не твой парень

Полустон… полукрик… по вишневым губам… Сквозь прерывистый вздох рвется шепот бессвязный… Безоглядно поверив бездонным глазам, Я шагну в этот пламень маняще-опасный… Мы так долго друг друга искали с тобой… Твое имя – на сердце железом каленым… Пусть весь мир подождет! Ты сейчас только мой! Даже если сквозь боль… Даже если так много Недосказанных слов, отравляющих кровь… Обними меня крепче – пусть рушатся стены! В нашем мире по-прежнему правит любовь, Возродившись однажды из нежности пены! Солнечный свет противно слепит глаза. Голова трещит и, кажется, сейчас развалится на сотню маленьких осколков. Тело жутко ломит, поэтому поворот на другой бок сопровождается каким-то неожиданно вырвавшимся старческим мычанием. Первое, что я отмечаю – это запах. Он знакомый, отдаёт чем-то сладко-цитрусовым, немного пряным. Он точно мужской и очень приятный. Мысли с трудом перемещаются внутри черепной коробки, словно увязшие в зыбучих песках путники. Сначала в голове возникают неясные образы вчерашнего дня, смазанные силуэты, громкая музыка и лошадиная доза алкоголя. Губы противно щиплет и, проведя по ним языком и обнаружив, что все они в кровь искусаны, я оказываюсь сбита с ног нахлынувшими воспоминаниями о вчерашнем вечере. Резко сажусь на кровати. Вокруг незнакомый интерьер, много расклеенных по стенам постеров и виниловых пластинок. А ещё целая коллекция гитар, аккуратно расположенная между большим шкафом и письменным столом. До сих пор не веря, что всё это взаправду, что я действительно нахожусь в его квартире, в его кровати, я щипаю себя за предплечье. Однако выходит довольно слабо, так как руки меня совсем не слушаются и наотрез отказываются напрягаться. Когда до меня наконец доходит, что обычно происходит до того, как девушка утром просыпается у парня в постели, я с колотящимся сердцем откидываю одеяло и проверяю, во что одета. На мне та самая его футболка с обложкой альбома Nevermind, в которой он был на нашей первой встрече и, к счастью, моё нижнее белье, в целости и сохранности. — Успокойся, ты вырубилась ещё в такси, а я не занимаюсь сексом с девушками без сознания. — Финн стоял в дверном проёме, облокотившись на стену, и, как всегда, ухмылялся. Он держал в руке большой стакан с минералкой, я не удержалась и звучно сглотнула. Парень аккуратно сел рядом и протянул стеклянный бокал, но стоило ему оказаться на расстоянии меньше одного метра, как мой желудок словно прилип к позвоночнику, а дыхание сбилось. Взяв воду дрожащими руками, я осушила бокал до дна и благодарностью заглянула в черешневые глаза. Однако сразу же увела взгляд, боясь почувствовать колкую неловкость после событий вчерашней ночи. Он, будто прочитав эти мысли, осторожно провёл своими тонкими пальцами по моей скуле, заправляя локон волос за ухо, заставляя тысячи бабочек в животе ожить, а я лишь замираю в параличе, боясь пошевелиться. — Все будет хорошо. — Господи, как банально. Хуже только то, что я в это верю. — Тебе нужно позавтракать. Кудрявый парень, такой домашний и уютный, в этих растянутых штанах и футболке не по размеру, помогает мне встать и ведёт на кухню. Я думаю о том, что пить больше никогда не буду. У Финна на кухне вместо стола стоит барная стойка — как иронично. Он сидит рядом и смотрит, как я жадно поглощаю тосты с джемом: один за другим. Наливает в чашку чёрный эрл-грей — мой любимый. А любимый он, потому что в финновском одеколоне тоже есть нотки бергамота. Потом он кладёт свой подбородок мне на затылок, вновь вынуждая все мои внутренности крутить сальто, когда я оказываюсь в непристойно-близком контакте с его бледной, длинной шеей, вдыхая все его запахи, сводящие с ума. —Финн? — парень чуть отстраняется и смотрит сверху вниз. — Я думаю нам надо поговорить... Ну, обо всем что происход... — он не даёт договорить, наклоняется и едва заметно целует меня в уголок рта, от чего я словно проваливаюсь сквозь землю, закрываю глаза и не дышу, чтобы спугнуть момент. — Джейн уехала к подруге за город. У нас с тобой есть пара дней. Представь, только ты и я, вдвоём. Мы решим все проблемы потом, а пока, пожалуйста, давай просто насладимся обществом друг друга. — Брюнет произносит все это так уверенно и с чувством, что я готова плакать. Но лишь киваю головой, беспрекословно веря каждому его слову. *** На улице сегодня удивительно тепло. В ослепительно белых кедах и финновской зеленой ветровке я уверенно шагала по улицам Манхэттена и была почти даже счастлива, впервые за долгое время. А все потому, что за руку меня держал высокий худощавый парень, с самыми красивыми глазами на свете. Мы зашли в булочную, чтобы купить хлеба и отправились кормить уток в Централ-Парк. В проводных наушниках играли пикси*, и я чувствовала, что между нами тот уровень единения, который был мне нужен все это время. Вместе слушать музыку – это ещё интимнее, чем целоваться, знаете ли. Он сидел, свесив ноги к воде и понемногу отрывал от хрустящего батона небольшие кусочки, бросая в пруд, а я, вместе с ветром, перебирала его черничные кудри, про себя заметив, что надо бы поинтересоваться, каким он пользуется шампунем. Мы пообедали в дешёвой забегаловке в Бронксе одной порцией макарон с сыром на двоих, поочередно залезая чёрными пластиковыми вилками в глубокую бумажную тарелку. Солнце светило безбожно, и Финн отдал мне свои огромные солнечные очки, закрывающие половину лица, а сам щурился через занавес растрёпанных смоляных прядей, упавших ему на лицо. Я пошутила, что это его естественная защита от ультрафиолетовых лучей. Мы зашли в первый попавшийся кинотеатр и купили билеты на ближайший фильм. Им оказался очередной, довольно посредственный боевик, одного, довольно посредственного режиссёра, с, довольно посредственным актерским составом. Финн, как и я, настолько же сильно презирал соленый попкорн, насколько обожал карамельный. Взяв большую порцию лакомства мы отправились в зрительный зал, и, как настоящая стереотипная пара, уселись на задний ряд. Минут через 30 от начала просмотра я совсем потеряла суть киноленты, потому что неизменно мой взгляд переходил от горящего экрана к профилю кудрявого парня рядом со мной. Его рука, лежащая на подлокотнике, тоже нагло отбирала мое внимание. Когда он снова потянулся в мою сторону за попкорном и случайно опалил своим горячим дыханием мою шею, я окончательно сдалась и больше не пыталась вникнуть в сюжет. — Повернись на меня. — прошептал он на ухо. Сердце в ту же секунду застревает где-то в горле, а внутри все трещит по швам. Как в замедленной съёмке я поворачиваю голову. Он держит в своих тонких пальцах злосчастный попкорн и продолжает, но уже пододвигаясь чуть ближе: — Открой рот. — я покачиваюсь, словно пьяная, не отрываясь смотрю в его потемневшие глаза и послушно чуть раздвигаю губы. Он снова ухмыляется и медленно подносит руку к лицу, проникая пальцами внутрь моего рта, оставляя там угощение, а на обратном пути, будто случайно задевает верхнюю губу. Кажется, я ещё никогда не смотрела на него так долго. Внизу живота горячо тянет, а в голове мутнеет. Я готова расплавиться под его взглядом, стечь вниз по грязному бархатному сиденью и превратиться маленькую в лужицу. Он не выдерживает первый и резко двигается мне навстречу, прижимаясь к губам и целуя, так долго и вкусно, что сносит крышу. Я послушно открываю рот, пропуская его внутрь, рвано вздохнув. Тот лишь улыбается и перехватывает мою шею, притягивая к себе так близко, что я вынуждена проскользнуть к нему на колени и всем телом прижаться к горячей коже. Он целуется по-настоящему своими капризными вишневыми губами, с жаром, даря пьянящую эйфорию. Зарывшись рукой в волосы, наклоняет голову и спускается ниже по подбородку к шее, слегка покусывая её, на что реакцией служит мой тихий всхлип. Он встаёт, не разрывая поцелуя, хватает за запястье и ведёт в выходу. Стоит тяжелой двери захлопнуться, оставив идиотский фильм внутри, как я оказываюсь прижата к стене, руки Финна обхватывают талию, прижимают к себе так отчаянно и так крепко, словно это наш последний день вместе. Мир вокруг словно заполнен мёдом и дышать можно через друг друга, не отрываясь. — Снимите себе номер уже! — чей то голос эхом отдаётся в голове. Понимаю, что номер нам не нужен, ведь спать я сегодня снова буду у него дома. Радуюсь, что он рядом, живой и настоящий. Думаю, что ТАК меня никто и никогда не целовал.