты, — усмехнулся он, обнимая меня за бёдра. — Ты лучше скажи, почему ты такая бодрая? Опять не спала в ожидании своего непутёвого муженька?       — Всё он путёвый, не говори ерунды, — улыбнулась я, мягко целуя его поцарапанные губы. — Ты ведь знаешь, мне трудно спать, когда тебя нет. Но дело не только в этом. Поговорим завтра? Тебе нужно поспать.       — Теперь я точно не буду спать. Выкладывай.       Я вдохнула поглубже.       — Грейнджи снова вызвала Патронуса. Мало того, она отправила сообщение твоему отцу, и он был здесь.       Драко смотрел на меня, совершенно не веря в услышанное, и я кратко, стараясь не вдаваться во все подробности, рассказала, как всё произошло.       Мы долго молчали потом. Драко обнимал меня, уткнувшись носом в висок, дышал прерывисто и взволнованно.       — Значит, ты считаешь, — тихо начал он, — что между Грейнджи и отцом есть связь? Особая связь.       — Не только магическая, но и родовая. Она — Малфой. До мозга костей. Грейнджи несёт в себе ваш дух, вашу суть. У меня нет выбора, Драко. Пытаясь её обуздать, я врежу ей. Мы должны поступить правильно.       Он посмотрел мне в глаза с такой глубокой благодарностью, какой, кажется, я никогда в жизни не видела.       — Ты готова пожертвовать собой? — шептал Драко. — Готова смиряться и терпеть? Ради Малфоев?       — Это не жертва, — усмехнулась я. — Это правильный поступок. Ты ведь знаешь, я очень хочу поступать правильно. А в данном случае иначе и быть не может. И я так поступаю не ради твоей семьи, а ради своей. Ведь я — Малфой, или ты забыл?       Вся любовь мира, всё восхищение и нежность слились в нём одном. Он не должен так смотреть на меня. Просто не должен, ведь знает, как тяжело мне это пережить и не возгордиться.       — Гермиона Малфой, — торжественно прошептал он. — Ты удивительная женщина.       — Не говори этого больше никогда! — также торжественно шепнула я и тихо засмеялась.       — Но почему? — внезапно сдвинул брови над переносицей Драко. — Почему магическая связь установилась так несправедливо? Не со мной. Не с тобой. Почему с отцом? Я не понимаю!       — Думаешь, я понимаю? — улыбалась я. — Я думала об этом всю ночь. Искала в литературе, но встретила лишь гипотезы о возникновении магических связей. То, что они появляются — неоспоримый факт, но о причинах никто не может точно рассказать. Магию объяснить сложно, почти невозможно. Она просто есть и всё. Предполагаю, что эта связь была нужна. И нужна именно твоему отцу! Сам посуди. Всё что с нами происходило зачастую наталкивалось на препятствия с его стороны. С самого начала. Даже когда он пытался исправить ситуацию, возникали новые сложности. Постоянно! Лишь начав общаться с внучкой, он словно преодолел барьер изо льда. Расколол свою жизнь на «до и после».       — Да, ты права. Он как тот змей из сказки.       — Верно! И я думаю, что Вирджиния сыграла не последнюю роль в восстановлении его сердца. Он вспомнил её и только тогда смог ощутить себя по-настоящему счастливым. Он принял меня, принял Грейнджи…       — Вирджиния? — еле слышно прошептал Драко. — Ты сейчас о ком? О принцессе?       Я растерялась, осознав внезапно, что упомянула то, о чём не должна знать. Стало ужасно неловко, и мысли понеслись куда попало, разыскивая подходящий выход из ситуации.       — Гермиона! — требовательно произнёс Драко. — О какой Вирджинии ты говоришь?       — Я не хотела подслушивать! — с мольбой заговорила я, понимая, что правда вне всяких сомнений лучше. — Я случайно увидела вход в подземелья, ты ведь знаешь моё любопытство, думала, вдруг ты там, и наткнулась на твою маму. Мы слышали историю твоего отца. Историю его первой любви. Прости, это случайность. Это был такой нервный волнительный день, а ты ушёл и мне было не по себе…       — Ну, хорошо, ладно, — покачав головой, с успокоенной улыбкой вздохнул он. — Ох уж эти любопытные леди Малфой! В любом случае, никто не собирается напоминать отцу об этом.       — Да! Но согласись, это воспоминание позволило ему вызвать Патронуса, а это очень важно для любого волшебника. Он наконец смог поверить в себя, поверить в то, что может быть счастливым!       — Кто знает, может быть, твоя гипотеза и есть истина. Как вариант, — вздохнул Драко, с трудом сдерживая зевоту.       Мы легли в постель, но сон ни в какую не хотел ко мне приходить. Я размышляла обо всём, что происходит в нашей семье, когда он сонным голосом спросил:       — А где был тот вход в подземелье? На втором этаже? Между колоннами и портретом моего деда?       — Кажется, да, — задумчиво ответила я. — На месте смогу сориентироваться.       — Скоро у нас появится масса возможностей исследовать поместье вдоль и поперёк. Знаешь, я ведь и сам не в курсе всех тайн родительского дома. Здорово, правда?       — Не знаю, Драко, — усмехнулась я. — Я как-то не горю желанием этим заниматься. Единственное чего я хочу, это побыстрее оттуда убраться… ещё не переехав.       — Уверен, это ненадолго, — совсем еле слышно прошептал он и заснул.       Моё умиротворение сменяется волнением, я вновь успокаиваюсь, а потом окутывает страх. Вселяет надежду лишь то, что так будет лучше для Грейнджи. А будет спокойна она, и Эридану не будет нужды бороться за моё внимание. Они подрастут, и всё наладится. Завтра состоится семейный совет.       Главное, что мы будем рядом — я, Драко и дети. Мы будем вместе.       Поверить не могу. Я перееду в поместье Малфоев.       Это не навсегда. Не навсегда.