Хватит пялиться!

Она просыпается, чувствуя, как ее руку кто-то трепетно сжимает. Так легко, будто если обхватить посильнее, ее кисть может сломаться. Ее реснички подрагивают, когда она открывает глаза. Фокусируясь на белом потолке, она слышит, рядом тихое сопение носом, и поворачивает голову в сторону звука. Рядышком на стуле дремал Киришима, и она прыскает на это. Он должен был охранять ее сон, а вместо этого уснул сам. Но даже во сне он не отпустил ее руку. И это было мило. Она взглянула в окно. На улице уже вечерело. Впервые она очнулась утром, вчера это было или сегодня — она не знает. Первой кого она увидела была мама, и она слабо помнит, что та ей говорила. Вроде она даже плакала. Тело ломило. И ужасно болела рука. Она окидывает ее взглядом и еле сдерживает слезы. Почти вся рука, до самой ключицы была перебинтована. И сейчас она вспомнила слова мамы — у неё был ожог 2 степени на всю руку. И так же у неё обгорела половина волос. И если раньше они были по поясницу, то сейчас еле доставали до лопаток. И в добавок к этому теперь у неё швы на животе, после разрыва селезенки. Последнее, что она помнит, как на лагерь напали злодеи. Она была не в себе точно так же, как и Фумикаге. Тот просидел в пещере, подпитываясь тенью, а она около двух дней впитывала в себя энергию солнца. И все эти два дня она безбожно светилась, не сумев адаптировать под себя эту силу. Она была нервная, вся на взводе, взрывалась несколько раз на дню, и произвела свой последний взрыв для того, чтобы остановить Токоями. Она — его главная слабость. И она смутно помнит, но уверена, что тот свет был, как от вспышки сверхновой. И Акито впервые расстроилась над своим геройский именем. Она осторожно вытащила свою руку из хватки Эйджиро, и свесила ноги с кровати. Она чувствовала слабость, но ее решимость была сильнее этого. И она спрыгнула на пол, да чуть не клюнула кафель носом. Вовремя удержавшись за прикроватную тумбочку, она быстро обернулась на парня. Тот спал непробудным сном. Интересно, сколько он так тут просидел? На тумбочке стояли цветы и две записки. Одна от любимой мамы, которая сердечно извинялась, что не может остаться присматривать за ней (она единственная держала всю их семью, и Акито нисколечки не обижалась, что той пришлось уйти на работу), а так же написала, что оставляет ее в надежные и сильные руки Киришимы. И мелким шрифтом приписала, что ее парень очень даже ничего. Она на это закатила глаза. Вторая записка была от ее одноклассников, которые просили ее поправляться и желали скорейшего выздоровления. Оставив бумаги на своём законном месте, она подошла к окну. Оранжевое солнце садилось за горизонт где-то там за вторым больничным крылом и до неё долетали только слабые его лучи. — Акито, — донёсся до неё тихий с спросонья голос. — Что ты делаешь? — и он тут же подскочил. — Тебе нельзя вставать! Он в мгновение ока подбежал к ней, но она так и не обернулась на него. Она не могла смотреть на него. И белая пелена застелила ей глаза. — Ты чего? — спрашивает шепотом, дотронувшись до ее локтя. Она вздрогнула, отойдя от него, и обняла себя руками. Она смотрела вниз в окно, где сновали туда-сюда люди. Кто-то гулял один, а кто-то парой или же веселой компанией. — Я теперь урод, — вырывается мысль из ее головы. И слёзы брызгают из глаз, заставив его растеряться на пару секунд. Она на самом деле так не считала, ведь многим людям сейчас хуже, чем ей. У неё не обезображено лицо, она может ходить, и было эгоистично так думать, но ничего не могла с собой поделать. Мысли в голове протекали с обычной человеческой скоростью. И она на секунду подумала, что ее способности пропали. — Что ты такое говоришь? — мямлит он, мягко разворачивая ее к себе. Берет ее здоровую руку в свою, вторую кладёт на бедро, а носом поднимает ее подбородок, чтобы она посмотрела на него. Она чуть улыбается, а затем печально заглядывает в его глаза. — Думаешь, меня можно напугать каким-то мелким шрамом? — Он не мелкий! — Для меня не больше, чем комариный укус, — упирается в ее лоб своим. — Не говори больше так, — просит он. — Потому что для меня нет никого красивее… И вместо ответа она встаёт на носочки и целует его в губы. И он со всей нежностью, осторожно отвечает ей. Поцелуй получился достаточно легким и чувственным, и он понимал, что этот поцелуй она не столько хотела, сколько он был ей нужен. И когда она оторвалась от него, он не стал настаивать на продолжении. Убрал прядь ее волос за ухо, взглянул ей в глаза, а после осторожно обнял ее, стараясь не причинить ей боль. Он не знает, сколько они так простояли. Солнце совсем опустилось, на улице наступила темень и женщина по громкоговорителю оповестила всех, что часы посещения заканчиваются и лучше поторопиться на выход. Он заправляет ее волосы за уши, долго осматривает, прежде чем уйти. — Чего ждёшь? — хмурится, стараясь скрыть смущение. И отводит взгляд, чуть вскинув подбородок. Ее сладкие, персиковые губы так и манили его. Он осторожно обхватывает ее лицо руками, и одну руку заводит чуть дальше — за ухо. Большим пальцем руки поглаживает ее кожу. Она зажмурилась и реснички ее слегка подрагивали. Она приоткрыла рот и это было самое соблазнительное, что он видел в этой жизни. И к черту все правила и приличия. К чёрту, что время посещения закончилось. Пусть весь мир подождёт. Он собирается поцеловать ее. Ни один бы мужик не устоял, когда перед ним женщина его мечты. Он нетерпеливо облизывает губы. Целует ее с размаху так, что они ударяются зубами. Акито вздрогнула, на пару секунд потеряв равновесие, и тут же схватилась за его толстовку. Он видит, как она широко улыбается и чуть ли не смеётся над ним. И ему так стыдно в этот момент. Но его крышу моментально и окончательно сносит, когда она встаёт на носочки и осторожно прижимается к нему всем телом. Он чувствует тепло ее кожи через их одежды. От неё пахнет больничным запахом и немного потом. Язык ее удивительно мягкий и проворный. Она проводит им по его зубам, толкается им. А ещё Акито, оказывается, любит кусаться. Когда он отрывается от неё, она смущенно встаёт на всю стопу и поправляет больничную форму. Она зажимает пальцами нижнюю губу и смотрит на него снизу-вверх с интересом. — Я зайду завтра, хорошо? — бьет ее по кончику носа и улыбается. Она лишь кивает. Щеки ее были красными, и это несомненно значило одно — Акито идёт на поправку и физически и морально. Он целует ее в лоб, а затем идёт на выход. И когда он оборачивается к ней возле двери, она машет ему одними пальчиками. Он кивает и выходит. И стоит двери за ним захлопнуться, он давит улыбку на все лицо. Победно взмахивает руками и хочет заорать на весь коридор, но сдёрживается. И в приподнятом настроении идёт домой, предвкушая завтрашнюю встречу. Может ему даже удастся поцеловать ее ещё раз!