не твой парень

Из дома я не выходила уже неделю. Закутавшись в одеяло, совершая редкие вылазки на кухню, я жалко влачила своё жалкое существование. Большая часть дня проходила в горизонтальном положении и, казалось, своим непрерывным взглядом я скоро прожгу дыру в потолке. Ну привет, апатия. Я старалась, как могла, правда. Старалась не думать о том, что тогда произошло. Но в голове бесконтрольно возникали очертания того субботнего вечера, скрашенного нотками одеколона, запахом масляных красок, розового вина и долгожданного поцелуя, и каждый чертов раз, жгучая боль пронзала грудную клетку. Этот злосчастный поцелуй, после которого распухшие губы кровоточили, голова гудела, а низ живота ещё долго сладко тянуло бы, если б не одна деталь: Ему кто-то позвонил, и мы резко отстранились от друг друга, потупив глаза. Словно, все что происходило секунды назад, было не с нами. Стыд накрыл с головой и я уже чувствовала, как краснеют щеки. «Чтоб тебя, Келли! Идиотка, идиотка!!...» Ох уж это противное, липкое чувство вины... И как быстро оно испарилось, стоило Финну сбросить трубку после пары дежурных фраз. Все внутри меня вновь затрепетало. От волнения земля уплывала из под ног. В голове навязчиво крутилось: «Подойди, подойди обратно ко мне, посмотри в глаза и скажи, что у нас все будет хорошо» Но что-то сломалось. Не было больше «нас», вряд ли «мы» и вовсе когда-то существовали. Для него это был минутный порыв, временное помутнение рассудка, наверняка списанное на повышенный алкоголь в крови и особую ауру вечера выходного дня. Ведь он просто ушёл. Ни разу не подняв на меня свой взгляд, пробурчав на прощанье себе под нос — «Мне пора». Сбежал. Мне перерезали ниточку надежды, оставив наедине с ожиданиями, которым никогда не суждено было стать реальностью. Все внутри вдруг стало тяжёлым. Это был удар ниже пояса. Из глаз, казалось, посыпались искорки, в носу защипало. Больно, однако... С трудом собрав все свои художественные принадлежности, я еле дотащилась до дома, продрогшая до нитки — спасибо дождливый Нью-Йорк — с заплаканным лицом и до конца разбитым сердцем. И никакие душевные пластыри спасти уже не могли. Как могла я хоть на секунду подумать, что этот поцелуй вообще что-то для него значит? Для такого парня как он, я очередная заурядная девчонка, к тому же у него есть Джейн... Черт, Джейн! Джек! Кажется, я изменила своему парню.. с парнем своей сестры... *** — У меня для тебя сюрприз! — Джек, как попрыгунчик, скакал возле кровати, не оставляя попыток хоть немного меня расшевелить. — Я не знаю, что у тебя произошло, ведь ты не рассказываешь. Если захочешь, поговорим об этом позже, но я, правда, больше не могу видеть тебя в этом амёбном состоянии! Я выглянула из под одеяла, умоляющее сложив брови домиком. — Я позвал к нам на ночевку твою сестру с Финном! Разве это не круто? Раз уж ты по ночам заснуть не можешь, проведем это время с пользой и удовольствием. Позависаем вместе! Вот так сюрприз... С усилием натянув на лицо улыбку, я, покоряясь, кивнула. Расстраивать Джека мне совсем не хотелось — он слишком много всего перенёс за эту неделю, заботясь обо мне круглые сутки. Я не решилась ему рассказать, что несколько лет назад мне поставили диагноз — депрессивный эпизод, который может повториться. Тогда это произошло из-за неразделённых чувств и, похоже, история повторяется. Пришлось бы слишком многое объяснять... а больше всего я не хочу ранить солнечного Грейзера, видеть, как его улыбка на лице сменяется разочарованием, а потом презрением. К тому же, кому, как не мне, знать, что разбитое сердце — явление довольно болезненное. Собравшись с силами, я поднялась и на ватных ногах зашагала в ванную. Вид, конечно, был у меня довольно потрёпанный: бескровное, помятое от подушки лицо с ввалившимися щеками из-за недельного голодания и серо-зелёные круги под глазами, которые держались на коже не хуже перманентного макияжа, честное слово. Заходя в ванную, Джек критически заметил, что все это время я не мыла голову. Закатив глаза, я принялась раздеваться, чтобы принять душ, а парень заботливо предложил посидеть рядом, во избежание получения мною травм — мало ли что, как говорится. *** Я неподвижно сидела перед нетронутой пиццей, которую заказал в Джек, когда в квартиру позвонили. Несмотря на внешнее спокойствие или, даже, безразличие, в душе творилось что-то невероятное. Безнадежный романтик — много раз я представляла, как мы снова встретимся, признаемся друг другу в чувствах, и будет всем мир свадьба и жвачка. Но у суровой реальности другие правила, потому, зайдя в квартиру, Финн несколько фамильярно скинул с ног ботинки, по-братски обнялся с Грейзером, а подойдя ко мне, равнодушно приобнял, спросив: — Джек сказал, тебе получше? Ага, а ты наверное так рьяно обо мне беспокоился все это время.... Из-за его спины выглянула знакомая шатенка: — Келли!! Как же я рада тебя видеть! — она подбежала ко мне и заключила в крепкие тёплые сестринские объятия. Как бы мне хотелось думать сейчас о том, как я скучала по Джейн, но, как назло, в голове крутилось только: «Ты поцеловала парня свой сёстры, ты поцеловала парня свой сёстры!!!» Почему все сложилось именно так, черт возьми? Я знала, что в делах сердечных мне никогда особо не везёт, но чтобы настолько — это ещё постараться нужно. Мы с Джейн всегда были близки. Она вечно таскала меня с собой на прогулки и встречи с друзьями, а, когда стали старше — на вечерки. В ней удивительным образом сочетались детская простота, сентиментальность и взрослое, осознанное отношение к окружающему миру. Она была той, к кому можно придти посреди ночи и выплакаться в плечо. По глазам она понимала мое настроение, всегда знала, как успокоить и что лучше сказать. Пусть в последнее время мы виделись не так часто, эта — больше даже душевная, чем кровная связь, неизменно сохранялась. Парни играли в приставку — из комнаты то и дело доносились оживленные возгласы. Я сидела возле окна, снова зависая взглядом в одной точке, пока Джейн разливала чай по кружкам. -Ты будешь? - я отрицательно покачала головой, не отрывая взгляд от кухонной плитки. Послышался вздох, и через пару секунд передо мной на полу сидела сестра. — Ты, верно, думаешь, что я ничего не понимаю? — сморщив лоб, словно от боли, я чувствовала, как сердце колотилось от страха: — «Конечно она знает, должно быть Финн все ей рассказал...» — Думаешь, я не помню, как это было четыре года назад? Адам Робертс, десятый класс? И твой депрессивный эпизод? — я с облегчением выдохнула – Финн ничего ей не говорил. В глазах сёстры читалось нескрываемое беспокойство, а я чувствовала себя последней мразью и ничего не могла ответить. Невидимая нить, связывающая нас на протяжении всех этих лет, казалось, начала натягиваться, а обстановка в комнате становилась уже неловкой. — Я пойду в магазин! Кому нибудь что-то нужно? - круто, молодец, Келли! Вот так разрядила обстановку... Сложно передать словами, как я была удивлена, когда из соседней комнаты хриплый голос, принадлежавший парню, от чьего взгляда густела кровь, крикнул в ответ: — Я с тобой – возьму нам с Джеком пиво. Кажется, на секунду, я забыла, как дышать. Вот как так можно, даже не появляясь перед глазами, вызывать столько эмоций? Нужно держать себя в руках, Келли. На ватных ногах я поплелась в прихожую, лениво засунула ноги в старые кроссовки, не забыв перед этим мельком заглянуть в зеркало. Ох уж навязчивое чувство, быть «достаточно»: достаточно красивой, достаточно сильной, достаточно умной, достаточно веселой... Находясь рядом с Финном, всегда кажется, что ты его не достоин. Что он где то высоко, такой невозможный и далекий, а ты, простой грешный, его никогда не получишь и не познаешь истинного счастья. Сиди и наблюдай издалека, говорит закадровый голос в голове, это твой предел. Но я знала, что предел был преодолён в тот вечер, когда я познала это истинное счастье на мгновение перед тем, как меня его лишили. Я, черт возьми, даже знала это счастье на вкус. *** Я стояла в очереди и крутила в руках металлическую банку с энергетиком. Как на зло, работала лишь одна касса и змейка из покупателей только удлинялась. — Так тебе правда получше? - горячее дыхание слегка обожгло ухо, а мурашки пробежали от шеи до самого копчика. Дыхание перехватило, и я как рыба жадно глотала воздух. — Как будто тебе это важно. — частота пульса зашкаливала от его неприличной близости, и не сдержавшись, я закусила губу, за что потом себя не раз корила. Ведь судя по его ухмылке, которую я словно уже видела на его фарфоровом лице, он заметил это моё неловкое действие. Мы вышли на улицу, когда он неожиданно остановился и произнёс: — Ты же сама понимаешь, что так нельзя. Головой понимаешь. — сейчас он не выражал никаких эмоций. Со смоляными растрепавшимися кудрями играл ветер, а я все вглядывалась в его лицо, пытаясь найти там хоть каплю сострадания или лёгкой грусти. – — Это все только испортит. Джейн твоя сестра, Келл.. — Так это ничего не значило, да? — я, должно быть, мазохистка высшего уровня. Зачем, твою мать, Келли спрашивать такое, если знаешь ответ наперёд? — Почему ты спрашиваешь? — в носу уже противно защипало, а в горле стоял ком, не дающий вздохнуть. — Неважно. — в голове стоял жуткий гул, а в ушах звенело. Это конец, Келли. Оставшуюся дорогу до дома мы прошли в полной тишине. Повезло, что было уже темно, и моя больная зависимость с гречишными глазами не могла увидеть соленых капель, стекающих по холодным щекам. Все это было зря. В голове отчаянно крутилось: «Нужно напиться»