(Не)заслуженно

— И потом оказалось, что эти красные бабочки не обладали какой-то особой силой. Тот демон делал их просто, чтобы показать свою любовь к другому демону, — рассказывал Се Лянь. Ши Цинсюань не удержался от поддразнивания: — Так он вдохновлялся вашей историей любви? Как и ожидалось, Се Лянь покраснел и принялся торопливо объяснять: — Вовсе нет! Его возлюбленный был огненным демоном, довольно сильным, и поэтому мелкие существа бежали от него, и… Ши Цинсюань засмеялся: его друг давно уже состоял в браке с Хуа Чэном, но всё ещё смущался как в первый раз. Вдруг он ощутил на себе чей-то тяжёлый и удивительно знакомый взгляд. Ши Цинсюань твёрдо решил не оборачиваться. Он пришёл к Се Ляню, вот и будет наслаждаться беседой с ним, не обращая внимание на гостей, которые являются к его мужу. Дела Небожителей и демонов больше никак его не касались. Они проговорили ещё около часа, когда тот же взгляд не просто уколол, но пронзил спину Ши Цинсюаня подобно кинжалу. На сей раз отводить его не стали. Наоборот, обладатель взгляда приблизился и положил руку на плечо Ши Цинсюаня, сообщая: — Пойдёшь со мной. Се Лянь слегка нахмурился: — Господин Повелитель Чёрных Вод, я… — Всё в порядке, — прервал его Ши Цинсюань. — Я пойду. В конце концов, у меня есть долг перед господином Хэ Сюанем. — Если ты уверен, — во взгляде Се Ляня сквозило беспокойство, но одним из его хороших качеств было то, что он уважал чужой выбор. Ши Цинсюань встал. Конечно, ему не хотелось идти. Жизнь едва успела стать настолько комфортной, насколько было возможно в его обстоятельствах. Насколько он сам сумел её сделать. Если бы он попросил Се Ляня, тот, несомненно, одарил бы его деньгами, вещами, дворцами, духовными силами — чем угодно, сейчас это было в его власти. Однако Ши Цинсюань твёрдо решил пользоваться лишь тем, чего добьётся сам. И бедность оказалась не так уж и плоха, в последнее время он был… почти счастлив. Видимо, этого Хэ Сюань терпеть не смог. Что же, полностью справедливо. Наверняка он оставил в живых Ши Цинсюаня, потому что жаждал его мучений. Ши Цинсюань отнюдь не искал страданий, но знал, что не имеет права избегать того, что уготовил ему Хэ Сюань, поэтому согласился отправиться с ним. Однако он не ожидал, что не успеет сделать и шага, как Хэ Сюань поднимет его на руки и не опустит до самого своего поместья. К счастью, путь занял не слишком много времени — сокращающие расстояние поля всегда отлично удавались Хэ Сюаню. Он положил Ши Цинсюаня на кровать в одной из спален и двинулся к выходу из комнаты. — …Господин Хэ Сюань? — неуверенно окликнул тот. — Отдохни. — Зачем вы привели меня сюда? — Потому что твоя жизнь принадлежит мне, — с напором сказал Хэ Сюань. С этим Ши Цинсюань не спорил. И, хотя это не отвечало на его вопрос, продолжать разговор он не стал. Видят небеса, его сердце съёживалось и плакало кровью при одном взгляде на Хэ Сюаня. Постель была мягкой и пахла свежестью, так что Ши Цинсюань быстро погрузился в сон. Когда он проснулся, перед ним оказались разложенными пять роскошных одеяний, качеством не уступающие тем, которые он носил в прошлом. Цвета же были другими, более мрачными, чем он носил обычно. Как раз во вкусе хозяина дома. Значило ли это, что тот хочет, чтобы Ши Цинсюань переоделся? Или это проверка, призванная показать, остался ли Ши Цинсюань таким же тщеславным, как в прошлом? Разумеется, остался. Разумеется, он устал от обносков, которые вынужден был носить. Разумеется, он хотел снова почувствовать на своём теле дорогой шёлк и любоваться своим отражением. Говоря об отражениях — зеркало в комнате тоже присутствовало, хотя вчера Ши Цинсюань его не заметил. Можно было развлекаться примеркой новых нарядов сколько душе угодно. Но не прогневит ли это Хэ Сюаня, если тот решит, что Ши Цинсюань нисколько не изменился? Хотя… какая разница. У него всё равно не осталось ничего, что мог бы отнять Хэ Сюань, кроме жизни. А та, как он заметил вчера, и так уже принадлежала ему. Во время примерки Ши Цинсюань заметил одну проблему: тёмные цвета совершенно ему не шли! Они лишь выделяли нездоровую желтизну его лица, приобретённую во время скитаний. Возможно раньше, когда его кожа была безупречной, подобно нефриту, они бы смотрелись лучше… но тогда он бы на них и не взглянул. Его душу всегда радовали яркие оттенки, но сейчас выбирать не приходилось. Ши Цинсюань вдруг улыбнулся сам себе в зеркале. Посмотрите на него, ещё не изжил привычки молодого господина! Такие чудесные деликатные ткани, такая изящная вышивка, такой элегантный крой — бродяга вроде него и мечтать не смел прикоснуться к подобному, а он ещё и недоволен. И тут он невольно вздрогнул от знакомого ощущения, словно невидимая стрела прошла между лопаток. В зеркале отразились холодные глаза. — Нравится? — спросил Хэ Сюань. — Благодарю моего господина за щедрость. Я пока не определился с выбором… Во взгляде Хэ Сюаня отразилась странная эмоция: нетерпение пополам с готовностью ждать. Прямо как у его брата, когда они вместе ходили по магазинам, и Ши Цинсюань точно так же перебирал один наряд за другим… Он сглотнул и поспешно схватил пурпурное одеяние, расшитое драконами: — Думаю, вот это подойдёт. Хэ Сюань шагнул к нему: — Дай. Ты со своей рукой долго провозишься. Ши Цинсюань не собирался протестовать. Раньше он свободно переодевался в присутствии Хэ Сюаня, так чего было теперь стесняться? Однако… — Мой господин, мне бы для начала умыться, если это возможно. — Пойдём, — сказал Хэ Сюань и снова поднял его на руки. Ванная с уже подготовленными принадлежностями для умывания оказалась всего-то за дверью. — С вашего позволения… помощь мне не требуется, так что… Хэ Сюань понял, что он имеет в виду, не дослушав, и опустил его на скамейку, прежде чем вышел из комнаты. Что же у него было на уме? Зачем носить Ши Цинсюаня на руках? Если вчера это ещё можно было объяснить боязнью, что тот сбежит, но сейчас — куда бы он побежал на пути в ванную? Разве простой смертный в принципе способен сбежать от Повелителя Чёрных Вод в его собственных владениях? И эта одежда… он пытался напомнить Ши Цинсюаню о прелестях прежней жизни, чтобы новая показалась совсем невыносимой? Глупо и мелко. Уж кому как не Хэ Сюаню было знать: Ши Цинсюань скучал по роскоши, но в конце концов безделушки и тряпки, их наличие или отсутствие, не причинили бы ему боли. Хэ Сюань лишил его брата и лучшего друга — перед этим меркла любая возможная пытка. Не нужно и силы тратить. Но тогда зачем? Как Ши Цинсюань ни ломал голову, ни к какому выводу он не пришёл, и потому решил плыть по течению и дальше. Одев Ши Цинсюаня, Хэ Сюань отнёс его в сокровищницу. Или комнату с похожим назначением, где на полках, столах и даже на полу в беспорядке валялись украшения: от совсем простеньких и дешёвеньких поделок до шедевров, сделавших бы честь любому правящему дому. — Выбирай, — велел он. — Может, мой господин Хэ Сюань выберет на свой вкус? — предложил Ши Цинсюань, пытаясь таким образом получше понять его намерения. Однако результат вновь вогнал его в замешательство. Хэ Сюань, побродив по комнате, принёс ему: пояс из качественного материала с уточками-мандаринками, вышитыми умело, но не рукой мастера — скорее всего, он когда-то принадлежал дочери чиновника среднего достатка; массивный золотой перстень с крупным аметистом — такие броские вещи любили недавно разбогатевшие торговцы; и украшенное тёмными рубинами буяо с девятихвостым фениксом — Ши Цинсюань залюбовался игрой света на гранях камней, из-за которой на перьях феникса будто плясали настоящие отблески пламени, и подумал, что император, должно быть, очень любил свою жену, раз приказал изготовить ей такой шедевр. Эти предметы объединял разве что цвет. Хэ Сюань… просто подобрал что-то в тон одеяниям, не заботясь ни о чём другом? Ну, не удивительно. Украшения его никогда не волновали, и даже при использовании духовных инструментов его в первую очередь заботила практичность. Вот Ши Уду всегда знал что с чем сочетать, что понравится Ши Цинсюаню и подойдёт к его новым одеяниям, что вызовет восхищение и зависть в глазах других Небожителей. Что окажется самым лучшим — потому что он считал, что только самые лучшие вещи достойны его младшего брата. Его внимание привлекло бы разве что буяо… и то он не стал бы по собственной воле покупать брату женские вещи. Только если бы тот очень-очень попросил. Хотя красный был не к лицу Ши Цинсюаню, и с пурпуром этот оттенок смотрелся бы не совсем удачно. Да и императрицей называться в его случае всё же чересчур. Не настолько велико его самомнение, кто бы что ни думал! Нет, будь Ши Цинсюань сейчас с Ши Уду, их взгляды остановились бы на… вон той мужской диадеме с прозрачно-розовым камнем. Его нежность чуть-чуть сгладила бы строгость пурпура и сделала бы лицо Ши Цинсюаня самую малость свежее. Ши Уду сам бы надел её на голову брата и одобрительно улыбнулся, на что Ши Цинюсань ответил бы: «Здорово, правда? Мне идёт или очень идёт?», и Ши Уду бы покачал головой, но словно неохотно произнёс бы «Очень идёт» и, возможно, дал бы продавцу на одну монету больше. Тогда Ши Цинсюань поспешил бы покрасоваться перед всем двором, но особенно — перед Мин И… В глазах защипало. Хэ Сюань повязал ему пояс, просунул палец в кольцо, но с буяо вышла заминка — всё-таки его надо вплетать в причёску. Вряд ли Хэ Сюань знал как это делается. Служанок позовёт? А они у него есть? У Ши Уду вот были, но волосы брата, что в мужском, что в женском обличии, он заплетал сам. Выучился для Ши Цинсюаня, ещё когда тот был ребёнком. Слеза всё-таки скатилась по его лицу. — Что не так? Настолько не нравится? — резко спросил Хэ Сюань. — Нет-нет, я весьма ценю щедрость моего господина. Просто… — Ши Цинсюань подыскивал оправдание. О брате лучше было не упоминать. Кто знает, как отреагирует Хэ Сюань, узнав, что напомнил самого ненавистного ему человека? Или это и было его целью? — Говори. — в глазах Хэ Сюаня была настойчивость, как у кита-убийцы, плывущего к жертве. — Та шпилька… у брата была такая же. Лицо Хэ Сюаня резко переменилось, будто ни с того ни с сего на спокойном море поднялся ураган. Он схватил указанную Ши Цинсюанем шпильку и разломал её на две, на четыре, на десять частей, но и этим не удовлетворился, а растёр её в пыль, после чего брезгливо отряхнул руки и приказал: — Скажи, если тебе напомнит о нём что-то ещё. Ши Цинсюань не сумел даже кивнуть в ответ. Его трясло. Хэ Сюань… сделал ли он с головой Ши Уду то же самое, что сейчас со шпилькой? Эти руки уничтожали его брата, пока не осталось совсем ничего? Потому что просто убить ему было слишком мало? «А какая разница?» — подумал вдруг Ши Цинсюань. Если голова и лежала где-то в полной сохранности, она больше не была его братом. Ши Уду перестал существовать, когда Хэ Сюань отделил его голову от тела, после чего эта плоть уже не имела с ним ничего общего. Хэ Сюань мог закопать её, сжечь, стереть в порошок, съесть — неважно. То же и с этой злосчастной шпилькой. Всего лишь предмет, не связанный с Ши Уду, как бы не верили в обратное Хэ Сюань, Ши Цинсюань и кто бы то ни был. — Перестань, — Хэ Сюань встряхнул его за плечо. Пальцы сжимали так крепко, что от них точно останется синяк. Всего лишь синяк. Почему Хэ Сюань ограничился лишь этим? Почему не сломал кость, не превратил её в мелкие осколки, не искалечил и вторую руку Ши Цинсюаня? Тот, неестественно вывернув руку, накрыл ладонь Хэ Сюаня своей, пытаясь вдавить её глубже, но силы не хватало. Рука словно скользила… ах, нет, она всего-навсего слишком дрожала. — Перестань, — повторил Хэ Сюань. — Я не трону тебя. Только то, что связано с ним. Но Ши Цинсюань и был связан с Ши Уду прочнее всего, что существовало на свете. Они же братья. И память Ши Цинсюаня — это маленький храм Ши Уду, где Повелитель Воды ещё жив, и каждый день в его честь зажигаются благовония и звучат хвалебные гимны. Однако присутствие Хэ Сюаня немилосердно высвечивало, что в стенах этого храма дыры, в нём гуляют сквозняки и растёт трава по пояс, все статуи опрокинуты, молящихся нигде не видно, и только калека, воображающий себя жрецом, с безумным видом бормочет что-то себе под нос. Глаза Ши Цинсюаня высохли. Он встретился со взглядом Хэ Сюаня, и тот сказал: — Не делай так больше. — Я не могу не вспоминать о брате. Знаешь, он был для меня… не всем миром, но половиной точно. — Не говори об этом. — Он был самым лучшим. Самым сильным. Если бы он прошёл то Испытание, вскоре с ним бы никто не смог сравниться, — продолжал Ши Цинсюань, будто не услышав гневного требования. — Замолчи! — И, конечно, он был очень умным. Без этого он не добился бы ни своих богатств, ни своего влияния. Он понимал, как воздействовать на остальных — и Небожителей, и смертных. Я поднялся так высоко лишь благодаря ему. И он даже не требовал ничего взамен. Он был таким щедрым, мой дорогой братик. Что бы ни говорили другие, я помню его щедрым. А ещё… — всё это время Ши Цинсюань внимательно следил за Хэ Сюанем, чьё лицо становилось белее и белее от вскипающей ярости. Было ясно, что тот вот-вот не выдержит, и тогда… Тогда Ши Цинсюань умрёт. Если ему повезёт, то Хэ Сюань поступит с ним так же, как с Ши Уду, и, возможно, разделив участь брата, Ши Цинсюань сможет с ним встретиться. Да, говорили, что Небожителям недоступна реинкарнация, но Ши Цинсюаню почему-то верилось, что в тот самый момент, когда Хэ Сюань отделит его голову от тела, брат придёт к нему. Тот ведь всегда обходил любые правила ради него… Рука Хэ Сюаня устремилась к его шее. «Наконец-то», — подумал Ши Цинсюань. Но Хэ Сюань лишь сдавил его челюсть. — Я не убью тебя. Не надейся. Что бы ты ни сделал, не убью. А потом добавил: — Дурак. И коснулся его лица тыльной стороной руки, вытирая подсохшие слёзы, он был не нежен, но осторожен, как если бы его действительно волновало состояние Ши Цинсюаня. Вот тогда тот и разрыдался по-настоящему. Ноги разъехались, и захлёбываясь рвущимися из горла звуками, он сел прямо на пол, как маленький ребёнок, устраивающий истерику. Слёзы застилали глаза, а в ушах звенело, поэтому, если Хэ Сюань и обращался к нему снова, Ши Цинсюань ни за что бы его не услышал. — Гэгэ! — позвал он хрипло, выдавливая звуки из сжимающегося горла. — Гэгэгэгэгэгэгэгэ… — он повторял, зная, что на зов некому откликнуться. Никто бы даже не разобрал это клокатание, принял бы за очередные всхлипы. Один Ши Уду понял бы, что младший братик отчаянно нуждается в нём. Ши Цинсюаня подняли и понесли куда-то. Ему не хотелось думать, кто это был. Ему нужна была только доброта его брата, ничья другая. Его опустили на кровать и сели рядом. Ши Цинсюань плотно закрыл глаза. Слёзы, скапливающиеся под веками, нещадно щипались, но он отказывался их открывать. Его крепко держали за руку, не отпуская, даже когда он попытался её вырвать. Такое холодное прикосновение. Ши Цинсюань ненавидел то, что оно казалось его разгорячённой коже приятным. Он ненавидел свою благодарность за то, что его не бросили в эту минуту. Он ненавидел свой голос, который вдруг прекратил бессмысленный зов. Он ненавидел то, что его слёзы высохли. Он ненавидел то, что при всей собравшейся в нём ненависти, он не мог ненавидеть убийцу своего брата. — Прошу прощения моего господина Хэ Сюаня за моё недостойное поведение и доставленные неприятности, — прошептал он, еле ворочая языком, и распахнул глаза. — Дурак, — бросил ему Хэ Сюань и принялся вытирать его лицо мокрым полотенцем. Откуда оно взялось, если Хэ Сюань не отлучался от него ни на секунду? Ах, верно, сокращающее расстояние поле… Он и впрямь дурак. Приподнявшись, Ши Цинсюань увидел на полу у своей кровати грязные тарелки. — А это?.. — Ты свой завтрак пропустил, — отрезал Хэ Сюань. — Хотел, чтобы и я тоже? В любом случае, уже почти время обеда, а тебя ещё надо причесать. Время обеда? Он так долго плакал? Неудивительно, что голова раскалывалась, а горло драло от сухости. К счастью, Хэ Сюань тут же ткнул ему в губы кувшин и начал почти насильно вливать воду ему в рот. Ши Цинсюань чуть не поперхнулся от неожиданности, но в итоге допил без происшествий. Не успел он выдохнуть, как тут же в очередной раз оказался на руках Хэ Сюаня. — Мой господин, я вполне могу ходить и сам. — Нет. — Если бы для меня нашлась подходящая трость… — Я сказал — нет! — прорычал Хэ Сюань. Когда он усадил Ши Цинсюаня перед туалетным столиком и взялся за расчёску, тот не рискнул сказать, что и с этим в состоянии справиться без чужой помощи. Пожалуй, даже получше Хэ Сюаня. Нет, с обычным расчёсыванием у того проблем не возникло — поначалу дёрнув пару раз Ши Цинсюаня за волосы, он быстро приноровился двигать расчёску не так резко — однако когда дело дошло до причёски, он задумчиво повертел в руках буяо, — уже не такое роскошное, как предыдущее, которое, вероятно, не пережило гнева Повелителя Чёрных Вод — пропустил пряди волос Ши Цинсюаня сквозь пальцы, затем вытащил ленту и завязал ему самый обыкновенный высокий хвост. А после буркнул: «Жди здесь» и исчез, чтобы вскоре вернуться с золотым обручем, инкрустированным камнями цвета бычьей крови, которые Ши Цинсюань не опознал. Этот обруч занял место на голове Ши Цинсюаня взамен буяо, которым Хэ Сюань ни за что бы не сумел его украсить. В конце концов, он никогда не учился делать женские причёски. Сам Ши Цинсюань смог бы с некоторой помощью, учитывая свою недействующую руку. Ши Уду — тоже. Потому что, хоть он и не выносил женское обличие своего брата, всё равно порой баловал его и таким образом, пусть при этом ворча и недовольно щёлкая языком. Эту мысль Ши Цинсюань поспешно выкинул из головы, сосредоточившись на своём отражении в зеркале. Пурпурный цвет его старил, а новая причёска и обруч наложили на лицо печать серьёзности. Распухшие от слёз веки красоты не прибавляли. Вслух Ши Цинсюань не произнёс ни слова. Предлагать позвать служанок для помощи с причёской тоже не стал. Он был не вполне уверен, что у Хэ Сюаня вообще есть служанки, учитывая его нелюдимость и склонность пожирать мелких демонов. Впрочем, последним он вроде бы грешил не так часто, да и не всякого демона такое отпугнёт — у многих из них специфичные представления о том, как подобает себя вести нанимателю. Хэ Сюань снова поднял его и отнёс к двери. На сей раз сразу за ней оказалась столовая с накрытым столом. Хэ Сюань без разговоров принялся заглатывать мясо. Ши Цинсюань присмотрелся: перед ним самим и хозяином дома стояли разные блюда. Ему достались более лёгкие, в которых почти не было мяса. Ши Цинсюань оценил старания, хрустя побегами бамбука. Не то чтобы он так уж голодал, поесть ему удавалось каждый день, но… редко когда досыта. Набрасываться в такой ситуации на жирную пищу действительно было бы глупостью. Он поглядел на Хэ Сюаня и невольно фыркнул. Тот не прервался ни на мгновение, чтобы задать вопрос вслух, но за него всё сказал опустившийся на Ши Цинсюаня тяжёлый взгляд. — Прошу прощения, мой господин, — извинился тот, но взгляд продолжал давить, требуя объяснений. — Я всего лишь… я представил, как нелегко, должно быть, вам было есть, держа при этом меня за руку. Я и в самом деле доставил вам немало хлопот. Хэ Сюань слегка дёрнул плечом. Его глаза вернулись в тарелку. Ши Цинсюань не понимал, что это означало кроме того, что Хэ Сюань на него не разозлился. Ши Цинсюань выпил суп, съел тофу, справился с конджи — Хэ Сюань продолжал уничтожать мясо. Ши Цинсюаню пришло на ум, что, если он всё правильно понял, это было ужасно несправедливым: Хэ Сюань так голодал при жизни, что и после смерти ему никак не удавалось насытиться. Ещё несправедливее было то, что единственную компанию ему составлял человек, по чьей вине это произошло. Так же несправедливо, как и то, что боль от смерти брата Ши Цинсюаню помогало унять присутствие его убийцы. Ши Цинсюань втянул воздух ртом. Если он снова заплачет, это будет попросту нелепо. Хэ Сюань закончил с обедом и сказал, положив палочки: — Чтение, рисование, каллиграфия, музыка, танцы, театральные представления. Чем займёшься? — Я… — разумеется, для заработка он как-то участвовал в полулюбительских представлениях, но всё-таки, когда подобное предлагал Хэ Сюань — это вдруг показалось немного чересчур. А уж танцевать с его увечиями… — …пока не могу заниматься музыкой. Не выучился одной рукой, — выбрал он самое на его взгляд безопасное возражение. — Не играть, слушать. — Ах. — значит, в танцах и пьесах ему тоже отводилась роль зрителя. Это радовало. Но зачем Хэ Сюаню предлагать ему подобные развлечения? Просто чтобы занять его? Уголки рта Ши Цинсюаня невольно поползли вверх. — А что бы предпочёл мой господин? Хэ Сюань пожал плечами: — Недавно одна девушка из борделя утопилась. Говорят, прекрасно играет на пипе. Могу позвать её. Ши Цинсюань согласился. Девушка, Чу Цзюй, оказалась его знакомой. Они оба обрадовались встрече. Правда, убедить её звать его как прежде, а не «молодой господин Фэн», Ши Цинсюаню так и не удалось. Но она искренне поздравила его с изменившимся положением, и собственная смерть её вовсе не огорчала. Напротив, возможность мстить клиентам, грубо обращавшимся с другими девушками, приводила её в восторг. — А то представляете, — поведала ему Чу Цзюй, покачивая головой, — бедную Юэ-мэймэй один такой до смерти замучил. Она ведь такая… я ей не чета. Она и образованее была, в чаях лучше разбиралась. А какая грациозная! Может, не самая красавица, но красавиц ведь у нас было полно, и каждый год новых приводили. Если нефрит рассыпан повсюду, он уже и не так отличается от обычных камней, верно? Зато когда она на чжэне играла, даже птицы прерывали полёт, чтобы послушать. А этот — сунул управляющему толстый кошель с золотом и пошёл себе. Домой, к жене. Но… мы с Юэ-мэймэй с ним недавно поговорили, — она хищно улыбнулась. На подробностях судьбы клиента — несомненно жестокой, но бесспорно заслуженной — Ши Цинсюань решил не останавливаться, а вместо этого предложил: — Что же, тогда госпожа Юэ может прийти сюда, верно, мой господин Хэ Сюань? А мы послушаем её игру. «Мы» было небольшим преувеличением. Хэ Сюань никогда не интересовался музыкой. Пока Чу Цзюй играла на пипе, он сохранял тот же отсутствующий вид, что и во время её разговора с Ши Цинсюанем, но в ответ на обращённый к нему вопрос коротко кивнул. Чу Цзюй почему-то расстроилась: — Приношу глубочайшие извинения господину Повелителю Чёрных Вод и молодому господину Фэну, но… это… это невозможно… Её руки… — Что же, а как насчёт танцев? — Ши Цинсюань догадался, что, скорее всего, руки той несчастной оказались искалечены её мучителем. — Её ноги тоже… — Приятной беседы будет вполне достаточно… Но Чу Цзюй опять замотала головой: — И язык. А также нос и уши. — Ну, тогда… — Ши Цинсюань посмотрел на Хэ Сюаня. — Я не стану давать ей денег просто так. — Конечно, господин! Мы с мэймэй бы никогда не посмели просить этого у вас, — немедленно поклонилась Чу Цзюй. Ши Цинсюань тоже не стал пытаться разжалобить Хэ Сюаня. Но бросить этих двоих вот так не мог. Они были добрыми девушками, всегда подкармливали беспризорников на улице. Он скрутил перстень с пальца. — Это… — он не мог сказать «подарок», потому что ни Чу Цзюй, ни Ли Юэ не приняли бы его из гордости, — госпожа Юэ мне помогла как-то… — он вспомнил подходящий случай, — спрятаться. За мной гнались и хотели побить, ха-ха. Это уплата долга за тот раз. Прошу, примите. Не без уговоров, но перстень она взяла, получила от Хэ Сюаня положенную плату и удалилась. После чего Хэ Сюань заметил: — Это был мой перстень. Ши Цинсюань проглотил рвущееся с языка: «Почему же мой господин позволил мне его отдать?» и сказал: — Ох, выходит, я в долгу перед моим господином. — В долгу. Чем ты можешь расплатиться? — Я… выучился выполнять разные работы. Могу помочь в строительстве, или в сборе урожая, или залатать крышу, или починить лодку, или зашить одежду… — И к чему мне это всё? Но что мог предложить ему Ши Цинсюань? Навыки владения мечом? Информацию? Собственное тело? Каждый вариант смехотворнее предыдущего. — Тогда что бы вы предпочли получить от меня в уплату? Хэ Сюань долго смотрел на него, словно не имел заранее заготовленного варианта. Наконец его губы разомкнулись: — Не плачь больше. — Да, мой господин, — бездумно ответил Ши Цинсюань. Его ладони вспотели. Почему Хэ Сюань был столь… добр к нему? Как будто вернулся Мин И, который неизменно грубил и запрещал звать себя его лучшим другом, но всегда оставался рядом, готовый вытащить из любой неприятности. Неужели в этом и была цель Хэ Сюаня? Заставить его, как тогда, поверить в эту доброту, чтобы потом… Нет, нельзя об этом вспоминать, он ведь только-только пообещал не плакать. — Мой господин, вы не против позволить мне выбрать книгу? — Ши Цинсюань растянул губы в улыбке. Покосившись на неё с неодобрением, Хэ Сюань отнёс его в свою библиотеку. Так и потянулись дни. Почти всё время Хэ Сюань не отлучался от него ни на шаг. Ши Цинсюань оставался один лишь в ванной и в своей постели ночью, не считая те разы, когда Хэ Сюань покидал дом, отправляясь по каким-то своим делам. Однако и тогда слуги не попадались Ши Цинсюаню на глаза, хотя в их существовании он убедился в первый же день, когда, вернувшись в свою комнату, обнаружил, что оставленные тарелки пропали, зато появились принадлежности для письма и рисования, полки для книг и новый одежный шкаф. Хэ Сюань продолжал ухаживать за ним самостоятельно, лишь иногда позволяя Ши Цинсюаню самому сделать себе причёску. В первый раз одной рукой он провозился так долго, что Хэ Сюань, утратив терпение, расплёл плоды его трудов и затянул ему обычный пучок. Ши Цинсюань подумал было, что на этом всё и кончится, но Хэ Сюань сразу после завтрака удалился, а вернувшись вечером, принёс целую гору лекарств, включая тысячелетний женьшень. — Моему господину не следует тратить на меня такое сокровище, — запротестовал Ши Цинсюань, но Хэ Сюань заткнул его, впихнув в рот ложку с невероятно горькой настойкой коптиса. Несколько дней Хэ Сюань натирал его руку мазями и заставлял принимать пилюли и микстуры, насыщенные духовной силой. — Мне пришлось опять влезть в долги, чтобы добыть его, — сказал он, хмуря брови, когда Ши Цинсюань вновь попытался отказаться от женьшеня. — Прошу прощения, мой господин, но мне казалось, у вас более чем достаточно всевозможных сокровищ, поэтому меня удивляют ваши слова. Хэ Сюань вздохнул: — Этот Хуа Чэн… когда у меня не было денег, он предложил, чтобы я всегда возвращал ему долги услугами, и мне это показалось вполне выгодным, а теперь я никак не могу с ним расплатиться. Ши Цинсюань поспешно сделал глоток очередного зелья, пряча улыбку. До чего ловкий и предусмотрительный у Се Ляня супруг! Вскоре рука Ши Цинсюаня вернула подвижность. Не до такой степени, как прежде, но Ши Цинсюань всё равно был рад безмерно. Про то, чтобы вылечить ещё и ногу, он и не заикнулся, хотя в точности знал, что лекарств хватило бы и на неё. Каждый раз, когда Хэ Сюань поднимал его, Ши Цинсюань вспоминал, как эти руки, нисколько не нежные, но такие надёжные и сильные, держали отделённую от тела голову его брата. Вряд ли напоминание об этом было причиной, по которой Хэ Сюань был так твёрдо намерен всегда носить его на руках, но Ши Цинсюаня это устраивало. Он не имел права забывать, хотя по-настоящему он не помнил всего один раз. Как-то ночью сон Ши Цинсюаня резко прервало что-то очень холодное и пахнущее морской солью и чуть-чуть рыбой, неожиданно прижавшееся к нему сзади. Через несколько секунд он узнал обхватившие его руки и издал вопросительное: — Хм-м? — Я замёрз. — А-а. Ши Цинсюань постарался придвинуться ближе, несмотря на холод. Хэ Сюань столько делал для него, что погреть его немного — это же сущие пустяки. — Знаешь, под «постельной грелкой» обычно имеют в виду не это, — сонно хихикнул он. Хэ Сюань пропустил его фразу мимо ушей и вместо этого зачем-то объяснил: — У меня во владениях появился водяной дракон, возомнивший о себе слишком много. Я никому не позволяю посягать на мою собственность. Ши Цинсюань не стал отвечать. Низкий голос звучал очень успокаивающе, и холод уже почти не беспокоил его, так что он вновь начал проваливаться в сон. Утром Ши Цинсюаню вспомнилось, как он сам порой пробирался к брату в комнату и врал, что ему холодно, когда на самом деле было страшно, или грустно, или одиноко, или просто хотелось того увидеть. А кроме того он осознал, что ночью, несмотря на близость Хэ Сюаня, мысли о Ши Уду не посещали его голову. Возможно, цель Хэ Сюаня заключалась именно в этом? Он хотел уничтожить всё, связанное с Ши Уду, включая память о нём и любовь брата к нему. Разве это было бы не лучшей местью? И нельзя не признать, что он имел на неё полное право. Ши Цинсюань никогда бы не забыл брата полностью, но даже частично заменить того стало бы победой для Хэ Сюаня. Однако больше он по ночам к Ши Цинсюаню не приходил. В целом, Ши Цинсюань жил даже более праздной жизнью, чем прежде, и это его угнетало. В качестве Повелителя Ветра у него были и обязанности, и возможности в любой момент отправиться в мир смертных и разобраться с какими-нибудь злыми духами, причиняющими неприятности. Став бродягой, он приносил меньше пользы, зато был постоянно занят и по мере сил помогал всем, попавшим в похожее нелёгкое положение. Сейчас он с грустью размышлял, что пользы он не приносил никому. Пожалуй, дал рабочие места парочке духов и демонов, которых Хэ Сюань приглашал ради его развлечения — но эта мелочь едва ли стоила упоминания. Он попытался заикнуться об этом, и Хэ Сюань, раздражённо махнув рукой, пообещал делать пожертвования на благотворительность в любые заведения, которые укажет Ши Цинсюань. Предложение было неплохим, и Ши Цинсюань ценил его, но… это были не его деньги, а если бы и его — этого не хватало, чтобы он чувствовал себя довольным. Ему хотелось именно делать что-то — не важно что именно… хотя некоторые вещи, например, уборка, к его сильным сторонам не относились, но он бы старался! Или вот готовка. Еда у него выходила не изысканной, но вполне выше среднего, так почему бы не поучаствовать в благотворительной кухне, например? Ши Цинсюань так и сказал: — Я мог бы готовить, я научился. Не волнуйтесь, у меня получается лучше, чем у Его высочества наследного принца, — он засмеялся. — Помните, как он нас угощал? Хэ Сюань скривился, и Ши Цинсюань поспешно добавил сквозь смех: — Не бойтесь, говорю же, мои таланты на этом поприще, к счастью, несравнимы с его. Мне не по силам сотворить из обычных продуктов настоящее оружие. У меня самая обыкновенная пища. — Можешь готовить здесь время от времени. — Для нас с вами? — уточнил он. Хэ Сюань кивнул. — Разумеется, я нисколько не возражаю и буду только рад, но… я также хотел бы побывать среди смертных, пообщаться с ними, понимаете? Я не имею ничего против всех моих знакомых здесь, я наслаждаюсь их компанией, но в последнее время мой круг общения чересчур ограничен. Я говорю это не в укор вам, мой господин. Если необходимость присматривать за мной в тех местах вас утомит, вы вполне можете отправить со мной кого-нибудь из числа ваших подчинённых… Но Хэ Сюань и эту просьбу истолковал не совсем в задуманном ключе. На следующий день они с Ши Цинсюанем действительно отправились в мир смертных, но Хэ Сюань привёл его в магазин одежды. Продавцы перешёптывались при виде мужчины, сидящего на руках другого мужчины и покупающего женскую одежду, но Ши Цинсюаню было всё равно, он позволил себе с головой погрузиться в яркие краски. Его огорчало лишь то, что без духовных сил нельзя было сменить обличие на женское: очень уж трудно было подобрать платье, хорошо сидящее на мужском теле. В детстве было намного проще. Тогда ему помогал Ши Уду, и Ши Цинсюань крепко держал его за руку, идя по улице. А потом вся его одежда сменилась на мужскую, и Ши Уду стал запрещать даже смотреть на женское. Честно признаться, всех этих предрассудков по поводу того, кто и что может носить, Ши Цинсюань не понимал до сих пор. Хэ Сюань раньше тоже не вполне одобрял его женскую форму, но теперь он подавал ему женские и мужские украшения вперемешку и никак не отозвался по поводу нынешнего выбора одежды. Вот так Ши Цинсюань, так и не получив желанного шанса потрудиться, обрёл возможность на некоторое время выбираться в мир смертных, по-прежнему не слезая с рук Хэ Сюаня. Тот носил его и в театры, и на уличные парады во время праздников, и в рестораны, где всегда покупал лучшее вино. — У меня так скоро и вторая нога работать перестанет, — пошутил Ши Цинсюань после нескольких чаш. — Пусть. Она и не нужна, — Хэ Сюань посмотрел на его ноги так, словно прикидывал: не отрубить бы их обе здесь и сейчас. Ши Цинсюань почему-то нисколько не испугался: — А как же я буду справляться в твоё отсутствие? Наймёшь мне носильщика? Или будешь брать с собой на все-все стычки? Сделаешь вроде корзины за спиной, чтобы руки были свободными, а я… я буду прикрывать тебе спину! Вот всё и сложилось! — Ладно. Передумал. Пригодится, — он слегка шлёпнул Ши Цинсюаня по бедру, вынося этот вердикт. Ши Уду при виде подобной вольности рассердился бы. Не то чтобы он неотступно бдил за личной жизнью брата, но не любил, когда к тому проявляли излишнее внимание на публике. Особенно мужчины. Но они ведь были не на публике, а в отдельной комнате, так что, может, Ши Уду бы и не стал возражать, узнав об этом… то есть, он возражал бы против Хэ Сюаня как такового, а не этого жеста. Хотя жест был скорее дружеский, без подтекста. Они жили вместе, так что и для подтекстов, и для прямых текстов у Хэ Сюаня было более чем достаточно возможностей… Ши Цинсюань выпил ещё вина. Это всё неважно. Просто хорошо было сейчас сидеть с ним вдвоём и пить в своё удовольствие, почти как в прежние времена, только они ведь сейчас были… честнее и, возможно, совсем немного ближе. Ши Цинсюань до сих пор думал, что всё это — часть некоего плана, который ему до сих пор не удалось постичь, и однажды он сработает, и Хэ Сюань снова причинит ему боль, и он окажется не готов, но одно то, что он об этом всё-таки знал, делало их отношения искреннее, чем раньше. По крайней мере, так он рассуждал про себя, не отваживаясь заговорить об этом вслух. Ожидание предательства было схоже с покалеченной ногой: всегда при нём, причиняет неудобства, но большая часть Ши Цинсюаня — не этот мёртвый груз, и потому он может наслаждаться жизнью. До поры до времени. Однажды утром Хэ Сюань, как обычно, зашёл в его комнату, и Ши Цинсюань понял: сегодня — тот день, когда его замысел вступит в силу. Он увидел это по взгляду Хэ Сюаня, напоминавшему град тяжёлых арбалетных болтов. Его сила и острота выдавали, что сегодня случится что-то важное и долгожданное — а что ещё это могло быть? Ши Цинсюань испытал благодарность: ещё несколько сотен лет прожить в ожидании было бы совсем невыносимо. По-видимому, Хэ Сюань считал так же. Его взгляд стал пронзительнее. Хэ Сюань произнёс: — С днём рождения, Хэ Сюань. — С днём рождения, Хэ Сюань, — послушно повторил Ши Цинсюань. Так вот почему именно этот день… — Твой подарок подождёт до вечера. — сразу сказал он. — Я хочу надеть красное. В честь праздника, — Ши Цинсюань улыбнулся. Если это последний их вечер вместе, стоило провести его как можно лучше. Нельзя портить счастливый день Хэ Сюаня, они с братом уже испортили ему целую жизнь, так сколько можно? Что бы Хэ Сюань ни собирался сделать — он имел на это право. Всё шло как обычно, и, закончив причёсываться, Ши Цинсюань предложил: — А давайте я и вас как-нибудь заплету, мой господин! — Нет. — Ничего особенного, просто косу. Один-единственный день в году! Хэ Сюань дёрнул плечом и сел перед туалетным столиком. Ши Цинсюань улыбнулся ему в зеркале и принялся за дело. В косу он вплёл ярко-красную, под цвет своих гранатовых серег, ленту, резко бросающуюся в глаза на фоне чёрных одежд Хэ Сюаня. — Слишком много красного, — заметил Хэ Сюань, но косу не тронул. — Ещё когда этот Хуа Чэн придёт… — Он придёт сказать свои поздравления? — удивился Ши Цинсюань. Признаться, он не был посвящён в подробности их отношений, но ему всегда казалось, что они ограничивались сдержанным деловым контактом. — Со своим супругом. — Какая радостная новость! — Ши Цинсюань широко улыбнулся. Он соскучился по другу. Возможно, Се Лянь и заберёт отсюда его — или то, что от него останется — когда Хэ Сюань с ним закончит. Забавно, но Ши Цинсюаня больше пугало не то, что Хэ Сюань ему уготовил, чем бы оно ни было, а предстоящее расставание. Несмотря на тягостные воспоминания и чувство вины, находиться рядом с Хэ Сюанем было приятно, и каждую ночь Ши Цинсюань мысленно просил у Ши Уду прощения за это. Возможно, Ши Цинсюань остался безнадёжно наивным глупцом, но ему не верилось, что всё, сказанное и сделанное в эти дни Хэ Сюанем, было неискренним. Возможно, он мнил о себе слишком много, но ему казалось, что за сотни лет он научился самую малость разбираться в эмоциях Хэ Сюаня. Возможно, это говорило его сердце, а не разум, но Ши Цинсюань не мог отделаться от мыслей, что Хэ Сюань тоже к нему привязан. Он не питал надежд, что тот отступится от своей мести: время для этого уже прошло. Ему хватило бы и того, что Хэ Сюань испытывал к нему какие-то тёплые чувства. Когда Се Лянь пришёл, то поздравил и пожелал долголетия почему-то ему, а не Хэ Сюаню. И тогда Ши Цинсюань чуть не рассмеялся от собственной глупости. Как он сразу не догадался! Зачем Хэ Сюаню было звать Се Ляня на свой праздник? — Я так счастлив, что мой господин Хэ Сюань решил отметить мой день рождения, — Ши Цинсюань улыбнулся, изо всех сил стараясь донести, что это была не простая вежливость. Сегодняшний обед, конечно, не шёл ни в какое сравнение с теми банкетами, что когда-то устраивались в честь Повелителя Ветра. Там подавали всевозможные деликатесы, и дарили всевозможные редкости, и выступали всевозможные таланты, и собирались всевозможные льстецы. Здесь на столе стояли любимые Хэ Сюанем баранина и свинина, на музыкальных инструментах играли сведшие счёты с жизнью девушки из борделей, а за столом кроме Ши Цинсюаня сидело всего трое, ни один из которых не стал бы расточать ему пустых комплиментов. Подарок был по-прежнему невероятной ценности, но всего один: гребень для волос из вишни, дающий обладателю способность не бояться холода. А раз воткнув его в волосы, потерять или украсть было невозможно, снять его мог лишь сам владелец. Се Лянь ждал, что он вернётся к прежней бродячей жизни, понял Ши Цинсюань. Неужели Хэ Сюань сказал что-то ему или Хуа Чэну? Последний был замешан в прошлый раз. И, поскольку Хэ Сюань был должен ему услуги, тот мог ради Се Ляня потребовать в качестве платы позволить Ши Цинсюаню уйти целым и невредимым. Если и так — он откажется. Пусть Хэ Сюань делает с ним всё, что захочет. Не страшно. Если это принесёт Хэ Сюаню толику покоя — пусть. — Цинсюань, всё в порядке? — с заботой в голосе спросил Се Лянь. — Да-да, — он засмеялся. — Я просто вспомнил, как мы с моим господином Хэ Сюанем купили этот веер. Дело было на фестивале в одном маленьком городке. Мы подошли к палатке, где продавался этот веер — а ведь красивые карпы на нём! — и продавщица начала нас обслуживать, но тут подбежала её подруга, которая до того участвовала в представлении и перепутала половину слов… — принялся рассказывать он. Бедный Хэ Сюань, ему пришлось тогда долго простоять! Не то что Ши Цинсюаню хотелось заполучить именно этот веер — тот был миленьким, но отнюдь не шедевром — ему хотелось понаблюдать за подругами, уж больно забавной вышла их перепалка. — …Ну, и уходить с пустыми руками, особенно после того, как мы подслушали личный разговор, было бы неловко, так что мы взяли этот веер и парочку других мелочей. Насколько я знаю, с тех пор А-Мэй и А-Би помирились, и у них всё идёт хорошо, я спрашивал у знакомых. Се Лянь в ответ поведал историю о ссоре трёхлапой вороны и обезьяньей принцессы — он пояснил, что это было её прозвище, не титул — и о том, как с его помощью они смогли примириться. Потом Ши Цинсюань рассказал что-то ещё… Хуа Чэн и Хэ Сюань больше молчали: первый смеялся, а также дополнял и уточнял истории Се Ляня, а второй, не отрывая взгляда, смотрел на Ши Цинсюаня. О чём он при этом думал, Ши Цинсюань не представлял, но ему чудилось, что в тёмных глазах не было ни проблеска злобы или ненависти. Пили они не так много: Се Лянь ведь оставался трезвенником, Хуа Чэн никогда не злоупотреблял вином при супруге, Хэ Сюань всегда предпочитал еду выпивке, а сам Ши Цинсюань решил, что для того, что грядёт вечером, ему лучше сохранить ясность рассудка. И всё равно, когда они все вместе сидели за столом, было очень весело. Ши Цинсюаню нечего было пожелать кроме того, чтобы здесь присутствовал Ши Уду. Тому вряд ли бы пришлись по вкусу скромные посиделки в компании двух Непревзойдённых, но если бы они столкнулись взглядами, то, возможно, в ответ на улыбку брата, Ши Уду слегка улыбнулся бы в ответ. …Но нет смысла мечтать о несбыточном. Если уж говорить об улыбках, то, может, вечером Хэ Сюань подарит ему одну. Даже если злорадную, Ши Цинсюань не станет жаловаться. Слишком уж редко тот улыбался, как будто разучился это делать. Поэтому внутри у него всё подёргивалось скорее не от страха, а от немного болезненного предвкушения. После ухода гостей Хэ Сюань понёс его куда-то, не пользуясь сокращающим расстояние полем. Он шёл целеустремлённо, но на полпути словно передумал, остановившись посреди коридора, позволил Ши Цинсюаню встать и долго вглядывался в его лицо. Ши Цинсюань молчал и не двигался, боясь и поторопить Хэ Сюаня, и заставить его промедлить. — Хочешь опять побыть женщиной? — вдруг спросил Хэ Сюань. Ши Цинсюань опешил. — У-у меня нет духовных сил, — пробормотал он. — Поделюсь. — Ну, если моему господину угодно… Хэ Сюань заткнул ему рот поцелуем. В голове у Ши Цинсюаня всё смешалось. Если это часть мести — то очень странная. Хэ Сюань дарит ему немного ласки, чтобы смягчить боль? Или чтобы причинить больше страданий? Чтобы он расслабился и перестал ожидать подвоха? — Зачем это? — задал он прямой вопрос. — Передача духовных сил. Действительно, прислушавшись к себе, Ши Цинсюань ощутил их в своём теле. Однако… — Не стоило ли выбрать какой-нибудь другой способ? — Те двое делали так всё время. — Да, но они женаты! То есть, тогда не были женаты, но Се Лянь такой, что если он кого-то поцеловал, то уже готов провести с этим человеком всю жизнь… — Ты хочешь пожениться? — серьёзно и как-то по-деловому спросил Хэ Сюань. Будто сделка в его голове: я тебе — свадьбу, ты мне — поцелуи. С теми, кому собираются вот-вот отомстить, так не говорят. Свадьба. Женщина. Ношение на руках. Украшения. В первый день — уточки-мандаринки, кольцо и феникс. В голове Ши Цинсюаня сложился пазл. Во рту загорчило. — Я так похож на твою невесту? — Что? — Хэ Сюань нахмурился. Ши Цинсюань устыдился своего укоряющего тона. Какое право он имел так разговаривать? Он же уже решил, что примет всё, что приготовил для него Хэ Сюань. Тот потерял возлюбленную по вине Ши Цинсюаня. Будет справедливо, если Ши Цинсюань её и заменит. — Прошу прощения у моего господина, — он опустил взгляд, заставляя себя говорить. — Если такова роль, предназначенная для меня вами, я обязан её исполнить. Скажите — я постараюсь соответствовать наилучшим образом, — но вопреки своим словам улыбнуться он не смог. Но ничего — привыкнет и научится. Хэ Сюань схватил его за подбородок, поднимая лицо. Губы Ши Цинсюаня задрожали, пытаясь сложиться в улыбку. Ещё немного… — Убирайся, — рыкнул Хэ Сюань. — Мой господин? Если я сделал что-то не так… — Просто. Убирайся. Бери всё что хочешь и иди куда хочешь. Не приближайся ко мне больше. — Я ведь не отказываюсь от свадьбы… — Ши Цинсюань недоуменно заморгал. — Исчезни, мать твою! — Хэ Сюань отшвырнул его и, не дожидаясь выполнения приказа, исчез сам. Ши Цинсюань поднялся, опираясь о стенку. Хэ Сюань сдерживался, но всё равно пришлось воспользоваться одолженными им духовными силами, чтобы не пострадать, и увечная нога не помогала. Что произошло? Он вроде бы следовал желаниям Хэ Сюаня, почему же тот пришёл в ярость? Следовало продемонстрировать больше энтузиазма? Меньше энтузиазма? Или всё-таки… он ошибся? "Подумай ещё раз," — велел себе Ши Цинсюань. Он вновь и вновь перебирал в голове всё, что запомнилось ему за последние несколько месяцев. Эх, у Се Ляня бы наверняка получилось найти ответ. Он всегда был хорош в решении подобных загадок. Может, спросить его? Нет, глупости какие. Это их с Хэ Сюанем личное дело. Ши Цинсюань должен сам найти ответ, хотя бы из уважения к Хэ Сюаню. Они знали друг друга сотни лет, они столько времени провели бок о бок! Только Ши Цинсюань мог докопаться до истины. Если на уме у Хэ Сюаня была не месть… И он не пытался вернуть себе невесту… И он всегда был добр к Ши Цинсюаню… И всегда был рядом с ним… Неужели… Неужели… Неужели… всё было настолько просто?! Но почему тогда он не сказал раньше, с самого первого дня, когда Ши Цинсюань… Ах, он ведь заплакал в тот раз. Хэ Сюань думал, что Ши Цинсюань его боится? Поэтому пытался показать, что всё сделает ради него? Поэтому потребовал не вспоминать о Ши Уду? А простил бы его брат за Хэ Сюаня? Ши Цинсюань не обманывался: по отношению к Ши Уду он совершал предательство. Но его самый лучший, самый великодушный, самый любящий старший брат его непременно простил бы. Волновался бы о безопасности Ши Цинсюаня, а прочее принимать во внимание не стал бы. Ши Цинсюань тихо помолился в своём сердце: «Пожалуйста, гэгэ, я знаю, обхожусь с тобой несправедливо, но он это заслужил. Он столько страдал из-за нас, и если теперь я смогу подарить ему счастье, я тоже буду счастлив. И ты… тоже порадуйся за меня». А потом, держась за стенку, двинулся по коридору. Ши Цинсюань был слабо знаком с домом: он бывал далеко не во всех комнатах, а кроме того, на дверях многих из них были нарисованы сокращающие растояние поля, которые и использовались для перемещения. Он не был уверен, что Хэ Сюань вообще оставался в доме, но… рано или поздно он должен был вернуться в столовую, ведь так? А её расположение Ши Цинсюань отлично помнил. Там было уже чисто. И ни следа слуг, как обычно. Приказал ли им Хэ Сюань не попадаться на глаза, или они сами пытались таким образом держаться подальше от неприятностей? Ши Цинсюань сел на стул и принялся ждать. Чтобы не заскучать, он шёпотом зачитывал наизусть стихотворения. Когда ему это надоело — стал тихонько исполнять песни. Потом вернулся к стихотворениям и попытался идти в хронологическом порядке, вспоминая по одному на каждый год, начиная с года своего вознесения. Двести тринадцать стихотворений спустя его прервал голос: — Какого хрена ты до сих пор тут? — Ты сказал мне идти куда хочу, и я захотел прийти сюда. Ты сказал мне брать всё что захочу, и если мне предстоит опять отправиться в странствие, я хочу взять с собой Хэ Сюаня, Повелителя Чёрных Вод. Потому что с ним мне будет спокойнее всего. — Ты… —начал Хэ Сюань с какой-то труднообъяснимой эмоцией. Гневом? Удивлением? Отчаянием? — Прошу, дай мне объясниться! Я был неправ. Я понял тебя совершенно неверно. Я в самом деле считал, что ты меня ненавидишь. Я не смел поверить, что… — он оборвал сам себя. — Н-но, если ты позволишь, я хочу остаться с тобой и… и загладить свою вину. — Ты… — снова повторил Хэ Сюань, сжимая губы в тонкую линию. — Пожалуйста! Мне очень-очень нравится жить с тобой, Хэ-сюн. Ши Цинсюань сам не заметил, как вновь очутился на руках Хэ Сюаня, уже в другой комнате. Спальне, большой, но полупустой, рядом с огромной кроватью. — Ты дурак, — твёрдо сказал Хэ Сюань и кинул его на кровать. — Это твой последний шанс уйти. Если останешься — то останешься навсегда. — Иди сюда, — позвал его Ши Цинсюань. — Помнишь, ты говорил утром про подарок? Хэ Сюань жадно накрыл его рот своим. Он не пользовался языком, но, когда Ши Цинсюань на пробу высунул кончик своего, тут же впустил — нет, практически затянул его внутрь, слегка посасывая. Его тело впечатало Ши Цинсюаня в кровать. — Я… могу стать женщиной, — предложил тот. — Может, так будет удобнее. Я просто никогда… не был с мужчинами как мужчина. Хэ Сюань раздражённо мотнул головой и снова приник к его губам. — Да? — спросил он, толкнувшись бёдрами вперёд. — Да, Хэ-сюн, — Ши Цинсюань улыбнулся и подался ему навстречу. Он попытался избавить их обоих от слоёв ткани, хотя бы частично распахнуть одежды, но Хэ Сюань не дал ему, упрямо вжимаясь всем телом. Ши Цинсюаню осталось только подстроиться под его хаотичные, импульсивные движения, вновь и вновь соединяя их губы в поцелуе. Его сердце будто увеличилось вдвое, прыгнуло в его голову, и теперь изо всех сил билось там. Потом они лежали рядом. Ши Цинсюань, пытаясь остыть, прислонил лоб к холодному плечу Хэ Сюаня и громко дышал, как бы за них обоих. — Вот, значит, какой подарок ты хотел… — произнёс Хэ Сюань. Он хотел? Разве это всё сейчас было не для Хэ Сюаня? Он же сказал… «твой подарок». Твой… это от тебя или для тебя? Ши Цинсюань тогда решил, что первое, но день рождения ведь был у них обоих. Ох, Хэ-сюн, твоё утреннее поздравление совершенно сбило с толку! Подарок от Хэ Сюаня. Для Хэ Сюаня. И то, и другое. Для них обоих. От них обоих. Выходит, так? Но всё-таки для порядка Ши Цинсюань спросил: — А чего хотел ты? — Твою улыбку, — сказал Хэ Сюань таким тоном, словно это было очевидно. — А? — Чтобы я мог её видеть. О. В самом деле, если вспомнить его действия, довольно очевидно. Ши Цинсюань засмеялся: — Сколько угодно. Хэ Сюань заслужил. Ши Цинсюань — нет. Но, раз так сложилось, он, конечно, не может отказать Хэ Сюаню в том, что тот хочет.